BTS-реакции: Точка кипения

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠: ФФ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ Наконец-то сегодня суббота — уже можно идти в храм и подготавливать его к таинству исповедания. Ты очень любишь быть в церкви и стараешься проводить по возможности как можно больше времени там. В этом месте чувствуешь, что не одна, защищена — душу обволакивает покой, сотканный из запахов благовоний и мягкого света свечей, а, глядя на скульптуру распятого Иисуса Христа понимаешь — он тоже страдал и даже больше, чем ты. Почему-то это успокаивает, а богатая обстановка с пением церковного хора действует на душу совершенно умиротворяюще. Да, здесь твое место и подумываешь пойти в монахини, ибо за пределами Божьего дома в мире нет для тебя больше места. Там одно зло. И Он. До сих пор в кошмарах видишь его страшные, черные глаза, пожирающие душу, просто смотря. Как ни стараешься забыть — не получается, и все равно время от времени память подбрасывает обрывки ужасных воспоминаний. …Пару лет назад возвращалась с работы под вечер домой и, как обычно, путь твой пролегал мимо давно заброшенного завода, через пустырь — так просто ближе, и все ходят этой тропой из твоего района. Поэтому ничто не предвещало беды, но она, как всегда, подкралась внезапно — словно из ниоткуда напал сексуальный маньяк. Чон Хосок, неуловимый Джокер — прозвали так из-за его бессменной привычки улыбаться во все тридцать два. Улыбка такая мягкая, приятная, сам, казалось бы, очень веселый, но за маской добродушия скрывался изощренный насильник и серийный убийца, ловивший доверчивых жертв на милое личико, словно на загнутый кверху крючок. Жмуришь глаза от воспоминаний того, как швырял на асфальт, разрывал колготки на ногах и затыкал рот твоими же трусами; как больно насиловал в зад, разрывая все, что возможно, избивая попутно. И как потом пытался разбить голову об асфальт, а ты уползала, но все повторялось сначала, пока не потеряла сознание. Вопреки всему — выжила, пусть и получила сотрясение мозга, рассечение на затылке и психтравму на всю оставшуюся жизнь. С содроганием прокручиваешь быстрей в голове то страшное первое время после насилия — когда не было желания и сил вставать по утрам, идти на работу, сходить в душ, даже просто поднимать веки. Когда боялась смотреть в зеркало, чтоб не видеть эти глубокие ссадины и порезы, едва заживавшие; с трудом заставляла себя сесть на унитаз, ибо боялась, что при малейшем усилии боль вернется опять; когда просто не хотелось жить — а вдруг Он придет снова? Узнает, что не добил и вернется добить. Страшно. Невыносимо страшно, до сих пор. Хотя уже и пройден довольно длинный, нелегкий путь духовной реабилитации — в какой-то момент на глаза попалась Библия, и, чтобы отвлечься, стала читать. Прочитала за три дня, полностью погрузившись и открыла для себя совершенно новый мир — Бога. Он вытащил тебя из пучины страха и отчаяния, привел практически за руку к храму, а уже там нашла такую нужную тогда поддержку, опору и, наконец, умиротворение. Здесь-то Джокер тебя наверняка не достанет — что ему, Дьяволу, делать в доме у Господа? А потому, до возврата воспоминаний, можешь расслабиться. Батюшка провел над тобой титаническую работу, очень много помог понять, но не простить — не можешь отпустить Чона из себя: намертво в сердце вцепился, не разжать хватку. Душа не принимает концепцию «возлюби ближнего и врага своего» хоть убей. Пока что не в силах смириться с аксиомой, и это угнетает и тебя, и священника. Сегодня, после уборки храма, можно пойти исповедаться, но не знаешь, о чем говорить — опять о Хосоке? Что снова вспомнила тот кошмар и почувствовала вместо любви к насильнику ненависть? Батюшка наверняка устал слушать одно и то же. Но да ладно — сначала прибраться. В церкви еще безлюдно и сумрачно — предстоит включить верхний свет, соскоблить воск с подсвечников и поставить свечки, протереть лампадки, помыть полы. Неторопливо занимаешься бытовыми делами, но покоя на душе, однако, отчего-то нет. Пока зажигаешь свечи, подходя к алтарю, слышишь тихие голоса — кто-то пришел на Таинство Причастия раньше времени. Подходишь ближе, вытирая подсвечники и слышишь тихий голос священника: — Сын мой, тяжки твои злодеяния, ибо насилие и тем паче убийство — грехи эти смертные и выкладывают дорогу прямиком в Ад. Но, искренне раскаявшись, открыв сердце и душу Отцу нашему Небесному, ты искупил свою вину. Господь простит тебя и благословит на дальнейшие добрые дела, но не забывай продолжать усердно молиться и каждую неделю причащаться, соблюдая все посты. Пока батюшка говорил, внутри тебя подымалась волна возмущения — что значит простит? Что значит благословит? Почему?! Этот человек убивал невинных людей, насиловал беззащитных женщин, и теперь просто потому, что он осознал свою вину — его прощают? А как же родственники убитых, а изнасилованные — почему никто не принимает во внимание их правду? Почему никто не дает им право голоса — прощать преступника или наказать? Думаешь об этом и тут же стыдишь себя за эти кощунственные мысли — вера в Бога как раз зиждется на концепции прощения, и должна ее принять или уйти. А уйти ты не можешь, потому что… Погруженная в противоречивые мысли, невольно выглядываешь из-за колонны и видишь этих двоих. Тут исповедавшийся человек поворачивается — и откуда-то сверху мгновенно с головой обливают ледяным страхом, ибо эти глаза видишь перед собой почти каждую ночь. Он пришел. Он нашел тебя и вернулся, чтобы отнять то, что, как считает, по праву принадлежит только ему, а именно — жизнь. Хосок смотрит абсолютно пустыми и жестокими глазами, а затем расплывается в фирменной джокерской улыбке, мазнув языком по нижней губе. Даже если Чон раскаялся — хотя это не так — ничто не мешает ему убить тебя еще раз, чтобы покаяться снова.