BTS-реакции: Точка кипения

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠: ФФ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ Стоишь возле зеркала, прикалывая платок да поправляя волосы. Нужно идти исповедаться и ты, всегда выглядящая на все сто, хочешь сегодня смотреться на все двести. В этом захудалом городишке, который стал пристанищем для вашей постоянно кочующей вслед за отцом семьи, увидела весьма привлекательного священника — никогда таких не встречала. Молодой, не старше тридцати — наверняка недавно только закончил обучение в семинарии, с утонченными чертами лица и без этой дурацкой бороды, которая портит почти всех мужчин, кожа как молоко, такой строгий и безэмоциональный, ненамного выше — как раз в твоем вкусе. Даже как-то неловко докладывать ему о своих грехах. Вообще не очень любишь эту процедуру. Да, в католических церквях красиво и умиротворенно, но если бы был выбор, то ходила туда не чаще одного раза в месяц, по желанию. Однако увы — твоя семья крайне религиозна, бдит все посты и приходские правила. С детства — исключительно юбки по щиколотку, коса ниже попы, потому что, как говорит отец, в ней заключена истинная сила женщины, голова только в платке и взор в пол, ибо негоже молодой девушке демонстрировать дерзкий и вызывающий взгляд. Не перечила родителям, транслировала образ благочестивой, кроткой девицы, но душа никогда не принадлежала Богу. Однако кроме тебя об этом никто не знает. Давно поняла, что с Господом вам не по пути и мечтаешь упорхнуть из отчего дома, чтобы наконец-то жить полной и собственной жизнью по своим правилам. Но пока нужно терпеть и продолжать тащить семейный крест католицизма. Приходишь на исповедь в небольшой готический храм и слушаешь в окружении бабок, как отец Юнги, кажется, нараспев читает молитвы. В наглухо застегнутой сутане*, серьезный до невообразимого, такой красивый… Невозможно оторвать глаз, и мелко трясешься от осознания того, что скоро он будет слушать твой бред. Сидишь до последнего человека перед исповедальней, придумываешь, какие грехи отцу можно сказать. И вот садишься за ажурную решетку, нервно теребя подол юбки. — Здравствуйте, отец. Я раба божья Т/И и я согрешила. — Добрый вечер, дочь моя, — отвечает приятным голосом, от которого муражки по телу, — покайся перед лицом Господа. Вздыхаешь поглубже и начинаешь тараторить заученную речь, глядя, как учил папа, в пол с раскаявшимся лицом. Отец Юнги внимательно слушает, кивает головой и после говорит наставления, крестит. Ну что это за бред? Зачем привлекательный, молодой, в самом расцвете сил отрекся от мирской жизни и вступил на узкую кривую дорожку духовенства? Такой генофонд пропадает, такой мужчина, ах… От его убаюкивающих речей хочется задыхаться. Бросило в жар — из стыда, из неловкости и… желания? Впервые в жизни, наверное, и к кому — католическому священнику? — Отец, — тихо перебиваешь, — а вы сами?.. Безгрешны? Он осекается и долго молчит, прежде чем ответить: — Нет безгрешных людей, дочь моя. — Но почему вы тогда отпускаете грехи мне, будучи сами не без этого? Священник глубоко вздыхает и прикрывает глаза: — Господь дал мне это право. Читай больше молитв, дочь моя, и тогда к тебе не будут приходить кощунственные мысли. Ну до чего же правильный, так и хочется сорвать эту маску благочестия с его прекрасного лица. Как и с себя. Резко встаешь и огибаешь решетку, которая разделяет вас. Впервые в жизни хочешь нарушить дурацкие правила и можешь себе это позволить — служитель Господень все равно ничего никому не расскажет. — Отец, — шепчешь, опускаясь перед ним на колени, — вы своим поведением и присутствием толкаете меня на грех. Понимаете? Сама в ахере от себя, лезешь ему под сутану, а он смотрит шокировано и не может вымолвить ни слова. Только когда рука уже дотягивается до ширинки брюк, резко отталкивает руку и вскакивает. — Что ты себе позволяешь, дочь моя! Покинь храм Божий немедленно и молись, без устали молись! — и указывает пальцем на выход. — Да, отец, я плохая, — ползешь к нему, путаясь в юбке, — но ведь вы же отпустите мне все грехи, правда? Доползаешь до ноги и обвиваешься вокруг нее, расстегивая сутану. Мужчина тяжело дышит, сжатые в кулаки руки трясутся, а на лбу выступили капельки пота. Бедняжка, сколько же ты терпел, уже, наверное, от сперматоксикоза мозги плавятся. — Никто ничего не узнает, отец Юнги, — опять подбираешься к ширинке, лицом чувствуя жар от паха, — мы здесь одни. Но священник оказался крепким орешком — снова отталкивает тебя и быстрым шагом идет к иконостасу, крестясь на ходу. Используешь последний прием, который подсказал не иначе, как сам Сатана — начинаешь реветь. Он останавливается и медленно поворачивает голову. Видишь это боковым зрением и еще горше рыдаешь. — Простите меня, Боже, простите! Я не хотела, правда, я такая грязная! Что же теперь делать-то, а? Прошу, исповедуйте меня, я раскаиваюсь, случилось помутнение сознания. Может, в меня вовсе вселился Лукавый, который и толкнул на путь разврата! Отец Юнги пару раз дергается, но не выдерживает и бежит обратно, утешать. О да, прекрасно знаешь, как твои слезы действуют на людей. Стоит ему только приблизиться и погладить по головке, как резко встаешь и впиваешься в него поцелуем. От неожиданности Юнги прокусывает тебе губу, отчего стонешь, как проститутка и рукой давишь на явно стоящий член под одеждой. И все — он не выдерживает. Обхватывает до хруста в ребрах руками, месит губы, орудуя во рту языком, а ты думаешь о том, как приятно от него пахнет ладаном. Расстегивает ширинку, достает член и, повинуясь зову похоти, падаешь на пол, вбирая плоть до основания. Отец надрывно стонет и сразу начинает активно толкаться, отчего у тебя между ног становится совсем уже влажно. Его член по твердости можно сравнить только с доской, настолько он возбужден, и священник, чувствуя, что долго не протянет, ставит раком, задирает юбку и, проверив обстановку двумя пальцами, входит на всю длину, заставляя застонать. Двигается рвано и быстро, сжимая руками грудь под блузкой, насаживая на свой орган как бабочку на иглу при препарировании. Задыхаешься от его и своих звуков, сама двигаешься навстречу Юнги. Церковь в помине не слышала таких развратных звуков, что издают ваши тела, у Бога, наверное, уши в трубку свернулись, а иконы скоро наверняка закровоточат. Пару фрикций — и мужчина бурно изливается на твою ногу, после устало откидываясь на скамью. Поправляешь юбку, смотря на его ставшее красным лицо и, ухмыляясь, щебечешь: — Отец, я забыла вам сказать, что до этого момента была девственницей. У того глаза по пять рублей, а физиономия приобретает синюшный оттенок. — Теперь я ваша навеки и как истинный служитель Господень, вы должны оставить церковь и жениться на мне, — заканчиваешь свою гениальную мысль и нагибаешься, чтобы запечатлеть поцелуй на приоткрытых от шока губах. — Мои родители будут счастливы иметь в зятьях такого благочестивого мужа.