Нейтральная территория

      Эйчи встречает Шу в ситцевом платье и с болезненно бледным лицом.       — Добро пожаловать, Ицуки-чан, — еле улыбается она, когда Шу затаскивает свой чемодан в прихожую.       — Здравствуй, — лишь сухо отвечает та, старясь скрыть недовольство в голосе.       Прихожая оказывается теснее, чем она себе представляла. Дорогая, но безвкусная отделка, слишком много мебели и каких-то ненужных предметов на один квадратный метр.       — Вы хорошо добрались? Как себя чувствует Мика? — все еще пытается любезничать Эйчи.       Вид у нее жалкий. Кожа почти сливается по цвету с тканью на ее домашнем платье. Волосы заплетены в жидкую косу, а под глазами лежат темные круги.       — Все в порядке, спасибо, — без эмоций кивает Шу, и хочет поинтересоваться здоровьем хозяйки дома, но вовремя себя одергивает. Ее это не касается.       — Я покажу тебе твою комнату.       — Сначала я бы хотела увидеть комнату для Кагехиры, — кивает на переноску в своей руке девушка, откуда в тот же момент мяукает уставший кот. — Я согласилась остановиться у тебя только потому что ты единственная, кто согласилась выделить ему отдельную комнату.       — Разумеется, никаких проблем, — не спадает с лица слабая улыбка, и Эйчи ведет гостей за собой по коридору. У нее на языке так и вертится вопрос, зачем коту отдельная комната, но задавать его неудобно, тем более Шу.       Комната для Мики большая и светлая. Внутри особо ничего нет. Вычищенный камин, маленький диван у окна и пустой книжный шкаф. Рядом с камином миска, лежанка, ящик с новыми игрушками. Тут же когтеточка и шикарный игровой комплекс.       — У тебя была кошка? — удивляется Шу, открывая переноску и выпуская Мику.       — Нет, я все это купила для твоего кота.       — Не стоило, мы остановимся у тебя всего на две недели, — Ицуки следит за принюхивающемуся к новому месту коту. Кажется, ему тут не очень нравится. Шу тоже находиться тут неприятно, но все это ради тебя, Кагехира.       — Это меньшее, что я могу сделать, — Эйчи тоже следит за котом, который осторожно обнюхивает игрушечную мышку.       — Проводи меня в мою комнату, — разворачивается на пятках Шу, не желая больше тратить время.       Спальня для гостей оказывается в противоположном конце коридора. К удивлению, эта комната была чуть меньше и темнее той, что выделили Мике. Односпальная кровать, тумбочка, шкаф, письменный стол и стул. Все чистое, постельные белье свежее. Если её горничные неплохо работают, то что за хлам тогда хранится в коридоре?       — Ключ от спальни на тумбочке. Туалет и ванна рядом с лестницей на второй этаж. Кухня и столовая рядом с комнатой Мики. Горничные приходят в семь утра и уходят в девять вечера. Чувствуй себя как дома. Моя комната на втором этаже. Если будет что-то нужно — обращайся.        — Хорошо, спасибо, — говорит Шу.       «Ни за что на свете» — думает она, когда дверь за Эйчи закрывается.       Поездка в Японию была неизбежной. Накопилось много дел: репетиции, выступления, записи новых песен. Несмотря на то, что Шу почти целиком и полностью переехала в Париж после выпуска, значительная часть работы все еще находилась в Токио. Ицуки бы еще сто лет не возвращалась на родину, но, к сожалению, работа ждать не могла. Основной причиной отсрочки поездки был Кагехира. Шу не любила жить с ним в одной комнате из-за его любвеобильности и постоянного желания лазить там, где ему не положено, а оставлять Мику одного было нельзя.       Вариант проживания в родном доме отпадал сразу. Шумно, суетно. С ними ни работы, ни отдыха, а постоянные расспросы о Франции и личной жизни. Шу не могла терпеть это даже по телефону. Плюс ко всему, у ее тети была аллергия на кошек. У большинства друзей Шу либо не было двух лишних комнат, либо они и вовсе жили в общежитии. А в приличные отели с животными просто не пускали. Скорее всего, будь у девушки времени побольше, она бы нашла вариант временного проживания получше, но Эйчи предложила приехать к ней лично.       «Я слышала, что ты возвращаешься в Японию. Знаю, мое предложение прозвучит неожиданно, но если тебе нужно временное жилье, ты можешь устроиться у меня».       — Да за кого она меня принимает! — фыркнула тогда Шу, яростно стукнув чайной ложкой о блюдце. — После всего того, что она сделала, она хочет, чтобы я приехала пожить у нее? Невероятно! Нет! Ни за что!       Но вариантов быстрого и удобного заселения с котом становилось все меньше и меньше.       «У тебя будет лишняя комната для Кагехиры?» — все-таки сдалась Ицуки.       «Думаю да. Для меня будет честью принять тебя вместе с Микой».       Дом семьи Теншоуин был расположен в знакомом квартале. Он был большим и красивым, обслуживался горничными. А главное, для нее и Мики могли быть выделены отдельные комнаты. Конечно, то, что хозяйкой дома была никто иная, как Эйчи Теншоуин, с которой в школьные годы они были как кошка с собакой, портило ситуацию. Однако, время шло, обиды притуплялись, и где-то глубоко в душе Шу могла дать ей шанс. Ицуки ничего не слышала об Эйчи довольно-таки давно, и ей было любопытно, как живет сейчас лидерка fine. Тем более, она сама предложила приехать.       «Я просто поживу тут всего две недели. Если повезет, пересекусь с ней всего пару раз. Не хотелось бы находиться с Теншоуин в одной комнате больше десяти минут».       За пять дней проживания в доме Теншоуин Шу ни разу не пересекается с Эйчи. Сначала Шу думает, что это происходит, потому что Ицуки уходит из дома, когда Эйчи еще спит, а возвращалась, когда она уже ложилась спать, но однажды ей приходится вернуться домой в обед.       «Надеюсь, я не столкнусь с ней в столовой» — думает Шу, заворачивая на кухню, но там находится лишь горничная, которая ставит суп и овощи на поднос.       — Эйчи ест в комнате? — промелькивает в голове.       И это оказывается правдой. Позже эта же горничная несет пустые тарелки в мойку. Один раз Шу видит, как для Эйчи несут завтрак и ужин. Ванная, разумеется, у Эйчи своя. Значит, она не выходит из своей комнаты.       «Это странно. Но меня это не касается» — все время говорит себе та, когда в голову прокрадываются лишние мысли.       Сегодня холодно. Шу ворочается в постели из-за того, что не может уснуть, и слышит в коридоре шаги.       «Наверное, Эйчи спустилась попить воды. Горничных сейчас нет.»       Но та не идет назад ни спустя пятнадцать минут, ни спустя час. Шу поднимается с кровати, сидит так несколько минут, потом накидывает халат и решает заглянуть на кухню, но Эйчи там не оказывается. Зато из-под двери комнаты Кагехиры выбивается пульсирующий свет.       Шу аккуратно заглядывает внутрь. Девушка сидит на диванчике у окна, закутавшись в плед, и гладит лежащего рядом кота. Камин зажжен.       — Не спится, Ицуки-чан? — выдавливает из себя улыбку Эйчи, позволяя коту ринуться к хозяйке.       — Пришла проведать Кагехиру, — врет Шу и наклоняется, чтобы почесать за ухом у питомца. — А тебе?       — Я редко сплю в такое время. Просто сегодня холодно. — Девушка кивает на камин и сильнее кутается в плед.       Шу не решается пройти внутрь комнаты, стоит на пороге с котом в руках и тоже смотрит на огонь. Тут намного теплее, чем в ее спальне. Проходит пара минут, прежде чем Эйчи говорит:       — Ты, наверное, хочешь, чтобы я ушла? Разреши мне остаться с Микой подольше.       «Это же ее дом. Почему она так говорит?»       — Все в порядке. Можешь остаться с ним ещё, — сухо отвечает Шу и выпускает кота из рук, но Мика не возвращается на прежнее место, а начинает крутиться вокруг ног хозяйки.       — Можешь присесть, если хочешь, — двигается Эйчи на диване.       — Он слишком маленький для нас двоих. Я постою.       — Как скажешь, — в голосе Эйчи слышны нотки разочарования и это напрягает Шу.       Блики от языков пламени танцуют на осунувшимся лице Эйчи. Впавшие щеки, круги под глазами, которые никуда не попали с их последней встречи. Она смотрит на огонь и выглядит, как каменная статуя на кладбище. Весь ее вид вызывал только жалость с нотками отвращения.       — Ты ужасно выглядишь, Теншоуин, — все-таки говорит Шу.       Эйчи переводит пустой взгляд с огня на Шу. От этого по телу бежит рой неприятных мурашек.       — На то есть причины, — все, что она говорит.       — Я пойду спать, если Кагехира в порядке, — выдыхает Шу и разворачивается, не в силах больше находится с Эйчи в одном помещении.       — Ему одиноко без тебя. Заходи сюда почаще, — внезапно говорит девушка, но Шу уже скрывается за дверьми.       «Что с ней случилось? Она была ослепительно сияющей звездой, сколько я ее помнила. Как же она могла так болезненно потухнуть? Да, ее свет слепил, раздражал и мешал, но она горела, несмотря ни на что».       Шу бы забыла их встречу, как будто бы ее никогда и не было, если бы не новый диван.       Она заглядывает в комнату Мики снова спустя два дня и первое, что видит — огромный красный диван на витиеватых ножках.       — Что это? — спрашивает Шу в никуда, не надеясь услышать ответ.       — Нравится? Думаю, Мике он тоже понравится, — появляется из-за спины Эйчи, заставляя невольно вздрогнуть. В миг становится некомфортно. Кагехира уже несколько минут трется о ноги хозяйки и совершенно не обращает внимания на новый предмет интерьера.       — Ты купила это для него?       — В каком-то смысле, — уклончиво отвечает Эйчи и спешит занять место на диване. — Присядешь? Теперь он достаточно большой, чтобы мы могли сидеть тут вместе.       Эта фраза выбивает из легких весь воздух. Шу не дура и быстро складывает два плюс два. Крадущимся движением подходит к дивану, садится на него так, будто бы боится упасть. Эйчи все еще выглядит, как будто бы может умереть в любую минуту, но внушает ужас такой же, как и в академии.       — Ицуки-чан, я не кусаюсь.       — Я тебя не боюсь, — кривит душой Шу и резким движением поднимает с пола кота, будто бы хочет спрятаться за ним. — Я просто тебя не понимаю. Ни тогда, ни сейчас.       — Сейчас?       — Зачем ты позвала меня к себе, купила все это для Мики? И что это за новый диван? Мне твои действия непонятны, от этого я чувствую дискомфорт.       — Ты спрашиваешь это, только чтобы почувствовать себя в безопасности? Не боишься, что ответы не дадут тебе того, что ты желаешь? Я не психопатка, я не трону ни тебя, ни Мику и то, что я делаю — я делаю без злого умысла. Прими это. Некоторая информация тебе просто не нужна.       — Я бы не стала спрашивать, если бы не хотела знать. Не тебе решать, какая информация мне не нужна. Если эта тайна за семью замками, можешь продолжать молчать, я поищу другое жилье.       Эйчи закрывает глаза и глубоко вдыхает, а затем резко выдыхает. Поправляет свой безразмерный вязаный кардиган и встает с дивана.       — Поговорим об этом тогда, когда ты перестанешь меня бояться. Спокойной ночи, — говорит она и выходит из комнаты.       Шу остается одна и заметно расслабляться, когда Эйчи уходит. Мика нагло прыгает на коленки хозяйке и сверлит взглядом разноцветных глаз.       — Не надо на меня так смотреть, Кагехира, — фыркает Шу и чешет кота за ухом. — Она всегда была странной, вот я и насторожена.       Шу очень хочет услышать его мнение, но тот молчит и лишь подставляется под ласки.       На следующий день Эйчи появляется в комнате Мики спустя час с того момента, как Шу «заходит проведать кота». Кот обнюхивает новенький кофейный столик у камина.       — Надеюсь, это не новая игрушка для Кагехиры, — приветствует с дивана Шу.       — Это кофейный столик, — как маленькой объясняет Эйчи и садится рядом. — Будет обидно, если на него ни разу не поставят какую-нибудь чашку…       — На твой выбор.       — Что?       — Чай. На твой выбор.       Эйчи замирает на несколько секунд, а потом расплывается в самой счастливой улыбке, на которую способна.       — Я попрошу достать самые красивые чашки из своей коллекции, — радуется она и выбегает из комнаты.       Мика снова сверлит хозяйку взглядом.       — Что? Не ревнуй, Кагехира. Я просто хочу понять, зачем она это делает. Это ради нас обоих.       Находиться с Эйчи в одном пространстве все еще неловко, но чай действительно оказывается очень вкусным, а чашки красивыми.       — Чем была эта комната до того, как стала временным пристанищем Кагехиры? — Шу решает начать разговор издалека, но попадает в яблочко.       Эйчи затравленно опускает глаза и тушуется. Вопрос явно ей неприятен.       — Моей мамы, — она пытается говорить ровно, но выходит у нее плохо.       — А где она…       — Умерла четыре месяца назад, — не дает закончить вопрос Эйчи. — Рак молочной железы.       — Боже, — Шу чуть не роняет блюдце — Я… Сочувствую.       — Чужая жалость мне неприятна, — отворачивается Эйчи. — Давай не будем говорить об этом.       Куда-то в сердце прилетает укол совести за все гадости, которые Шу, к счастью, не высказала вслух, но сгенерировала под корочкой мозга. Разговор идет сложно, с большими перерывами и резкими скачками с темы на тему. В основном они обсуждают минувшие дни. Работу, семью, академию, музыку. Когда вторая чашка чая заканчивается, Шу уходит, но обещает продолжить их разговор позже. С Эйчи все еще некомфортно, но уже не так сильно, как в первые дни. Хочется узнать подробнее обо всем, что происходило в ее жизни, а Эйчи тем временем искренне интересуется жизнью Шу.       Они встречаются каждый вечер и говорят обо всем на свете. Заметно стираются рамки запретных тем. Эйчи начинает свободнее говорить о маме, а Шу больше не ограничивает себя в вопросах о самочувствии. Она искренне дает советы и внимательно слушает. Эйчи больше не кажется страшной и неизвестной. Ей хочется помочь. И когда на очередную фразу на лице Теншоуин расплывается улыбка, у Шу щемит в груди. В комнате Мики незатейливо появляется музыкальный центр и книги, которые вскользь рекомендует Эйчи в одном из их разговоров. Шу говорит том, что ей нравятся цветы и следующий день в комнате Мики появляются вазы со свежими пионами. Шу говорит о том, что у нее затекают ноги и тем же вечером у дивана появляется пуфик. Новые подушки, плед, торшер, ковер, занавески. Они продолжают встречаться только в комнате у Микки, ведь с аргументом «Я зашла только проведать кота» легче жилось. Все их встречи в любой момент можно списывать на случайность. Притворяться, что они в очередной раз случайно встретились на нейтральной территории морально легко, пока жестокая реальность не бьет холодной тряпкой по щекам.       Сегодня снова холодно. Эйчи зажигает камин и приносит белое вино, которое подарили Шу на сегодняшней встрече фанатов, включает спокойную музыку и устраивается под боком у Шу. Они обсуждают день. В основном Шу говорит о том, как шумно и скучно было на встрече, о том, что ей натерли туфли, а в обед она выпила ужасный коктейль. Эйчи слушает и изредка вставляет свои комментарии. В какой-то момент она настолько расслабляется, что устраивает голову на плече Шу. Ей давно не было настолько хорошо и спокойно. В какой-то момент Шу замолкает и Эйчи почти проваливается в сладкую дрему, но тут Ицуки говорит:       — Я уезжаю завтра.       Сон как рукой снимает. Девушка широко распахивает глаза и медленно поднимает голову       — Так скоро, — выдавливает из себя она и смотрит прямо в глаза.       — Две недели прошло, — Шу отпивает вино и легонько касается светлой макушки, пытаясь успокоить. Больше ничего не говорит.       Эйчи снова устраивается на плече Шу, натягивает плед повыше, зарываясь в него носом.       — Мне… так одиноко, Ицуки-чан.       — Почему ты не выходишь из дома? Когда ты последний раз виделась с кем-нибудь из академии?       — Не помню. Давно. Сейчас я только работаю из дома и все.       — Хасуми знает?       — Нет. Я не хочу нагружать ее своими проблемами. Я скоро вылечусь и тогда…       — А Ватару?       — Ватару, — Эйчи давится воздухом. — Мы с ней расстались. Она не дождалась меня.       — Засранка, — выплевывает Шу и обнимает Эйчи обеими руками, отставляя пустой бокал.       — Не говори так, — шмыгает носом Эйчи и утыкается Шу в грудь, — Все мои друзья стали такими чудесными айдолами. И ты тоже стала, Ицуки — чан. Я рада за вас всех. Ты стала такой восхитительной, а я застряла на месте. Это, должно быть, карма. В школе я могла сделать абсолютно все и делала это, даже сама того не желая. Могла распустить любую группу, могла закрыть клуб, могла запретить петь. А что я могу сейчас? Кейто делает большинство моей работы. А я...       — Ты пьяна, — Шу гладит Эйчи по волосам и хочет сказать что-то, но теряется в словах.       — Я тоже хочу петь. Но я не могу.       — Если стоять на месте и бояться, ты никогда не выберешься. Позвони Хасуми. Я скоро уеду и ….       — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — Эйчи продолжает прятать лицо в груди Шу. Она содрогается всем телом, и хоть плачет она беззвучно, Ицуки чувствует влагу кожей.       — Я тоже не хочу, наверное, — говорит она с горечью в голосе и зарывается пальцами в светлые волосы.       Вскоре Эйчи перестает плакать и просто лежит, уткнувшись носом куда-то в ключицу Шу.       — Ты спишь? — вдруг спрашивает Ицуки. Эйчи отрицательно качает головой. — Чем тебе нравилось заниматься раньше, кроме пения?       — Я любила пить чай в саду, — поднимает на девушку заплаканные глаза Эйчи.       — Я уезжаю в четыре часа вечера. Давай позавтракаем в саду.       — Давай, — смущено улыбается она и снова опускает голову.       Они лежат так достаточно долго, так что обе успевают задремать. Камин тухнет, и Шу просыпается. Хочет уйти, но ее останавливают.       — Разреши мне остаться с тобой подольше, — сонно мычит Эйчи и тянет девушку назад.       Диван оказывается достаточно большим, чтобы лежать на нем вдвоем, поэтому Шу ложится назад и, обнимая Эйчи, засыпает до самого утра.       Солнце оказывается невероятно ярким для Эйчи, когда она ступает за порог своего дома. Девушка стоит на крыльце и пытается привыкнуть к свету. Мимо нее проходит горничная, которая несет поднос с чайником и двумя тарелками омлета в беседку.       — Тебе надо больше выходить на улицу, ты очень бледная, — говорит Шу, становясь сзади.       — Я не люблю гулять одна. А гулять мне не с кем.       — Сегодня погуляешь со мной, а потом постарайся встретиться с Хасуми, или Цумуги, или…       — Или Ватару? — ухмыляется Эйчи.       — Не заставляй меня говорить это вслух. Пойдем, завтрак уже принесли.       Они едят молча, Эйчи все еще жмурится от света и дрожит от каждого дуновения ветра, но выглядит счастливой. Шу тоже сложно сдержать улыбку. Вокруг растет много разных цветов, небо над головой чистое, а омлет и чай вкусные. Красиво. Свежо. И очень хорошо. Шу определенно тут нравится.       — Во сколько приезжает машина? — интересуется Эйчи, отпивая из чашки.       — Через полтора часа.       — Понятно, — улыбка Эйчи становится грустной и она опускает голову.       — Давай не будем говорить об этом в такое хорошее утро.       — Да, я знаю. Просто я буду скучать.       Шу ничего не отвечает, хоть и понимает, что услышать «я тоже» для Эйчи сейчас важно.       Они доедают и решают сделать круг по саду Теншоуин. Сад такой же богатый и большой, как и дом. Эйчи в своем домашнем сарафане и свитере здесь выглядит дико, но Шу не может оторвать от нее взгляд. Вскоре они возвращаются в дом. Горничные помогают собрать Ицуки вещи, упаковаться и привести себя и Мику в порядок перед отъездом.       — Эйчи, — обращается по имени Шу, когда багаж девушки уже упаковывают в автомобиль.       — Что такое, Ицуки-чан?       — Знаешь, когда мы были в старшей школе, ты казалась мне розой среди тюльпанов. Я люблю розы и я люблю тюльпаны, но одной розе среди тюльпанов не место. Я мечтала, чтобы ты исчезла из этой клумбы, потому что твой вид раздражал, царапал глаза и уродовал остальные цветы, — Шу замолкает, желая узнать реакцию на свои слова. Эйчи стоит ровно и внимательно слушает, поэтому Шу переводит дыхание и продолжает. — Но вот тебя вырвали из этой клумбы и ты завяла. Я думала, что мне противно смотреть на тебя, потому что ты — та самая роза из букета тюльпанов, но оказалось, что эта была боль и обида из-за умирающего самого красивого цветка из всех. Я хочу оживить тебя. Хочу, чтобы ты снова цвела и сияла. Поэтому…       Девушка не договаривает, склоняется над Эйчи, прикасается ладонями к щекам и целует ее. Эйчи отвечает на поцелуй, обнимает за плечи, желая продлить их связь хоть на чуть-чуть подольше. Гладит волосы, дышит ее теплом. Они нехотя разрывают поцелуй и смотрят друг другу в глаза.       — Поэтому, — наконец продолжает Шу, приглаживая волосы Эйчи, — дождись, когда я вернусь.       — Возвращайся скорее, — улыбается Эйчи и рассоединяет объятия.