Городские сказки

Шёл дождь. В доме было тихо и сумрачно. Притаившись за сервантом, Элька наблюдала, как бродят по комнате тени: тянутся из углов, неслышно скользят по паркету, ищут пищи, чтобы наестся досыта и потолстеть, и заполнить собой весь дом, и сделать его полновластно своим. В соседней комнате щелкали часы, перемалывая время в мелкое крошево. Элька, пребывая за сервантом, охотилась на волшебство. Правила были простые: миру нельзя было заметить ее, совсем, нельзя было даже услышать ее дыхание. Элька и сама предпочла бы обойтись без грохота воздуха в легких и отдать шуму дождя весь объем дома. Но была вынуждена, по вине своей нелепой материальности, громоздиться в небольшом кусочке зыбкого, сновидческого пространства, в глубине которого, как крот в норе, пряталось волшебство. Между тем дождь, разумеется, очень легко вспугнуть присутствием. Заметив человека, он может притвориться водой. Может, испугавшись, прикинуться мокрым ничем — все в мире умеет иногда как ни в чем ни бывало замереть бессмысленной, бессодержательной массой. Иногда Эльке казалось, что задача человека — невидимо и чутко прислушиваться к звукам мира и позволять им запечатлеться в воспоминаниях, в том единственном месте, где нет времени и завтра не сотрет без остатка все, что было сегодня. Элька поймает немного мира и сохранит его. Свет и звук этого дня внутри нее станут историей. Великая и позабытая всеми работа. Плыли по светлым пятнам на паркете тени капель, легкомысленные, забывшие об осторожности. Можно было протянуть руку и взять одну кончиками пальцев, нежную, как мартовскую вербинку. Но тихо. Чтобы поймать волшебство, надо было ненадолго перестать быть человеком. Стать тенью. Элька могла бы. Тогда она, вместо того чтобы неподвижно сидеть, тоже поползла бы по паркету. И тень по соседству спросила бы неслышно: — А ты кто? — Я тень, — сказала бы Элька. — А, — сказала бы тень. — Ты неплохо ползешь. Но будь осторожна. Если кто-то из этих заметит, что тебя ничто не отбрасывает, вселенная может коллапсировать. — Не драматизируй, — отмахнулась бы Элька. К тому моменту они доползли бы до трюмо и остались лежать на маминой смешной пушистой шапке, похожей на кота. Элька прикрыла глаза, наблюдая за скольжением теней из-под ресниц. И представила, как ее тело растворяется в сумрачном воздухе, превращается в тающий под сервантом дымок, как она становится естественной, неотъемлемой частью дома, с его старыми полами, скрипучей мебелью и диваном в узор. Волшебство прячется глубоко, и иногда нужно нырнуть, чтобы поймать его.