Городские сказки

Они купили его в ГУМе. Нормальный чайник. Стеклянный, экологичный, с таинственным синим свечением датчика. На улице было многолюдно — выходной — и холодно, снег заметал проспект и насекомьей зыбью вился у фонарей. К счастью, чайник был упакован сначала в коробку, а потом в рюкзак. Он был создан для тепла. Они поставили его на кухнонный подоконник. В комнате было сумрачно даже коротким днем — зима, первый этаж, за окном переплетение веток, заснеженная древесная паутина. По ночам алыча, покачиваясь, тонко и тревожно скребла по стеклу. Чайник был создан для тепла и с честью выполнял свое предназначение: грел, пыхтя, все, что подворачивалось, включая комнату. Но в нем было нечто большее, чем полагается согласно комплектации, какая-то мечтательность, какое-то томление. Стоя у окна, от которого сквозило чем-то огромным и страшным, он прислушивался к себе и находил, помимо сырой воды, музыку. Так он начал петь, сначала еле слышно, потом все увереннее. Утром, когда они заваривали кофе, он пел о новом дне, который обещал стать уютнее и теплее прочих. Днем, когда они готовили чай, он пел о том, как густо валит за окном снег. Вечерами, когда приходили гости и комната наполнялась голосами, а в полумраке то и дело загорался синий датчик, чайник пел про безопасность и кров, про соседку бабушку Марию, бредущую с сумками за окном, и про далекий, беззвучный разговор звезд. — Как будто ребенок учится играть на флейте, — говорили они. — Надо починить его, может? — Зачем? Потом они уехали. Стало тихо. Стулья, кухонные ящики, даже холодильник — умолкли. Только по ночам, когда над подъездной скамейкой восходит луна, слышно, как что-то скребется в окно, — то ли ветка, то ли воспоминание. Беззвучно, как привидение, тянется с сумками домой бабушка Мария, белеет в темноте ее вязаная шапочка, покачивается помпон. А чайник все так же стоит на подоконнике. Под металлической крышкой он прячет музыку.