Городские сказки

Сталкиваюсь на лестничной клетке с пожилой соседкой. С ней ее старый пудель, они возвращаются с прогулки. Здороваюсь и пробую проскользнуть мимо. Вдруг соседка говорит: — Знаете, а Пална по ночам превращается в рыбу. Вы же помните Палну? Она прямо над вами на четвёртом живёт. — В рыбу, — бездумно повторяю я. — Представляете? — голос соседки звенит в узком пищеводе подъезда. — Нужно же что-то делать! Это просто опасно! Вдруг кошка ваша, вдруг рыбнадзор! — Рыбнадзор рыб как раз защищает, — уточняю я. — От браконьеров. А кошку мы из дома не выпускаем. Мне нужно идти, я тороплюсь на вождение, нервничаю, с улицы в приоткрытую дверь подъезда тянет влагой и снегом. Шесть утра. Сознание вязкое, как кисель в детском саду, в нем ещё плавают комочки снов. — А может, сыну ее позвонить? — продолжает соседка. — Забыл мать, совсем здесь не появляется. Как думаете, она поэтому? — Может быть, — я щемлюсь между соседкой и перилами, мимо ее тихого пуделя, тот лениво обнюхивает ступеньку. — Как одиночество меняет людей… — она озабоченно качает головой. — Хвост же, понимаете? Прямо хвост! Ну, простите, что задержала. Что-то в ее съежившейся позе, в размытом, акварельном выражении лица заставляет думать, будто она сама вот-вот станет рыбой. Делаю пару шагов вниз по лестнице и оборачиваюсь: — А в какую рыбу? — Простите? — Ну, в окуня, в форель? Соседка снова становится четче и выше. — Я в этом не очень хорошо разбираюсь. Вот муж мой точно сказал бы. Он рыбак был. Пална… Небольшая такая. Речная. — Это хорошо. Было бы хуже, если бы старенькая Елизавета Павловна, учительница музыки на пенсии, становилась по ночам акулой. — Я, знаете, мало сплю. Возраст… — соседка рассеянно поглаживает пуделя по кудрявой голове, тот садится у её ног и сонно моргает. — Вот и вижу иногда, как Пална за окном плавает. А под утро, когда мы гулять выходим, она к себе в форточку — фьють! В пыльной лампочке под потолком подрагивает свет, мир вибрирует: то исчезает, то появляется заново. Я говорю: — А может, ничего страшного? Быть человеком ведь тяжело. — Вы думаете? — Мне тяжело. Соседка кивает. — Мне тоже. Когда я выхожу на улицу, там тихо и темно. Алыча у подъезд пугливо топорщит оледенелые ветки, машины на парковке присыпаны снегом и похожи на огромных спящих зверей. Из-за угла мне навстречу выплывает Елизавета Павловна, небольшая речная рыба. Мне нравится ее влажное поблескивание, ее круглоглазая безмятежность. Но я тороплюсь. У меня вождение.