Warped and Bewitched

Доминик забыл как дышать. Не двигаясь, затёкший, он исступленно смотрел в экран видеонаблюдения. Черно-белые помехи сводили с ума, звук закончился. Стол, два стула и двое людей. Совершенно чужих ему, которых он никогда не принимал по совести, которых унижал всевозможными способами. Одна из них оказалась матерью его сына, сыном – второй. Он отрубил трансляцию и сделал несколько шагов от компьютеров. Тело застыло в судорогах, ноги не слушались, трясло. Перед глазами было лишь мертвенно-бледное лицо, губы на котором сложились, чтобы сказать: «я знаю». Все это время Мэрилин сидела к камерам спиной, ее Доминик не рассматривал, толком не видел. Хм, она врала ему восемнадцать лет. Впрочем, Ховард, что, сильно волновался и спрашивал? Волновался. Не самое подходящее место, чтобы вот так выдать и себя, и все своё. Если рассматривать временную линию, то было даже поздно. Думать нужно было раньше, а теперь. Пусто. Камеры в минус. Дыхание в минус. Желание жить пробило дно бесконечности. Где-то в коридорах бродил Глен, искал Доминика. Он ещё ничего не слышал, никаких подробностей не узнал, но чуял нутром: хорошо здесь не кончится. Оно было ясно ещё с самого начала, сейчас же неизбежность подкралась, заявила о себе. Роу заметил, что камеры сбоили. Сдуру Ховард отключил не только наблюдение за следственной комнатой, но и парочку соседних заодно. Сигналы, датчики, огни. Доминик не понимал, что происходило и вокруг, и внутри него, и в голове не завалялось ни единой мысли. Что он должен был чувствовать? Должен ли был вообще что-то испытать, услышав, кем оказался тот мальчишка, над которым он с самого первого дня предопределил издеваться? Чью мать поносил только так, окрестив грязной шлюхой? А подумать о жене и других детях? Похороненной дочери, младшем сыне? Может, Мэтт окажется еще и не единственным сюрпризом? Но событий и подарков было достаточно. Хватит с него. Ховард в полубреде нащупал дверь и глотнул воздух из коридора. Ноги ослабли, но с виду Доминик смотрелся уверенно, только лишь пошатывался, когда шел. Необходимость в опоре – удовлетворяли стены. Редкие работники не замечали особенных изменений – в последние полгода Ховард был загадкой и просто чертовщиной. Ничего выдающегося. Уже нет. Где-то ближе к следственному блоку Доминик наткнулся на Глена. Не смог выдать ни слова связно, дышал через раз и отмахнулся рукой. Что, мол, случилось? Роу ссылался на последствия, что грозили Ховарду, если все всплывёт. Он не знал и половины правды, давно перестав разбираться в истине дел, и вряд ли хотел знать. Не в его компетенции было копаться в этой грязи, защищать Доминика – тем более. Глен преследовал спокойную размеренную жизнь, работая где пришлось. Интрижки никогда не были его страстью. Чего не сказать о Ховарде, и информация лишний раз это подтверждала. Навести суету здесь, покутить там, засветиться в третьем месте. Кто не прибегал к безумству в студенческие годы, когда жажда веселья и новых ощущений зашкаливала? В академии было скучно: правила, правила, правила – Доминик их нарушал. Ухватив привычку из прошлого, он замаскировал себя под приличного гражданина, даже уверовал в это. И забыл, полностью довольный рутиной. Только грязь выливалась по каплям, как из протекающего крана. Под конец в голове стало так мрачно, что не оставалось другого пути. Что-то твердило: разорви плоть, покажись на свет. Эхо утверждений. Ты не такой. Ты никогда таким и не был. Заниматься оформлением и волочить на себе дополнительный груз Ховард уже не вывозил. В раннее утро выходного дня, не в свою смену, даже не в смену напарника. Эти двое оказались здесь по воле случая, Мэрилин с Мэттью – туда же. Может, мальчишка Беллами попал и по адресу, но все-таки не был психопатом. У него не было расстройств личности или поведения. Да, садистские наклонности. Да, непомерно зашкаливали жестокие мотивы. Мэтт был довольно смелый и взрослый для своих лет. Но все же он оставался ребёнком. С Домиником они не пересеклись, не нашла Ховарда и Мэрилин Беллами. Ничего не понимая, женщина кидалась защищать своего сына, но Глен попросил задержаться. Требовались показания. Мусолить это будет уже не Роу и не кто-либо из отделения. Подключат внешних, привлекут незаинтересованных лиц. Случится нудное разбирательство. Скорее всего, логически даже не завершится. Ведь кому захочется возиться с таким? Ты всего лишь пиздюк без будущего. Мэттью вспоминал эти слова все чаще, они грызли изнутри, лакомясь кусочками мозга и остатками психического здоровья. Он осознавал, что пытался выкинуть их из головы, замещая чем-то положительным, но так и не смог изгнать насовсем. Как и Доминик не утерял варварскую, однако важную часть себя, хотя вёл сравнительно тихую жизнь, гордо звался начальником охранного отдела и платил налоги. Образы, маски, театральные костюмы. Это даже не разоблачение – усталость актеров. Удушье от грима. Неспособность существовать без собственного «я». Мэтту пришлось проехать в отделение полиции, Мэрилин последовала за ним. Кстати, это ни черта не «само собой разумеется», а удивительно, скорее. Она даже устроила пару истерик перед офицерами, пыталась что-то вякать про закон и возраст сына, про свои права и его права, но без толку. Доминику стоило поучиться хладнокровию у этих полицейских. Кто-то из них заканчивал ту же академию, что и сам Ховард; кто-то и в один год с ним. Но дело дошло до личных мотивов, а захваченная, но будто сама упавшая в руки власть ударила в голову. Ему в один момент стало мало издевательств, он верно двигался к узурпации. Строил коллег, повышал голос на всех подряд, перекраивал устав, игнорировал закон при удобстве. Доминик поверил и в ещё одну установку, будто властью был он самолично, причём едино. Сознание плавилось, идея заразила. И вот Ховард заплетался по пути домой, уже и не зная, кто он есть и где был его дом. Все выходило как-то уж слишком просто. Рисовался горизонт, пелась прощальная песня. Рядовая выходка подростка, рядовое происшествие для Уотфорда, мамаша ведь даже не удосужилась заявление о пропаже написать. Ей было плевать. Доминику, казалось, было плевать на все – от начала до конца. Наплевать было даже Мэтту. «Я знаю» – и этим все сказано. Забавнее всего, что Беллами знал, кем был Ховард, уже когда тот трахал его в подвале. Когда Мэттью лично и сам подначивал Доминика, а после преспокойно отдавал себе отчёт, что каждый половой акт доставил ему удовольствие. Мэтт знал ещё до того, как понял, что Ховард его закроет. И полгода назад. И год назад. И, возможно, даже в момент, когда роковые слова разлетелись по детской площадке. Да-да. Он был потерянным ребёнком без будущего. Но благодаря кому и чьим – уже любопытнее. В департаменте полиции шли допросы. Доминик зашёл в свою квартиру и приготовился делать вид, что ничего не случилось. В голове появилась первая за последний час мысль. С ней он переспит – вместо жены.

***

Мэттью был закрыт наедине с офицером, Мэрилин оставалось только нервно отстукивать каблуками коридорный пол и кусать губы. Для полноты составляемой картины требовался допрос, смягченно названный «расспросом», где не слишком имело значения, сколько мальчишке было лет и кто были его родственники. Миссис Беллами ждал точно такой же процесс, разговор не из приятных. Почему не заявила о пропаже? Вопрос не первый и не последний, что она услышит. Не хочет потерять родительские права и младшего сына – придётся кивать головой, со всем соглашаться и подписать документ. И ещё один. И бумажку о том, что обязуется прийти на консультацию к какому-то там специалисту. По делам несовершеннолетних или из соцобеспечения? Она не запомнила, только кивнула и поставила свою закорючку. Все это делалось в определённых целях, но в каких? Воспитательных? С этой-то женщиной? Вы поглядите на неё – она же пришла забрать сына только из навязанного ещё собственной матерью чувства вины. А сразу после переложит всю ответственность на Мэтта и внушит чувство вины ему. Ещё больше, чем за семнадцать лет успела до этого. Беллами был непоколебим. Неделя в карцере, жестокое обращение, обезвоживание и голодовка. Выглядел не самым свежим, но даже бодро. Сидел столбом; смотрел, правда, мимо следователя, и ни черта не отвечал. Глаза тусклые-тусклые, но за зрачками огонёк. Разжечь бы в пламя, пусть погорит тут к чертовой матери все, да и Лондон целиком – так, заодно. Нужна была помощь, сам Мэтт не справится, но легендарное «огоньку, Томми» не вспоминалось. Хотелось курить. И вернуться обратно к прежней жизни. Жаль только, что как раньше уже не будет. – Мэттью, прошу тебя сотрудничать со следствием, – твердили одно и то же. – Это поможет нам понять, что случилось. И мы тебя отпустим. В свободу Беллами уже не верил, слова «тебя отпустят» потеряли значение. Мальчишка будто навсегда остался там, в подвале, запертый в карцер. Будто смирился со своей судьбой. Его ведь не убили и ударили всего один раз, м? Не так и плохо обращался с ним Доминик. – Мистер Ховард, начальник охранного отдела психиатрической клиники для преступников, – внедрялись имена. – Вы были знакомы с ним ранее? Молчал. – Сотрудники и он сам сообщают, что он обнаружил тебя на пересечении Сэйнт-Элбанс-роуд и Кингсуэй в четвёртом часу утра сегодня. Это в двух с половиной милях от твоего дома. Ты знаешь, где это? Вроде как мотнул головой. Сочтут за отрицание. – Ты был без сознания, с синяком на лице. Он выглядит свежим, понимаешь? Понимал. – Пожалуйста, расскажи, что последнее ты помнишь. День, место. Может, какая-то компания? Замялся. Мэттью вдруг закопошился и посмотрел в угол комнаты. – Я сам туда пришёл, – обронил мальчишка, пожав плечами. – Что ты там делал? – следователь зашевелился, выдыхая, услышав голос. – Гулял. – В четвёртом часу? – Я не смотрел на время, – ещё раз пожать плечами для верности. – Было темно. – Хорошо. Кивнули. Что-то записали. Убрали блокнот, спрятали ручку. Мужчина, довольно сухой и противный на внешность, сложил перед собой ладони треугольником. Смотрел на Беллами, пытался заглянуть в глаза. Только ничего не добьётся. – Ты не замечал ничего странного? Почему был один в тёмное время суток? – Все было как обычно. – У тебя есть приводы за административные нарушения, ты стоишь на учёте. Все так, Мэтт? Началась давка. Возможно, только здесь и будет интересно. – Вы хотите меня удивить? – съязвить при любом удобном случае – Беллами возвращался. – Уточняю, – кивнули преспокойно. – У вас есть полная карточка на меня. Сколько я был здесь, в участке, за что и когда. И почему. Его расспрашивали про наркотические вещества, употребление в личных целях и возможное участие в цепочке наркотрафика. Несколько раз повторили про место, где нашли его, и приплели находившуюся рядом станцию Гарстон. Именно там Беллами выбежал из электрички, пустившись прочь от офицеров и Доминика. Но следователь об этом не знал. – Твоя мать говорит, что не видела тебя неделю. Ты утверждаешь, сам что дошёл до пересечения трасс. Как думаешь, что произошло с тобой сегодняшней ночью? Чего тут думать? К нему пришли, устроили очередную игру в «главного», а потом трахнули. Поделились сигаретами. Уже час спустя мальчишка сидел в следственной камере, ожидая приезда матери. Получил там синяк. Что тут думать? – Я не знаю, – Мэтт сидел недвижно. – Ты был в компании или один? – У меня нет компаний. – Может, есть другие, которые желают тебе зла? – Я не в курсе. – Последний вопрос, – предупредил следователь. – После него тебя отпустят, но, скорее всего, попросят приехать в участок на днях. Ещё раз. Беллами понимал, что «скорее всего» здесь значило «точно». Он был к этому готов, ему ничего не стоило посидеть и помолчать вот так ещё пару дней или недель. Или месяцев. Он привык – за хулиганство и вандализм его не раз привлекали. Оставался только вопрос. Мэттью не догадывался и даже не пытался. – Доминик Ховард, тот человек, что нашел тебя, – уточнил мужчина. Так-так… – Может ли он быть причастен? К синяку у тебя на лице, к местонахождению? Отвечай только: да или нет. Дайте-ка подумать… – Нет, – четко и резко ответил Мэтт, сохранив ледяной тон. – Ты в этом уверен? – Да. И Беллами вышел из участка, пока с Мэрилин проводили беседу в соседних комнатах. Мог ли быть причастен Ховард? Все мы знаем правду, только… Почему же Мэтт соврал? О, потому что самую сладкую истину знали избранные трое: Мэрилин, Мэттью и Доминик. И Мэтту не требовалось, чтобы Ховарда как-то приплетали и лишний раз обвиняли, подозревали. Тем более, у него были отличные алиби каждый день – он выписывал себе их сам. Почему Мэтт не стал говорить, как все было на самом деле? Он знал, что разрушил Доминика достаточно. Упекать врага в тюрьму – удел слабых. Удел взрослых неполноценных мужчин, так и не смирившихся с поражением и собственной сущностью. Беллами выбрал способ развратнее. Исключительнее. Мальчишка сделал первый шаг на улицу. И наклонил шею вбок. До хруста.

*** 18 лет назад

Одно неверное решение – и всему конец. Лето после школьного выпуска ещё казалось беспечным, когда все выбирали, кем быть, на кого пойти учиться и как жить дальше. Уотфордская простушка Мэри справлялась отлично, пошла по пути меньшего сопротивления и поддалась желаниям своей матери – поступила на экономический. Но уже в конце октября ей пришлось оказаться один на один с проблемой похуже. Она узнала, что была беременна. Так прошли следующие восемь месяцев. Было жаркое лондонское лето, середина июня. Мэрилин все ещё лежала в родильном доме – тяжёлый случай. Девятого июня на свет появился мальчик по имени Мэттью. У девятнадцатилетней Мэрилин Беллами родился сын. Беллами – фамилия мужа, свою девичью Мэрилин попыталась забыть. Брак по залету, но частично даже по любви, так что ничего не предвещало беды. Джордж Беллами любил свою Мэри – так ее все звали, – и теперь пообещал любить сына. Его первенец, пускай не долгожданный. И даже пускай, что Мэрилин до последнего мучалась, не решаясь сказать Джорджу, планируя сделать аборт. Не то чтобы девушка очень гналась закончить институт или хотя бы попасть на приличную работу. До беременности она и не задумывалась, хотела ли детей, а вышло так, что просто не успела хорошенько рассмотреть этот вопрос. Первый триместр закончился слишком быстро, словосочетание «незаконный аборт» пугало. Сомнения терзали. Нет, Мэри была ещё ребёнком, чересчур наивным. Боялась всего подряд, но одновременно с этим оказалась отчаянной и склонной к авантюрам. Она очень любила Джорджа – они было вместе со средней школы. Расходились, сходились. Но вот проблема. Залетела Мэрилин не от него. Джордж был высоким, худощавым, скуластым. С волевым подбородком и чёрными, как смоль, волосами. Мэрилин была такой же брюнеткой, не слишком выдалась ростом. А мальчишка родился русым. Откуда-то вылезли светлые глазки. – Генетика, – усмехался Джордж. – Наш мальчуган будет красавец, весь в тебя. – Генетика, – усмехалась в ответ Мэри, а сама ложилась спать с камнем в груди. Ведь в очередной период «мы расстаёмся», в те три недели, пока они с Джорджем снова не сошлись, Мэрилин жаждала внимания и успокоения. А бывший одноклассник очень кстати оказался рядом. Захотелось вспомнить, как они трахались в школьные времена. Упс. Об этом останется жутко яркое впечатление. Живое. Орущее. Ему даже дадут имя – Мэттью. Доминик Ховард поздравил Мэрилин с рождением сына, ничего не подозревая. А та не нашла удобного случая или верных слов, чтобы сообщить правду. Все замолчалось. Брак с Джорджем разрушился вдребезги уже пару лет спустя, но Мэрилин так и не рассказала. А потом решила забыть. Так что, формально, Ховард был даже прав, называя миссис Беллами шлюхой. Он был не первым и не последним, с кем она изменила Джорджу. Более того, он даже не был единственным таковым из класса. Прошло пять лет с момента развода с Джорджем, когда Мэрилин увидела Доминика на детской площадке. Когда Ховард исключительно из вежливости спросил, а как, собственно, шли дела у Мэтта? У того, кто верещал на всю площадку. Кто был для его матери корнем зла, источником трагедий. Мэрилин в тот раз не нашла, что ответить. Она снова была замужем и беременна. Что-то ощущалось не так. Доминику сразу стало не по себе, он исчез. Ещё пять лет прошли в забытье и без всплесков неожиданности. И могло пройти ещё пять. Но, как видно, исход здесь был совсем другой.

***

Детская площадка казалась точкой невозврата. Здесь все началось однажды, здесь уже тысячу раз заканчивалось. Выходки, стычки, драки, ударяющие в голову мячи или решения. Совсем один, малыш Энтони сидел на качелях, даже не болтая ногами. Цепочки скрипели сами по себе, а мальчишка весь сгорбился, теребил руки. Его плечи накрыли резко, так что Тони едва не заверещал. Застыл в страхе, а сразу после повернулся и повторно замер. В исступлении, но, впрочем, в бесконечном счастье. – Мэтт! – громко закричал мальчишка. Он кинулся обнимать старшего брата и повис на нем, а Беллами крепко подхватил Энтони и взял на руки. – Привет, – прошептал тот. Они стояли так еще очень долго, и Тони плакал в плечо Мэттью, своими слабыми ручонками сжимая его шею. Боялся снова потерять, будто больше они не встретятся. Ведь все это так пугало: странные люди вокруг, беспокойный Том, нелюдимая Хоуп и злобный Ховард. И совсем спятившая мама. Мэттью тоже плакал, не отпуская младшего брата. Он не сказал ни слова, но мысленно обещал, что больше не пропадет – никогда. Впереди ждало самое тяжелое время, и Беллами должен был быть рядом.

*** 5 лет назад

Двенадцать – возраст-предвестник апокалипсиса. Это когда у мальчиков только-только начинает ломаться голос, девственные усики щекочут верхнюю губу, а любить маму – позорно. Но все это было не про Мэтта. Голос у него не сломался и в семнадцать, щетины так и не показалось, а мать, вот ведь подарок, он никогда не любил. Так что переходный возраст, в каком-то смысле, обходил его стороной – как и все жители района. Из детства в отрочество перекочевало неизменное – поведение. Время шло, аппетиты росли, градус веселья крепчал. Теперь лепить куличики в песочнице стало не так интересно, а вот пинать и топтать их, доводя до слез малых детей, – высшее удовольствие. Милосерден Беллами был лишь с одним ребёнком – Тони. Братишке только стукнуло четыре. К тому моменту уже четыре привода имел Мэттью, второй год состоя на учёте. Поэтому Беллами совершенно не волновало, когда его мать в очередной раз сидела на кухне с одной из своих подружек. Это не значит, что Мэтт не слышал разговоров и не запоминал. Может, оно его и не травмировало, но в памяти-то оставалось. Возможно, это было бы последним воспоминанием, которое Мэтт нащупал бы в своей голове. Последним в списке, но не по значению. В то время Мэрилин Беллами ещё не так плотно общалась с Эллаей Кирк, но к выбору подруг подходила педантично. Школьная подружка Кристен Хейзерли считалась такой же хорошей девочкой, как и Эллая, хотя именно первая подсадила Мэрилин на алкоголь. Мол, помогает забыться и расслабиться, отключает нервную систему, уж поверь мне, дорогая, именно так я пережила развод. Бла-бла-бла, весь этот трёп не был интерес Мэтту. Пока не прозвучали слова: – Ты не поверишь, как я счастлива, что Джим остался с бывшим мужем, – заливала Кристен. Они обе были достаточно пьяные, чтобы заплетался язык. – Теперь я для сына любимая мамочка, а с меня… Всего-то редкие прогулки и выходные. Мэрилин стряхнула пепел и приложилась к бокалу: – Да-а, иногда я мечтаю, чтобы так же случилось с моим старшим. Тони золотце, и его отец был мужчина… Ай, какой был мужчина! Женщины заливались смехом. Мэттью навострил слух: – Но с этим трюк не пройдёт… – Давно ты не общаешься с Джорджем? – Ты бы ещё вспомнила прошлый век. И, кстати… Шутку хочешь? Давай! – скандировали. – Мэтт-то… Вообще не от Джорджа, – Мэрилин пыталась шептать, но не получилось. А Мэтт даже не был удивлён. Только слушал. – А от кого? – Кристен выпучила пьяные глаза. Миссис Беллами строила кокетку и улыбалась спиртной улыбкой. – Ховарда знаешь? – Ховарда? Ну… – Ну вот. – И Мэтт – его? – Кристен чуть не подавилась сигаретой. – Прям… Его? «Ага» – так кивнула Мэрилин. – Вот этот вот Ховард. Из второго дома. – Так ты с ним в школе всё-таки успела? Очередное «ага». – Боже, я такая потаскушка, – засмеялась Мэрилин. Кристен пополнила вино в бокалах. – Вот поэтому ты моя подруга! Так и что? Выпьем за счастливого папочку? Или он… «Чш-ш». Мэрилин поднесла палец к губам и замолчала. А Кристен вылупилась ещё сильнее, когда поняла: Ховард понятия не имел, что у него были лишние дети. Под этот смех Мэттью плотно закрыл дверь в свою комнату. То, что Ховард был его отцом, он не знал наверняка. Догадывался. Знаете, в таком же возрасте, в двенадцать, некоторые детки перерывают все документы в доме, лишь бы найти бумажки о том, что они приемные. Так поступил и Мэтт. И нашел бланк, где тест ДНК показал нулевую вероятность, что Джордж Беллами – его отец. Вот и причина развода. А там уж оставалось гадать. И интуиция не подвела. Слишком часто мамочка трындела про этого Ховарда «из второго дома». И каких-то два года спустя состоялась встреча.

– Откуда вы меня знаете? – Мы с твоей матерью знакомы с детства, – улыбнулся Ховард. – Учились в одной школе. – Если вы из второго, значит, Ховард? – заулыбался Беллами. – Тот самый, – кивнули, принимая. – Аккуратнее с мячами.

Пара фраз – вот аккуратничать уже просили с другим.

– Так ты коп? – загрубил мальчишка. – А ты мелкий пиздюк без будущего, – Ховард едва не плюнул ему в лицо. – Так что лучше продолжай пинать мяч подальше отсюда и не перебарщивай с порошком.

Ты мелкий пиздюк без будущего. Так празднично зазвенело в ушах. Интересно, что Доминик желал довести Мэтта до горячки с самого начала. А по итогу его довел сам Беллами. И даже если мальчишка промолчал перед полицией, лгал офицерам и всячески выгораживал Ховарда перед следствием, итог будет один. Террор, установленный Мэттом в голове Доминика, гораздо тяжелее, чем любые наказания за преступления. От этого не скрыться, не отмотать срок. Это навсегда. В подарок к головной боли и мании величия, разместившейся в черепной коробке с приходом к власти. Ты мелкий пиздюк без будущего. Пройдёт год – Мэттью станет основательно и здесь же не без оснований действовать на нервы. Ещё год – и Доминик свихнётся окончательно. Последние полгода пройдут в аду, как сущий кошмар на ежедневной основе. А ведь Роу его предупреждал. И Дороти просила быть с ней чаще. Но даже смерть дочери не в силах была остановить запущенный механизм. Посмотрим, как далеко от гнилой яблони упадёт наше яблочко.

***

Телефон разрывался до самого вечера, но Доминик не собирался отвечать. Дошло до звонков на домашний, и Дороти устроила очередную истерику. Оставленный на самого себя Джеймс не понимал, в чем и где провинился. Почему ещё неделю назад отец так гордился им и любил его, а теперь перестал здороваться. Ховард дождался, когда Дороти ляжет спать, и выскользнул из квартиры. Первый попавшийся бар сулил стать спасением, но Доминик не потратил ни пенни, только просидел там трезвенником и так ничего и не заказал. Скатился со стула, толкнул дверь, вышел на улицу. Тепло и душно от влажности. Послезавтра будет март. Но Ховард уже ни в чем не был уверен. Пустота в голове держалась недолго, уже к полудню бесконечный рой мыслей склонил в сон. Пролежать чуть дольше часа считалось победой, хоть как-то Доминик отключил себя, но все вернулось по новой. Звонки, расспросы, требования. Жена пилила, сын чего-то хотел. Новоявленный сын и вообще получил карт-бланш на распространение информации. В участок нельзя, к Роу не пойти. Мэрилин? Тем более. Никому не позвонить, ни с кем не обмолвиться ни словом. Начать разговор о проблеме – закончить в яме, самому себе раскопав поудобнее да пошире. То, что Ховард был отцом Мэтту, оказалось лишь каплей в море масштабного безумства. Все остальное-то не менялось. Только теперь ещё и омрачилась составляющая по части моральных ценностей. Как будто десять лет назад. Вопрос: что делать? Работа, карьера, а целей в жизни не появилось. Так и не вышел на связь с родителями, растерял друзей и нажил пассивных врагов. Похоронил дочь, на ещё большее несчастье обрел сына. Все то же северное гетто. Все то же клеймо. Доминик уже не метался, не лихорадил. Ему стало попросту все равно. Никаких чувств, пустота из головы теперь обосновывалась в груди, жгла рёбра, питалась пеплом и прахом. Что делать? И ни капли боли, сожалений, страха – ничего. Даже какой-то эмоциональный подъем. Ощущение освобождения. Доминик не метался. Он вернулся из бара сухим, посидел на скамье возле дома и не решался подняться в квартиру около часа. Холодало, мобильник молчал. Дороти давно похрапывала. И Джеймса он уже не разбудит – мальчишка спал крепко. В темноте, укрывшись капюшоном, на детской площадке сидел Мэттью. Не курил, не двигался. Даже не думал следить за Домиником или высматривать его среди прохожих. Но совпало: удачно или не очень, – и Беллами оказался свидетелем опустошения. Ему было любопытно, что произойдёт дальше. Только он и это ходячее бессилие – больше никого во дворе. Послезавтра будет март. Восемнадцать лет назад в это время Мэрилин страдала, что не решилась сделать аборт. Десять лет назад Доминик уже устроился в психиатрическую клинику и в марте впервые был повышен – до охранника второго ранга. Ещё вчера вечером Ховард полностью держал контроль, как и все в своих руках. Все могло быть иначе. Но не вышло. Ховард поднялся в квартиру. Мэттью видел, как на фасаде зажглось единственное окно – кухонное на третьем этаже. Через полминуты Доминик потушит свою сигарету, Мэтт – закурит через минуту. В окне ещё горел свет, когда Ховард поднялся на табурет. Беллами ещё мог наблюдать, когда Доминик дернулся один раз. И ещё один. Последний. Петля затянулась туго. Шею Доминика подкосило вбок. До хруста.