Warped and Bewitched

А кто был во всем виноват? Станем мы искать виноватого? Где-то между истерикой и полным отсутствием чувств, на грани безумия и так бескомпромиссно. Очиститься от грехов, снять с себя все обвинения? В среду Доминик не появился на работе. Коллеги интересовались между собой, но, в целом, всем было наплевать. Ховард довольно часто отлынивал от офисной работы, да и эти «интересные шабашки на улицах» – мало ли где он мог пропадать. Звонок начальству – три дня отгула. По случаю смерти родственника. По крайней мере, так разрешено в уставе. Это был бесконечно долгий убийственный день. В квартиру налетели врачи, Дороти орала под руку всем и каждому, где-то в те же часы Доминик окончательно забыл, что есть контроль. Маленькое безжизненное тело увозили в морг, а Ховард так и не проронил ни слезы. Только что-то сжалось в груди, сдавив органы. Было тяжело дышать. Исчезли любые мысли. Пустота, а вместе с ней истощение. Кто был виноват в смерти Мэдисон, если не сама жизнь, если не создатель? Младенческая смерть – явление распространённое. Чем заслужила это Дороти? Бедняжка не сделала ничего плохого. Но заслужил ли Ховард? Ховард заслужил три дня выходных, после которых шли выходные официальные. Он не пришёл на работу и в четверг. Не появился в пятницу. Его не было в те самые дни, когда выпали смены Глена Роу. Никто не стал бы клеветать и навешивать на Доминика тяжкие преступления. Никто и не думал, что Ховард был способен в такое непростое время найти время на что-то стороннее. Все только шептались: как жаль! Кому в голову взбредёт ни с того ни с сего проверять шаги, изучать действия? Узнавать, чем Доминик жил вне стен тюремного отделения? Чем интересовался? Чем болел? Подумаешь, рядовые работники в робе охраны. Подумаешь, уборщики. Закрыто значит закрыто. Не ходи куда не велено. Карцерный отсек не заполнен, ни душеньки внутри – так указано в документации и статистике (без обновлений). В следственном изоляторе соседнего корпуса скукота; в психиатричке, которой наполовину заведовал Доминик, было по-старому. Отдыхаем, ребята. Дел – ноль. У Глена были зацепки, но пока что никаких доказательств. Да, Ховарда видели на камерах. Да, он вёл себя подозрительно странно, и эти ужасные нападки на ребёнка со двора – на Мэтта. Ведь на пустом месте были построены придирки, желание мести взялось из ниоткуда. Домиником овладела лихорадка, внутри заправлял мрак, не логика, не холод сердца. Чему вообще учили в академии, когда квалифицированный специалист позволял себе подобное? Причины были, но насколько реальны и невыдуманны? А в чем выгода? Мэрилин разрывала себя на части, находя все новые отговорки перед младшим сыном. В колледже воцарила тишина – исчез знаменатель всех хулиганств. По отдельности не смогли существовать те, кто когда-то примыкал к дробным показателям. Томас, Крис и Энди оказались лишь пешками в большой кровавой игре, а без воздействия на мозг и щедрой поставки наркотиков стали аморфными, вялыми подростками. Мэттью пропал, а вместе с ним ушел жар Уотфорда. Никто не устраивал лишних драк. Никто не огрызался и не лепил проблемы. Раньше все эти проблемы представлялись громкими, ведь Беллами умел заявить о себе. Но они не были стоящими, не были даже серьезными. Стандартное поведение подростка, такая хаотичность вполне оправдывалась возрастом и желанием найти приключений на свою задницу. Мэттью нашел. Одновременно с этим все старые проблемы перестали восприниматься глобально. Появились проблемы по существу. Прояснилось. Доминик сорвался в пятницу. Кто был во всем виноват? Станем мы искать виноватого? Станет Ховард? Где-то между истерикой и полным отсутствием чувств, на грани безумия. Сугубо бескомпромиссно. Он знал, как поступал. Знал, что ему, в отличие от Беллами во многом, не было оправданий. Он нарушил закон по нескольким пунктам и пролетел по десятку параметров. Доминик, может, вышел бы отличным полицейским. Но оказался в охранном отделе, в психиатрической клинике с пометкой «тюрьма». С самого первого дня он стал собственным заключённым, взяв себя под стражу. Только не смог смириться и все искал, кого бы подставить вместо собственной шкуры. Согласитесь, причинять себе вред и ломать собственную жизнь увлекательно, но не так интересно. Лучше бы Ховард с той же регулярностью наведывался к психологу, более того, ему не мешало бы и к психиатру. Но, не успев толком побыть с женой, едва похоронив дочь, отправился на встречу с Мэттом. Зачем? Может, в очередной раз снять напряжение, сухо оттрахав тощую задницу в карцере. А может поговорить. Или совместить неприятно приятное с бесполезно полезным.

***

Ночь на субботу, лимитированный уикенд. Такое бывает только раз – отгул по уважительной причине с пометкой «смерть ребёнка». Доминик, будь примерным семьянином и благочестивым мужем для Дороти, оплакивал бы доченьку ещё пару месяцев. Собрал бы родственников, заботился бы о жене должно, смастерил бы мемориал своими руками. Но? Но ему было наплевать. Было довольна поздно. Джеймс отрубился на диване в гостиной, и никто не отнёс его в кровать, хотя, вроде, теперь он остался единственным ребёнком и должен был оказаться любимым. Дороти ждало то же горе без любви и ласки, хотя она была единственной женщиной для Доминика. Ховард не смог по правде любить ни сына, ни жену. Ни дочь. Но что о ней теперь говорить. Мертвым любовь не нужна. Пешком до участка, с собой Ховард не взял даже мобильный телефон. Купил пачку сигарет по пути, дешевую зажигалку к ней. Сегодня без водички и сэндвичей. Мэттью не заслужил. Потому что Доминик нашел, кого выставить виноватым. В отделении пусто, ночные охранники кемарили, кивая головой в стол. Пробраться незамеченным оказалось легко, и Ховарду это было на руку, когда он напрочь растерял навыки предосторожности. Он действовал хаотично, об аккуратности речи не шло. Уже не заметал следов, не проверял за собой по тысяче раз, даже не осматривался на наличие хвоста. За ним могла быть слежка, ровно как он ходил по пятам за Мэттью, пока не воспользовался случаем. Там, в лесу, Доминик скрутил безоружного – того, кто даже не сопротивлялся и физически не мог. Разве у Ховарда было при себе оружие сейчас? Он попался в собственную ловушку. Мимо офиса, вдоль мрачных стен, под камерами. А камеры писали. Первая дверь – пропуск. Вторая дверь – еще раз. У Ховарда был полный карт-бланш, он мог посещать любую точку отделения в любое время, когда заблагорассудится. В этом были прелести высшего ранга, быть старшим – престижно. А еще очень выгодно. Вместе с тем опасно, но… Разве он задумывался? В момент, когда хлопнули третьи двери – туда, где якобы никто не содержался, – за Домиником уже наблюдали. На экранах, транслировавших картинку с камер видеонаблюдения, маячило истеричное тело. Это и был Ховард, которому так не терпелось пробраться в карцер. С пустыми руками, только пропуск да сигареты. Первый час ночи. А у Глена был выходной. Но все это было неважно. Пока что. Доминик щелкнул ключами, задвижка съехала. Заветная дверь дернулась, поддалась со скрипом. Мэтт трое суток кряду просидел практически в кромешной тьме – крохотное окно полуподвального помещения не считалось чем-то приличным. Не то чтобы Беллами мог исхудать еще сильнее, да и его выдержке оставалось только позавидовать, но выглядел он паршиво. Без значка в груди, укутавшись в куртку, как только мог. Такой покинутый и одинокий, что пробивало на слезу. Любой бы заплакал, будь хоть капельку человечнее, живее Ховарда. – Знаешь, а я ведь даже начинал думать, что ты нормальный, – такими были первые слова Доминика. Он зашел грубо и сразу же распространил свою власть широким шагом. – Все искал, где подвох. Мэттью молчал. Едва встретил Ховарда взглядом, проводил топот ботинок. Пустые глаза впивались в бетон пола. – Не пойму только, зачем тебе все это и как ты это делаешь, – тот усмехался. Истеричное тело. Да, так выглядела истерика. Доминик был еще молод, по некоторым меркам – ребенок. Но его ноги дрожали, а физические недуги, если и блокировались выбросом адреналина, давали о себе знать. Если бы не ситуация и не испытанные эмоции, Ховард ощутил бы, как ныли суставы. От постоянной беготни болели ноги – здесь бедняжка Мэрилин со своим варикозом поняла бы развалюху Доминика как никто другой, да еще бы и поделилась эластичными колготками по старой памяти. Трещал по швам рассудок. Давление скакало. – Можешь сказать мне? Были бы силы, улыбнулся бы на такие выпады исподтишка. Но Мэтт оказался полностью обесточен, без еды и воды, прикончив оставшиеся глотки из бутылки еще накануне. Лишнее слово – лишний расход энергии. Сбережения? Чего ради – неясно. Но Мэттью, в отличие от Ховарда, знал цену. Себе, болтовне и вообще неограниченному перечню «драгоценного». Не знал – чего требовали. – Я сказал: говори, мразь! Вместе с громким криком перевернули стол. Послушно поставленная на него пластиковая бутылка врезалась в стены. Мэтт не шелохнулся. – Отвечай, блять, когда велено! Паршивое освещение не передавало всей картины, но Доминик налился краской. Он выглядел переспелым помидором, сорванным с грядки и оставленным гнить в земле. – Чего вы от меня ждете? – прохрипел Беллами. – Ответов, – жестко выкинули ему. – Ответов, мать твою! Несколько шагов вперед. Ховард еще не до конца разозлился, чтобы схватить Мэттью за кофту и потянуть на себя, но дело шло к тому. На таком расстоянии мальчишка уже мог разглядеть, как распалился Доминик. Выпирающие вены на висках, горящие щеки. О, а взгляд. Взгляд-то! Наклонил шею вбок. До хруста? Нет, но было близко. – Я посадил тебя сюда и запер. Лишил всего, что у тебя было. И ты продолжаешь умудряться так… Сорвался. Отошел, чтобы не наделать глупостей. Помнил, что оставлять телесные повреждения – опасно. Ему ведь потом за это оправдываться, а так… Отвертится. Выйдет сухим, если мальчишка предстанет на следствии совершенно чистым и без травм. – Что я натворил в этот раз? – поглумился Мэттью. Свирепый взгляд сжирал Беллами. Доминик старался держать себя в руках и не отвечал скоро. Вспомнил о сигаретах в кармане, достал пачку, прикурил. Хотел опереться на стол, но обнаружил, что одним движением разнес половину камеры. В действительности, что натворил Мэтт? Пытаясь обдумать все события, Ховард складывал дважды два, пока утянул стул из угла и разместился на нем, сев напротив Беллами. Разве мог мальчишка подставить всю семью Доминика и убить его дочь? Мог хоть как-то заставить Ховарда совершить все то, что было сделано? Один Доминик нес за себя ответственность, ни одно его действие не было спровоцировано намеренно. Все ошибки – дело рук самого Ховарда. Каждый провал – его личная тягость. – У меня умерла дочь, – запросто выбросил Доминик. Без эмоций и даже без надменного тона. Так просто, выдыхая вместе с дымом, уставившись куда-то в стену. – Ей было два месяца. Говорить «мне жаль» Мэттью не стал – жаль ему не было. За это Ховард мысленно поблагодарил мальчишку, не двигаясь с места. Думал дальше. – Вместо того, чтобы побыть с женой и сыном в выходные, я приперся сюда, к тебе, – продолжал тот. – Выгоды мне от этого никакой, совершенно. Только больше проблем. А я все равно пришел. – Зачем? – Беллами спросил ради интереса. – Хороший вопрос. И на него был до безумия простой ответ. – Кроме тебя мне больше не с кем поговорить. Мэттью кивнул. Очевидно. – Только такой подонок, как ты, может нормально оценить происходящее. Без ахов и охов, без «о, какая трагедия, Доминик!»… – Ховард прокашлялся, сделав очередной тяг. Сигареты были до жути крепкие, дало в голову. – Ты-то просто будешь сидеть и молчать, что бы я ни сказал. Знаешь, даже хорошо, что ты иногда язвишь. Делаешь это лучше, чем моя жена. Беллами подавил смех, но не сдержался: – Видимо, я многое делаю лучше, чем ваша жена. А вот этого не стоило. В ту же секунду в Мэттью прилетел непотушенный бычок, лицо Ховарда обозлилось. – Заткнись. Не испытывай меня, щенок. Мальчишка помолчал пару секунд, не дождавшись от Доминика следующих слов. – Так что же дальше, Ховард? – в его голосе слышалась дерзость, но истощение перекрывало любую эмоцию. – Что будет со мной дальше? Как вы себе это видите? Хотелось курить еще, но вторая сигарета будет лишней. – Подержу выходные. Объявят розыск – скажу, что нашел, и стану героем. Нет – выдам тебя сам, придав видимость поимки. – Так хочется быть героем? – спросил тот. – Не слишком. Но кто не захочет совместить приятное с полезным. – Почему вы уверены, что все пройдет по вашему плану? – Потому что я знаю про тебя то, чего знать не должны. И это в твоих интересах. Возразить было нечего. У Доминика был его мобильный телефон, веские причины полагать, что Мэттью был замешан в обороте наркоторговли, пускай и мелкомасштабно, и еще бог весть что. Потребуется – Ховард составит на него такую длиннющую служебную записку, что судья уснет за чтением. Этот суд будет длиться целую вечность. Мать Беллами к концу процесса состарится, Джеймс и Тони на пару окончат старшую школу, а Дороти успеет родить Доминику новенькую дочь и ее же похоронить, подобно Мэдисон. Ну, или Мэттью просто пристрелят. Так будет даже проще. – И что будет со мной? – так скромно запоздал Беллами. – Меня это уже не будет касаться, – сплюнул Ховард. Они молчали. Доминик пришёл поговорить и получал сполна, так конструктивно и исчерпывающе с ним не беседовала даже Дороти. Казалось, Мэттью был последним и единственным человеком, кто мог по-настоящему понять Ховарда, будто проникая ему под корку. Они мыслили одинаково, они были разрушены одинаково. И куда это их привело? – Вы знаете моего отца? – вдруг задал Мэтт. Доминик опешил. О, вшивый Джордж Беллами. И чего только Мэрилин в нем нашла? – Знал когда-то, – кивнул тот. Ему было безразлично, элементарно выкидывал ответы. – Зачем ты спрашиваешь? «Просто так» послышалось шёпотом, Мэттью пожал плечами. Мелкая улыбка прокралась по его губам, больше похожая на судорогу. Сразу после мальчишка поежился, затрясся. От холода все сводило. – Твой брат, – вышло неожиданно. – У него другой отец? – Да, – запросто ответил Беллами. – И давно ты видел своего? Но Мэтт не собирался поддаваться. Такие разговоры ему не требовались. Спросил-то он действительно, как и было сказано: «просто так». – Зачем вы спрашиваете? – только передразнил Беллами. И все вернулись на свои места. Минутка откровения, какой-то тёмный момент – бам! – исчезло. И они вновь два чужих человека, невесть как оказавшихся среди ночи в одном карцере. – Тебя либо отпустят сразу, либо досмотрят. Все зависит от твоей матери, – закончил Доминик. – Почему? – Ты несовершеннолетний. Нет доказательств и разрешения на осмотр – нет права у полиции, тем более у нашего департамента, держать тебя здесь. Все было как дважды два. – А ваши права? – подловили. – Пока я здесь главный и никто об этом не знает, ничего не имеет значения, – и на этом разговор был закончен железно. Ещё немного молчания. Кажется, все стало кристально ясно. Обнародование скрытой информации – вопрос времени. Беллами сомневался, что мамочка вступится за него. Будет только рада выкинуть своё отродье на помойку. И в психушку сразу, и в тюрьму. Два в одном. Приятное, блять, с полезным, а? Это оно? Ещё немного. Немного молчания. Теперь, наклонив шею, Доминик выдал хруст. Почти потянулся к пачке сигарет. Тишина разбилась: – Хотите меня трахнуть? – невинно спросил Мэттью, спокойно глядя в глаза Ховарду. Тот не смутился и не дернул ни мышцей лица. Они оба слишком устали, а сейчас и вообще раскрылись друг перед другом. – Хочу, – сухо ответил Доминик. Беллами перелез на четвереньки и стал ближе к Ховарду. Свет погасили. Тянуть было не к чему. Уходя после, Доминик оставил мальчишке пачку сигарет и зажигалку. Только что вышел за водой и чем-то съестным, закрыв карцер лишь на нижний замок. Он обещал Мэтту вернуться и даже как-то расслабился, перестал быть таким озлобленным к мальчишке. Но на выходе из карцерного блока стоял Глен Роу. По взгляду Ховард понял: это и назвалось «вопрос времени». Счёт перешёл на секунды.

***

Первые минут десять они не проронили ни звука. Боялись не так подвинуть стул, тряхнуть ногой и даже не курили. Сменные охранники сидели в соседних комнатах, но офис Доминика остался неприступной крепостью. Здесь царила пустота. Через пятнадцать минут оказалось невыносимым. Глен устал считать провода на стенах и раскиданные бумаги, а Ховард так и не сдвинулся с места. Первый закурил, второй вел себя исключительно. Оба хранили секреты. Роу знал о том, что сделал Доминик. Доминик не знал, что знал Роу. – Я спрошу один раз, – Глен прочистил горло, прежде чем сказать, и стряхнул пепел на пол. Его вопрос мог быть чем угодно. Что забыл здесь Ховард, почему спускался в карцер и пробыл там полчаса, почему действовал так опрометчиво. Но все это было наводящим, лишь началом для разговора, а Глен уже подобрался к сути. Оставалось одно: – В ту субботу ты втащил сюда мальчишку? Так? Доминик отвечать не собирался. Но и Роу обещал спрашивать лишь единожды. – Ты попросил выключить камеры и не задавать лишнего, появился здесь посреди ночи. Напуганный, злой. Я никогда не видел тебя таким. Закурить было бы неплохо и Ховарду, но тело сковало. Оцепенение. – В ту ночь я слишком забегался и устал, мне было наплевать. Но потом позвонила мать Беллами. Твоя Мэрилин. – Ничего она не моя, – откликнулся Доминик. – Она позвонила и сказала, что ее сын пропал. Что ты не берешь трубку, отлыниваешь от диалога. – Как бы я помог ей? – Ни ты, ни я не начали бы следствие. И не помогли бы ей ни в чем. Только лишь смогли бы вернуть сына. Сына. Сына Мэрилин. А где он прятался сейчас? Кто его спрятал? – Пойми, Ховард, – интонация звучала почти умоляющей. – Я буду больше рад помочь тебе, чем ей. Но проблема в том, что теперь тебе действительно нужна помощь. – Мне не нужна помощь, – гаркнули злобно. – Тогда как ты разберешься с тем, что незаконно упрятал несовершеннолетнего подростка? Глен знал. Об этом стоило задуматься. – И не придумывай сказок. Я знаю, что в карцере не пусто. Пауза. – Я, видишь, даже знаю наверняка, кто там сидит. Доминик сглотнул. Потянулся к сигаретам, но вспомнил, что оставил пачку Мэтту. – Ты помнишь, я обещал, что помогаю в последний раз? Я не стану помогать, но хотя бы послушай. Деваться было некуда. Что еще мог сделать Ховард? После всего, что уже успел натворить. – Его мать должна знать, – надавил Роу. – Но ты можешь выставить все иначе. Разбавить свою правду, понимаешь? – Не указывай мне, – вякнул тот. Его взгляд впился в сонное лицо Глена. – Забыл, кто здесь начальство? – У тебя тоже есть начальство. А в мои обязанности входит также сообщать о твоих промахах. Доминик рассмеялся в голос: – Промахах? И ты считаешь это промахом? – Ты хотел его поймать – ты поймал, – кивнули, усмиряя. Вторая сигарета зашла на круг. – Но как ты это сделал? Как долго собирался скрывать? Когда намеревался объявить о следствии и передать дело в департамент полиции? Не те вопросы. Все это не так важно, все это поверхностно. Так глупо и слепо, Роу, что хочется втащить. Не те вопросы. Задай другой, пока Ховард молчит. – Что ты с ним делал? – Ничего, – нагло соврали. – Ему нет восемнадцати, – напомнил Глен. – А у тебя нет права общаться со мной в таком тоне, – прилетело напоминание увесистее. – И выдвигать обвинения. Роу держал себя в руках. Он был трезв и готов к бою, но совладает ли с таким зверем, как Доминик? Зверем, что рвался к своей добыче, а получал лишь посредственные разговоры о мясе. – Ты нарушил закон, – утвердили в ответ. – Ты нарушаешь устав. – А ты? Ховард нарушал. В режиме реального времени, прямо сейчас. Скрывал потенциально важную информацию, мешал ходу расследования и тормозил любые дела. Да, это было вне их компетенции. Но если вспомнить, что департамент полиции был почти родственно связан с психиатрической клиникой для осужденных преступников, по сути, можно утверждать: искать, кого заключить под стражу, также являлось работой. Каждого, кто здесь находился. – Ты должен сообщить, – загоняли все дальше. – Я сообщу, – почти обещал Доминик. – И когда ты собирался это сделать? – В понедельник. – А мать этого мальчишки не спит уже неделю, все ждет своего сына домой, – Роу начинал игрища, которым когда-то его обучил и сам Ховард. Ховарда, в свою очередь, этому грязному делу обучали в академии. Теперь ученик превосходил мастера. – Представь на месте Мэрилин свою Дороти. Возражений не было: Дороти была его. Но поменять ее на Мэрилин не удавалось даже в самом ярком уголке воображения. Мэттью, по логике Ховарда, не заслуживал ни грамма сожаления и сочувствия. Но не сам ли Доминик приносил мальчишке чистую одежду, разрешал пользование душевыми секциями, таскал еду? Дал сигареты, в конце концов. А каких-то двадцать минут назад и вовсе заботился о его самочувствии, не позволяя себе грубых и резких движений. Ховард был щедр на смазку и позволил Беллами кончить. Разве это не считалось милосердием? – Если бы Джеймс не объявлялся больше недели? – Джеймс не отбитый наглухо наркоман, шляющийся не пойми где, – остро отреагировал Доминик. Его зрачки пульсировали, глаза горели. Кожа лица вновь багровела от злости и напряжения. – И его мать не шлюха! – Когда-то ты трахал эту шлюху, и она не была для тебя таковой, – украдкой добавил Роу. – Она родила эту тварь, – будто оправдывал Ховард. – И что с того? – Эта тварь мешает мне жить. Глен выдохнул. Мозг плыл, сигареты кончались. – Не находишь, что это только твои проблемы? – задался Роу. Следом задался Доминик. Но не нашел ничего путного, чтобы ответить. Только попросил сигарету и пару минут тишины. К пяти часам утра Мэттью получил сухой паек с бутылкой воды, очередную прогулку до душевых камер и переселение в следственный изолятор. На одну дверь ближе к свободе, что стоило Ховарду почти что жизни – так ощущалось. От нервов не осталось ни черта, а Беллами даже не замечал изменений. Все вокруг было серым, Доминику – чернее некуда. – Ты обязан сообщить его матери. Лично, – требовал Глен. Роу имел множество козырей и мог шантажировать, но прибегать к гадким методам не станет. Лишь выбьет из Доминика дурь, что поддавалась, и вернется домой. Убедившись, что все сделано по правилам. – Они имеют право на встречу без свидетелей, – напомнил Роу. – Это я и без тебя знаю, – плюнул Ховард. – Конечно, ведь ты закончил полицейскую академию. Любые разговоры с Мэттью были бесполезны, но Доминик попытается уговорить мальчишку хранить молчание. Напоследок, перед тем, как начнется последняя битва, Ховард придет в изолятор, чтобы проведать Беллами и выкинуть пару слов. Мэтт не будет скромен на язвительные фразы. Но он по-прежнему был слишком уставшим и измотанным, до предела истощенным, и вряд ли осознавал происходящее. Может, все это покажется не более чем страшным сном или галлюцинацией. Так будет лучше для всех. А правосудие здесь и не спрашивали. Справедливости не существовало. В седьмом часу Доминика стала вызванивать Дороти. Ответ краткий: «я на задании, срочное дело». Джеймса снова никто не отвел в школу. Одинокую женщину снова никто не утешил. В восемь утра Глен Роу был дома, возвратившись к жене. За двадцать минут до этого Мэрилин Беллами была разбужена ранним звонком – из полиции. Это стучался Ховард. Алло? Мэтта задержали, кстати. У Доминика было время на пару слов. Он знал, что выйдет без толку, но все равно уповал на случай. Замки сняли, картина повторялась. Ховард запер себя с Беллами наедине.

***

Пока миссис Беллами заказывала такси на последние гроши, Мэтт любопытно разглядывал свою новую комнатку. – Ты ничего не должен говорить своей матери, – убеждал Доминик, наматывая круги по камере. – Ни слова. Ага, как же. Может, еще попросит присунуть в последний раз, на дорожку? Мэттью витал в облаках – последствия карцера. На его состоянии сказывался не просто каждые проведенные там сутки – каждая минута шла в копилку болезненности восприятия. Беллами ведь был подростком, пусть и не самым обычным, но подростком, ребенком. Его психика никогда не была готова к чему-то подобному. Учитывая, что он знал гораздо больше, чем все здесь вместе взятые. – Ты понимаешь меня? Доминик переспрашивал одно и то же уже раз пятый, но так ничего и не добился. Взгляд Мэтта странствовал по стенам, здесь было регулярное освещение и стены не такие убогие. Даже захотелось жить. – Я не стану про наркотики и прочее, только ты должен пообещать, что не расскажешь матери правду, – уговаривали дальше. – Это все, что вы можете дать мне взамен? – удивленно отреагировал Беллами. Он посмотрел на Ховарда, как на последнего идиота, но даже не улыбнулся. Хотелось, а мышцы лица сказали обратное. Отказ нервной системы выполнять мелкую прихоть. Жаль. – Тебя отпустят и оставят в покое, – обещал Доминик. – Вы не оставите, – и Мэттью понимал это прекрасно, даже лучше, чем сам Ховард. – Мне не нужны проблемы, – тот качал головой, продолжая процесс. – Мне тоже не нужны были. Доминик сделал еще один круг по комнате, подошел к стене, внимательно изучил вкрапления краски. Помолчал с полминуты, за это время пару раз взглянул на Беллами. Этот непоколебимый взгляд, это ледяное лицо уже не выводили Ховарда из себя – пугали. Мэтт знал достаточно, чтобы зарыть его. И о чем только Доминик думал? Смерть дочери никогда и не начинала казаться трагедией, но теперь Ховард приплетал каждую деталь, создавая из своих черт портрет жертвы. Обезумевшая жена в квартире и оставленный сын, а теперь и этот мелкий гад. – Зачем тогда вы все это делали? – так просто спросил Беллами. Ответ был, но Доминику показалось стыдным его произносить. Возможно, он впервые осознал всю абсурдность, хотя прежде трубил во всеуслышание о беде. Тревога. Говорить не пришлось – Мэттью знал и причину. – Думаете, мою жизнь недостаточно разрушила наркозависимость? Было даже смешно, и теперь Беллами усмехнулся. Отвернувшись от Ховарда, он уже ничего не ждал. Ни ответов, ни названных причин, ни указаний к действиям. Он хотел к маме. Хотел увидеть младшего брата. Как и раньше, думал о Хоуп. Отчего-то об отце. – Твоя мать приедет с минуты на минуту, – предупредил Доминик. – Замечательно, – оскалился Мэттью. – Скажешь хоть слово лишнее – ты труп, – в тот же момент оскалился и Ховард, но вышло неправдоподобно. Как же не поиграть в конце всей этой пьесы? Как же не выдать отсебятину? Беллами сгорбился, напрягая все тело. Выдаваясь вперед, вытянув голову по направлению Доминика, он сухо моргнул и улыбнулся: – Я расскажу все, что только мне известно, – отчеканил он вернувшимся голосом, будто не над ним издевались последние шестеро суток. – Про похищение, про слежку. Про то, что вы скрывали меня от властей и полиции. Рука напрягалась, готовая ударить. Мысленно Ховард умолял, чтобы Мэттью не заканчивал свою речь, но знал - неизбежно. Кулак уже сформировался, когда Беллами произнес: – И про то, как вы трахали меня в этом ебан… Без побоев, говоришь? А, Ховард? Так берег свою овечку, чтобы представить ее на параде избитой и изувеченной? Да ты посмотри на эту животинку! Здесь любой признает тебя виновным, Доминик. Скажет мальчишка хоть слово или нет. У тебя на лбу написано. Ви-но-вен. Потирая запястье и костяшки, Ховард выкатился прочь из камеры, хлопая дверью. К участку уже подъезжала Мэрилин. Оставалось совсем немного.

***

Опустить материнскую истерику и ругань – так и не скажешь, будто что-то интересное. И женских криков не было, и даже слез. Мэрилин только и всего вздохнула пару раз, хватаясь за сердце. Бедняжка, как сладко манипулирует. В такой-то обстановке. Жаль, что все было взаправду. Десять суток с момента пропажи и шесть с первого беспокойства. Мать и сын вновь были вместе, в слегка неформальной обстановке, но все же воссоединились. Мэрилин смотрела на Мэттью души ни чая. Фантастика. Почти что нежность. Может, любовь? Она не находила в себе слов, первое время все молчала, не был броским на слова и Беллами. Растолкал все остроты Ховарду по карманам, оставив как сувениры на память, а матери ничего не припас. Не пойдет. Неспортивно это и не по-мужски. – Что-то красное у тебя… – раздалось напротив. Мэрилин заикалась от нервов. – Глаз и… Щека, будто… Мэтт не ответил. – Подрался? Избили? Было бы с кем драться. – Это они тебя так, здесь, тут? – Мэрилин все мельтешила, ее напуганные глаза сновали по всему лицу Мэттью. – Только скажи, я… Знаю, куда обращаться, я… – Мама, – пресек Беллами. Не соврать бы, но, кажется, он впервые обратился так к матери за последние пару лет. Женщина едва не разрыдалась. Она закрыла рот ладонью и отвернулась, хлопая мокрыми ресницами. – Скажи мне правду, – вырывалось дальше. Мэрилин откуда-то раздобыла платок и промокнула слезы. – Молю, Мэттью, умоляю… Что же… Как… – Мама. Еще раз – еще удар. Зря вытирала слезки, душка Мэри, платочек тебе еще пригодится. Постарайся не залить тут все к чертям собачьим. – Тони совсем извелся, каждую ночь про тебя – все не замолкал… Слегка задело. Слегка. Беллами был холоден и держался как мог. – Но ты не подавала заявление? – угадал мальчишка. Мэрилин погасла. Замялась. Уткнулась носом в платок и прятала взгляд. Но вдруг обронила полушепотом, резко меняя тему: – Не знаю, что бы мы делали без Доминика… Мэттью встрепенулся. Интересненько. – Без Доминика? – он сделал вид, будто никакого разговора перед встречей с матерью не было. Будто только что пришел в себя. – Да, он… Он не сказал тебе? Отрицание. Покачал головой. Беллами еле уговорил себя не рассмеяться. От тупости и цирка вокруг рвало глотку. – Боже мой, какой же он хороший, хороший человек, с большой буквы… Начинало казаться, будто устраивалось показательное выступление. Юмористическое шоу – не иначе. Мэттью вот-вот не выдержит этого безобразия. Так и тянуло заржать лошадиным гоготом. – Нашел тебя в лесу, ты был совсем без сознания, пролежал там несколько суток, как видно, я… Ох, об этом попозже, но… Как тебя туда занесло, кто вообще… Ладно-ладно, да позже… – Я ничего не помню, – заверил Мэтт. Суровый взгляд. Стальной тон. – Конечно-конечно… Но Доминику памятник ставить надо, он ведь в такой ситуации… В трауре, но отправился на твои поиски, это просто нечто! – женщина воскликнула. Она перебарщивала даже с учетом всего своего неведения. – В одиночку тебя отыскал… – Перестань, – умолял тот. Скривился от мерзости. – Я… Он столько для тебя сделал, ты столького не знаешь еще, и… Я столько должна рассказать… Отблагодарить… И Мэрилин совершила ошибку, не уследив за языком. – Он ведь твой… Заглохло. Ошарашенные глаза потерялись на скисшем лице. Она только что осознала, как все происходило не вовремя. Как поздно она заткнула свою пасть. – Это не то, о чем ты… – Скажи, – спокойно попросил Беллами. Он не дернул ни бровью, ни уголком губ. Ни любопытства, ни дрожи. Только сильнее сжал руки в замке, столешница под ладонями вспотела. – Я не думала… – Скажи, – давил Мэтт. – Скажи мне правду, мама, – выпытывал Беллами. – Это все не то… Но по настрою сына Мэрилин догадалась – молчать уже не выйдет. Может, в этом никогда и не было смысла, как будто женщина собиралась рассказать о чем-то важном, что когда-то похоронила совершенно случайно. О чем знала, но предпочла не вспоминать, зарыть, навсегда вычеркнуть из жизни. Мэрилин трясло. Она скомкала трясущимися пальцами носовой платок и стеклянно посмотрела сыну в глаза. Сердце пропускало удары, в голове ощущалась и пустота, и тяжесть одновременно. И она выдохнула: – Ховард – твой настоящий отец. А Беллами, подавившись слезами, побледнел еще сильнее, сдержав кашель. Мокрые глаза сделались красными, пальцы в замке сцепились, ногтями Мэтт царапал собственные костяшки. И, как ни в чем не бывало, не отводя от матери взгляд, запросто прошептал сквозь истерический смех: – Я знаю. И посмотрел строго в камеру видеонаблюдения. Беллами знал и то, что Ховард их слышал.