У тебя красивый голос

Юнги, еле-как дойдя до дома Чимина, агрессивно стучит в дверь. — Открой, Пак Чимин! — кричит он заплетающимся голосом, после чего долбится в нее кулаком. Старший быстро оказывается у двери, открывая её и видя, в каком состоянии находится младший. — Бог ты мой, Юнги… — говорит он на выдохе. — Ты пьян? Мин заливает в себя ещё больше алкоголя, пьёт прямо из горла высокоградусную настойку. — Что случилось? — Ты… — отвечает Юнги низким и хриплым, но спокойным голосом. — Ты со мной случился… Мин молча проходит в квартиру, даже без разрешения. Пак молча наблюдает за всем этим. Юнги сразу идёт на кухню, не раздеваясь, и садится на стул, ставя свою стеклянную бутылку рядышком. Содержимого там, к слову, уже меньше половины, и что-то подсказывает, что это не первая бутылка. — Что происходит? — спрашивает Чимин обеспокоенно, но ловит на себе взгляд ухмыляющегося младшего. — А ты не знаешь? Пак чуть морщится, после чего отрицательно мотает головой. — Вчера твой сын отсосал мне, ты рад? Чимин приоткрывает рот. Его губы трясутся, а во рту вдруг пересыхает. Сердце больно сжимается до крохотных размеров, убивая его изнутри. — Только не делай вид, что ты не этого добивался все это время… Пак находится в абсолютном шоке. Он просто не знает, как ему реагировать на это. — Молчишь? Чимин сглатывает. К горлу подходит ком, из-за которого просто невозможно нормально дышать. — Ах, ну да, видимо, я прав? — взгляд Юнги такой разочарованный и презрительный, но за всем этим стоит невероятная обида и боль, что никаким алкоголем не заглушишь. Чимин смотрит на младшего некоторое время, второй тоже глаз не отводит. Что между ними опять пошло не так? Они молчат очень долго, может, минуты две. Никто из них не решается сказать ни слова. Мин своим взглядом прожигает, осуждая и ненавидя. — О чём, ты… Ю-юнги? — чуть подаёт голос старший, видя, как второй скалится. — Ты и сам прекрасно знаешь… — Я правда не понимаю… — Тогда я тебе напомню, — Мин встаёт резко, из-за опьянения у него кружится голова. В его организме сейчас так много адреналина, что он, кажется, готов на все. Юнги подходит к старшему вплотную, и говорит, обжигая дыханием, — зачем ты заставил своего сына влюбиться в меня? Пак сглатывает. Ему становится дурно, потому что он и слова сказать не может. Сердце так быстро бьётся, что кажется, оно вот-вот остановится. — Ах, Чимин, ну почему же ты все время молчишь? — тёмные глаза располагаются напротив чиминовых. Они словно покрыты прозрачной плёнкой, потому что они просто нечитаемые. — Юнги, я… — Ты думал, что сможешь заменить себя им, — Мин вытаращивает глаза, и из них вдруг начинают бежать влажные дорожки. — Нет… — Ты делал все, чтобы мы с Чимини были вместе, потому что ты со мной быть не можешь. — Юнги. — Ты не знаешь, что я чувствую сейчас, потому что ты обманул меня. — Я не… — Ты рассказывал своему сыну обо мне, делая из меня какое-то божество, чтобы подготовить… — Юнги сглатывает, — чтобы подготовить его для меня. — Господи, Юнги, что ты несёшь? — Чимин почти кричит. — Ты просто так хотел, чтобы мы были вместе, что… — Убирайся, — едва слышно говорит Пак. — Убирайся! — уже кричит мужчина во весь голос. Мин облизывает свою нижнюю губу, после чего смотрит на старшего какое-то время и, наконец, уходит, громко хлопая дверью. Юнги не чувствует себя никак. Ему так сильно обидно, и все это до сих пор не укладывается у него в голове. Он ничего не хочет. Парень просто сидит и смотрит сквозь стену, не думая ни о чем. Он проводит в таком положении целый день, но вдруг его тишину прерывает звонок в дверь. — Чимини? — Юнги действительно удивляется, видя его на пороге. — Хён, впустишь? Поговорить надо. Мин, совсем протрезвевший, молча проходит в гостиную, садясь на диван. У младшего в руках что-то похожее на личный дневник. Он мнется, никак не начиная разговор. — Ты, кажется, хотел поговорить? — напоминает ему Юнги. Чимини кивает. — В общем, я слышал ваш сегодняшний разговор, — он опускает голову, — и мне больно за моего отца. Мне больно слышать твои слова о нем, — он поднимает взгляд на старшего. Юнги молчит. — Всё, что ты сказал — неправда и никогда ею не было. Мой отец никогда бы так не поступил. Он рассказывал нам о тебе, но потому что скучал, потому что хотел поделиться с кем-то… — Пак прочищает горло, — и вот доказательство. Чимини чуть приподнимает дневник в руках. — Что… — хочет спросить Юнги, но его перебивают. — Это дневник моего отца. И да, я не должен был его видеть, я нашёл его случайно под матрацем. Мин слушает. Чимини поспешно открывает дневник и начинает читать вслух: Сегодня двадцать второе ноября одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Мой отец явно ненавидит меня… Пак смотрит на Мина, проверяя, слушает ли тот, и он действительно слушает. … я устал. Я больше так не могу. Мало того, что я постоянно получаю от одноклассников, ненавидящих меня за то, что я танцор и обзывающих всяко-разно из-за моей ориентации, ещё и дома у меня совсем не получается расслабиться. А ещё у меня нет ни одного друга. Мне больно, и я не могу так больше. Чимини снова смотрит на Юнги, после чего переворачивает страницу. Сегодня первое декабря и я, кажется, придумал, как можно быстро умереть. Я не хочу убивать себя сам… У Пака текут слёзы и голос дрожит, поэтому он поднимает голову наверх, продолжая читать. … я брошусь под машину, только пока я не определился со временем. Сегодня второе декабря и я решил сделать это через десять дней. Мне нечего терять, и я готов. Надеюсь, родители не очень сильно будут скучать по мне… — Хватит! — произносит Юнги. Чимини смотрит на старшего, видя, как тот быстро пытается стереть слезы рукой. Он немного шмыгает носом. — Но это ещё не все… Пак продолжает читать: Сегодня мне позвонил какой-то парень из будущего. Он сказал, что он из две тысячи двадцатого. Я ему, конечно, не верю. Хотя мне хочется надеяться, что в моей жизни, наконец, случилось чудо. Этот парень снова позвонил мне, его зовут Мин Юнги. Мне очень интересно разговаривать с ним, он описывает будущее, как что-то прекрасное, что я даже подумываю остаться. Я хочу с ним встретиться. 9 декабря: весь день ждать Мин Юнги дома. Хён так красиво играет на пианино, я даже заплакал. Мне кажется, он тоже одинокий как я… А ещё хён рассказал, что у меня будет трое детей, и я так рад. Хён сказал, что я умер в будущем. Мне очень страшно, я больше не хочу умирать. Юнги-хён сказал сидеть дома, чтобы ничего плохого не случилось, и я его послушаю. Я буду жить. Я очень хочу встретиться с хёном когда-нибудь. Мне кажется, я люблю его. Пак закрывает дневник. — Дальше идёт о том, как ты ему не звонишь и как он скучает по тебе… — говорит Чимини. — Боже… — Юнги утыкается лицом в собственные ладони, тяжело выдыхая и понимая, какую ошибку он совершил. — Кстати, спасибо… — неловко говорит младший, — спасибо за то, что спас его. Ведь если бы не ты, меня бы не было, — он улыбается. — Я спас его… — Но то, что ты сохранил ему жизнь — ещё не спасение. Мин сглатывает, убирая руки от лица и с удивлением смотря на Пака. — Ты спас его от одиночества, что гораздо важнее. — Тогда почему ты… — Приставал к тебе все это время? — договаривает за Юнги Чимини. — Я испугался, что папа бросит нас. Я не хотел, чтобы он ушёл от мамы. — Это же… — Знаю, неправильно. Но ты мне действительно очень нравишься, хён. И ещё: мой отец был против того, что мы с тобой встречаемся. Он предупреждал меня о том, что ты разобьёшь мне сердце. — Но… — И ты разбил, хён, когда ушёл от меня, оставив совсем одного такого возбужденного. — Прости… — Мин опускает взгляд в пол. — Но я не обижаюсь. — Чимини улыбается своей светлой улыбкой. — Всё в порядке.