У тебя красивый голос

Юнги не знает, как извиниться перед Чимином. Он просто сошёл с ума, если ему начало казаться подобное. Как он мог подумать, что Пак способен заставить своего сына любить его, Мина? Юнги выкуривает очередную сигарету. Ему стыдно, и он не знает, что делать. Он пойдёт к Чимину и извинится? А пустит ли старший его к себе? Мин так и не решается прийти целую неделю, а сегодня Рождество. Сегодня семейный праздник, и у Юнги есть предлог зайти к Чимину и поздравить его семью, а заодно и извиниться. Юнги, счастливый, смотрит на пять коробок с подарками, красиво упакованные разноцветной бумагой. Чимину он подарит серебряный браслет с небольшой подвеской на нём в виде перевернутой восьмёрки — знака бесконечности. Юнджи — нежный кулончик с ангелом, который, наверное, так красиво будет смотреться на её изящной шее. Для Чимини Мин приготовил плюшевого медведя со смазкой и анальной пробкой внутри. Этот испорченный ребёнок, должно быть, обрадуется такому подарку. Они хоть и официально не расставались, им обоим понятно, что больше между ними ничего нет и быть не может. Двум другим сыновьям, о которых Юнги пришлось догадаться самому по некоторым фотографиям, висящим в доме Чимина, он подарит тёплые свитера, которые будут греть их холодной зимой. Мин заказывает такси, после чего погружает все подарки в машину, улыбаясь счастливо.

***

Чимин слышит звонок в дверь. Сейчас обеденное время, и это немного отвлекло его от помощи его жене на кухне. Парень вытирает мокрые от мытья овощей руки о вафельный фартук и идёт открывать. Перед ним предстает следующая картина: Юнги улыбается, смотря на него, а рядом с ним в стороне, друг на друге, стоят коробки с бантами. — Юнги, что ты... — Я тут мимо проходил, — парень сглатывает, затем смотрит на свои подарки, — и решил, что хочу подарить вам кое-что. — Не стоило, правда… — Чимин? Кто там? — зовёт Юнджи с кухни. — Ах, это Юнджи, — негромко говорит Пак младшему, не отвечая на вопрос жены. Юнги неловко улыбается, после чего вздыхает и произносит: — И ещё я пришёл извиниться. Чимин чуть закусывает свои губы, скрещивая руки на груди. Его выражение лица странное. Он выглядит очень расстроенным, словно до сих пор не отошёл от того дня. — Я очень виноват, Чимин, — продолжает Юнги, — и мне очень стыдно. Я был неправ и если у меня есть хоть какой-то шанс исправить это… Мин берет самую верхнюю коробочку в руки, после чего протягивает её Чимину. — Купить меня решил? — с улыбкой хмыкает старший. — Открой его… Пак убирает подарочную бумагу, развязывая бантик. Ему предстаёт аккуратная синяя замшевая коробочка, что так правильно лежит в его небольших руках. Чимин с удивлением смотрит на младшего, после чего открывает подарок, приподнимая крышку наверх. Старший замирает. Он стоит так какое-то время, после чего вдруг медленно улыбается. — Это очень красиво… — шепчет Чимин. Пак осторожно вынимает украшение и подносит его к глазам, чтобы рассмотреть получше. — Это бесконечность, — вдруг говорит Юнги и Чимин поднимает на него взгляд, — значит, что я с тобой навсегда. Пак смущённо улыбается, закусывая нижнюю губу. — Позволишь? — спрашивает Мин и старший кивает, передавая украшение в его руки. Юнги расстегивает застежку, поднося браслет тонкого переплёта к правому запястью Чимина. Он делает это осторожно. Серебро щекочет немного, а ещё пальцы Мина слегка дотрагиваются нежной кожи. Это прикосновение хоть и быстрое, но, все же, очень запоминается им обоим. Юнги поднимает взгляд на Чимина, шепча только ему: — С Рождеством! — С Рождеством! Мин убирает руки, а на запястье Пака теперь висит знак бесконечности. Ещё в этом месте остаётся тепло рук, которые случайно дотронулись до него. — Ты простишь меня? — спрашивает Юнги с какой-то надеждой. — Я тебя прощаю… Мин радостно улыбается. — Может, зайдёшь? Юнги чуть неуверенно кивает. Квартира Чимина напоминает сказку: у стены стоит большая, насколько квартира это позволяет, пушистая елка. На стенах висят гирлянды, напоминающие ветки ели в снегу, а на столе стоит венок с четырьмя красными свечами. Все они сейчас горят, потому что сегодня четвертый адвент. Юнги восхищенно приоткрывает рот, видя эту красоту. На одной из стен висит декоративный камин, сделанный, видимо, из пластмассы, а внутри него горит ненастоящий огонь, что выглядит очень правдоподобно. Над камином висят несколько красных носочков со сладостями: разными леденцами и конфетами. На ёлке столько много игрушек: красных и золотых шариков, что так гармонично смотрятся вместе. На верхушке висит золотая звезда — главное украшение. Под ёлкой лежат подарки, и у Юнги странное чувство, что он сейчас дома. Нет, не в своей квартире, а дома. Это похоже на далёкие воспоминания из детства, которых у него не было. Хоть Мин и не праздновал Рождество особо, сейчас ему по-настоящему хочется начать это делать. — Юнджи, к нам зашёл Юнги, ты же не против? — спрашивает Чимин, после чего его жена выходит из кухни в похожем фартучке. — Юнги! — она улыбается. — Рада Вас видеть! — женщина кланяется. — Здравствуйте, нуна! Я тоже рад Вас видеть! — Мин слегка смеется. — Хён! — зовёт Чимини, растягивая губы, и накидывается на старшего обниматься. — Ты пришёл! Я так рад! — Ах, я тоже рад, Чимини. — Хён принёс подарки, — говорит Чимин с улыбкой, после чего улыбается и сам Юнги. Юнджи сердечно благодарит друга его мужа за столь прекрасный кулончик. Чимини, поняв, что внутри медведя, краснеет, вытаращивая глаза, а после этого закрывает рот ладошкой, подмигивая старшему. Мин понял, что ему понравилось. — Тэхён с Сокджином не смогут прийти, — Юнджи вздыхает, — а Вы, Юнги-щи, может, останетесь отмечать с нами? Мин радостно растягивает губы, смотря на Чимина. Тот тоже тепло улыбается и кивает. — Я останусь. Они болтают ни о чем, сидя за одним столом, и едят все, что Юнджи приготовила, но и Чимин, как он сам говорит, немного помогал ей. У Юнги чувство внутри такое тёплое, словно он сейчас со своей семьёй. Мин выходит на балкон, чтобы покурить, а Чимин идёт за ним. — Мне очень нравится твоя семья, — говорит Юнги, чуть смущаясь. — Спасибо… — Мне кажется, словно это и моя семья тоже, — Мин затягивается, держа сигарету между пальцев и смотря на Пака. — Это очень странно слышать… — Чимин улыбается смущённо. — Да, знаю. Но у меня просто вот такое вот чувство, — Мин выдыхает из себя дым. — Я люблю свою семью, — говорит Чимин, — я очень рад, что они у меня есть. — У тебя же есть ещё два сына? — Да, — мужчина улыбается, — мне всегда хотелось троих детей. Просто чувство было такое странное, что мне нужны именно трое. — Я ещё не знаю, как это — быть отцом, — Мин слабо улыбается. — Прости, я все время забываю, насколько я старше тебя, — Пак резко грустнеет. — Эй, ну ты чего? — Мин улыбается. — Всё это неважно. Неважно, насколько ты старше или насколько я младше. Главное — что мы оба этого не чувствуем, ведь так? — Наверное, — Пак слабо кивает. — Ты рассказывал своим детям обо мне? Чимин поворачивается к младшему, смотря на него: — Да, пытался. Чимини Юнджи родила достаточно поздно, ей было тридцать семь. Она старше меня на два года. Юнги снова затягивается. Слушает. От старшего взгляда не отводит. — Но Тэхён с Сокджином мне никогда не верили, думали, я сам все себе выдумал. А Чимини всегда слушал о тебе с открытым ртом. Он называл тебя волшебником, — Чимин смеётся, — но ты и правда волшебник, ведь если бы не ты, я бы не имел этого всего… — Но сейчас все хорошо. — Мин тепло улыбается. — Да, все… — Чимин снова смотрит на младшего и сглатывает. Их взгляды встречаются. Пак медленно тянется вперёд, прикрывая глаза, и Мин делает то же самое. Между ними остаётся такое маленькое расстояние, но вдруг раздаётся грохот. Жители начали выходить из своих домов, пуская салюты. — Боже, как невовремя, — выдыхает Юнги в чиминовы губы, не открывая глаз. — Это безумие, — шепчет Чимин. — Прости меня, пожалуйста… Мужчина быстро отстраняется, уходя с балкона, а тлеющая сигарета в руках Юнги летит вниз. Курить больше не хочется.