У тебя красивый голос

Чимин, ощущая мягкие поцелуи Юнги на шее, думает совсем о другом. Он сидит на кровати и все его мысли о Юнджи, о Чимини, о других двух сыновьях, которых бросил, и его сердце безжалостно сжимается. Его мучает совесть, и ему очень плохо. — Эй, Чимин, — Мин ведёт губами по шее, причмокивая, — ну что случилось? — Я рассказал им всё… — произносит Пак, смотря в одну точку перед собой. — Это… смело… Чимин поворачивается к Юнги лицом. — Я думаю, я поспешил. Наверное, не стоило рассказывать. Не стоило нам быть вместе… — старший вздыхает. — Эй, послушай меня, — Юнги берёт его лицо в свои руки, — никогда, слышишь, никогда не говори так. — Мин быстро чмокает старшего в губы. — Потому что ты ни в чем не виноват, понял? Пак медленно прикрывает глаза. — Слушай, Чимин, ты и так прожил с Юнджи больше тридцати лет. Понимаешь? В то время, как тебе нравились парни. Разве нет? — Да. Юнги, я думал, что предпочитаю и тех, и тех, но это не так. Я люблю только парней, я люблю только парня… — Мне так жаль, Чимин. Правда, мне очень жаль, но пожалуйста, не вини себя ни в чем. Ты не должен изменять себе, не должен предавать себя, слышишь? Пак кивает. — Ты не виноват в том, что не любил Юнджи. Вам было комфортно друг с другом, она тебе нравилась даже, но ты не любил её. — Нет… — Солнце, ты заслуживаешь счастья, слышишь? Ты не должен терзать себя, изо дня в день страдая из-за того, что не можешь быть собой. — Но у нас дети… — Да, да, Чимин. И ты должен гордиться своими детьми, но ты не должен жить с женой только ради детей. Ты тоже человек и достоин любить, понимаешь? Пак всхлипывает. — Ну, тише, — Мин обнимает старшего за голову, целуя в лоб, — все будет хорошо, я тебе это обещаю. — Нет, не будет, — хрупкое тело Чимина трясётся в сильных руках, — я их предал… — Но все это время ты предавал себя… — Юнги, что мне делать? Хён, я не знаю, как мне жить дальше. У меня все рухнуло. Я ушёл из дома, потерял жену… — Ушёл из дома? — спрашивает Юнги удивлённо. — И где ты живёшь сейчас? — У знакомых. — Почему не пришёл ко мне? — Не хотел доставлять тебе все эти неудобства… — Глупости! Ты сегодня же переезжаешь в мою квартиру, понятно? Пак быстро кивает. — Ох, Чимин, какой же ты ребёнок. Как же я люблю тебя такого маленького и хрупкого… Чимин утыкается головой в грудь любимого человека. Разве любовь стоит жертв? Разве из-за неё должны страдать другие? Разве все это правильно? Да, абсолютно точно, да. Потому что от одного только прикосновения Чимин чувствует себя в безопасности, потому что ему есть, куда пойти и куда вернуться. Есть, кому выговориться, и Юнги всегда его выслушает. Всегда примет любого и защитит. Всегда успокоит, всегда поддержит, потому что любит его до безумия. Потому что любит чиминов голос, любит его улыбку, любит его глаза. Потому что с ума сходит по его сладким стонам и жаркому телу. — Юнги, я так сильно люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Юнги-хён… — Я люблю тебя сильнее… — Ты — самое дорогое, что у меня есть. — Чимин, — Мин прижимает его к себе так близко. — Ты для меня намного дороже. Пак нервничает, кусая губы. На часах уже полдень, и Чимини опаздывает на запланированную встречу. Он долго просил своего сына прийти, чтобы поговорить с ним как со взрослым человеком. — Привет, — тихо говорит Чимин, видя как его ребёнок садится напротив него. Они оба не виделись пару дней, но такое ощущение, что прошли годы. Пак-старший не знает, как начать, хотя именно с ним у него когда-то было полнейшее взаимопонимание. — Привет, — не намного громче отвечает сын. Он здоровается, возможно, все не так плохо. — Хочешь чего-нибудь? — Нет, спасибо. Пак быстро кивает, продолжая: — Как ты? — Неплохо. Лучше, чем мама. Чимин снова с пониманием кивает. Юнджи действительно любит его, поэтому ей так тяжело. — Что с ней? — Она сидит дома и не хочет гулять со мной. Я пытаюсь развлечь её, но не получается. Мы, кстати, переехали к Джину. — Да, наверное, это правильно. — Он всячески пытается заботиться о нас. Знаешь, мне даже хочется называть его папой. — Но я твой папа, Чимини. — Да, я помню. Между ними виснет тишина. — Послушай, ты уже взрослый мальчик. Ты поймёшь когда-нибудь, почему так произошло. — Сомневаюсь, что это вообще можно понять. — Я пришёл, чтобы попросить тебя не совершать моих ошибок. — Каких? Не жениться? Не заводить семью? Мы были для тебя ошибкой, папа? — паренёк смотрит разочарованно, ему очень больно, он вот-вот заплачет. — Нет, ни в коем случае. Моей единственной ошибкой все это время было то, что я пытался скрывать свои чувства, что пытался изменить себя, чтобы все вокруг приняли меня. Но я убивал себя, и мне было очень больно из-за того, что я не мог быть собой. — Но сейчас ты счастлив? — Нет, сынок. Потому что теперь страдаете вы. Но я, честно, очень люблю вас. И тебя, и твою маму, и Тэхёна с Сокджином, но по-другому. Я люблю твою маму, но как мою семью, а не как свою вторую половинку. — Мне жаль, наверное. — И запомни, что я никогда не бросал вас, слышишь? Я люблю вас. То, что происходит у нас с мамой — это наша проблема. Но несмотря ни на что, мы будем любить вас, наших детей. — Я… я не знаю, люблю ли я тебя всё ещё… — Чимини виновато смотрит. — Я дам тебе время, сынок. Столько, сколько тебе потребуется. Я лишь хочу хотя бы иногда видеться с тобой. — Хорошо. — Только когда ты будешь готов. И ещё помни, что у тебя есть отец, Чимини, я всегда буду рядом, ты в любой момент можешь попросить помощи. — Ладно. — Прости меня, пожалуйста. Я очень сильно люблю тебя, Чимини. Правда, ты всегда будешь моим сыном, только не злись. Мне очень жаль, что так вышло, но... — Врешь. Тебе не жаль… Чимини встаёт со стула, направляясь к выходу. Чимин опускает голову. Паренёк почти доходит до двери, но потом резко разворачивается: — Надеюсь это стоило того, и ты будешь счастлив, — после этого он уходит. В груди ужасное чувство. В любой ситуации пришлось бы чем-то жертвовать. Он бы все равно рано или поздно был бы с Юнги, но только это нельзя было бы скрывать. Ни в коем случае. Вот, он рассказал, но теперь страдает его семья, и у Чимини, скорее всего, останется травма на всю жизнь. Если бы Чимин игнорировал Юнги, оставаясь со своей семьёй, оставаясь верным жене, но неверным себе, все было бы намного хуже. Пак бы понимал, что не любит Юнджи, что любит кого-то другого, с кем быть ему нет шансов, и это было бы в миллион раз больнее. — Чимин, ну как, ты поговорил с сыном? — Юнги кладёт свою большую тёплую ладонь ему на волосы, поглаживая их, в то время как Пак, уткнувшись лбом в стол, тихо плачет. — Солнышко, не плачь, ладно? — Юнги, он ненавидит меня, — Чимин всхлипывает. — Он обижается, он злится, но не ненавидит. Это не так, слышишь? — Мин обнимает старшего за спину. — Что, если он не захочет со мной видеться? — Дай ему время. Он успокоится, повзрослеет и посмотрит на ситуацию по-другому. Чимин, он же такой же, как ты. Ему, к сожалению, тоже придётся пройти через многое в этом жестоком мире… — Это ужасно… — Знаю, наверное. Я только недавно осознал, кто я. И ты помог мне в этом, слышишь? Ты помог мне обрести себя. — Юнги, пожалуйста, останься со мной… — О чем ты говоришь? Естественно, я останусь с тобой. Мы будем счастливы, слышишь? — Но мне не так много жить осталось. — Не говори так. Ты будешь жить очень долго. Мы будем, слышишь? И умрём в один день. Чимин улыбается. — Хочешь, я могу умереть первым? — Пожалуйста, не надо. — Ладно, не буду. — Юнги быстро чмокает старшего в щёку. — Пойдём домой. Чимин поднимается. Его глаза красные, но он больше не плачет. Мужчина обнимает Юнги крепко-крепко. — Что бы я без тебя делал, хён? — спрашивает Пак, улыбаясь тепло-тепло. — Ты бы так и так оказался со мной.