У тебя красивый голос

Чимин просыпается от тянущей боли по всему телу. Возраст уже сказывается понемногу, особенно, когда занимаешься такими вещами. Юнги ещё спит, сладко приоткрыв рот и пачкая слюной свою подушку. Пак тепло улыбается, видя его такого милого, а вчера и нельзя было подумать, что этот страстный парень сегодня может напоминать котёночка. Мужчина встаёт с кровати, собирая по всему полу вещи, хаотично разбросанные в порывах страстного ожидания в течение тридцати пять лет и, конечно же, большой любви. Он направляется прямиком в душ, чтобы смыть с себя следы вчерашней ночи. Пак вздыхает, потому что вся его одежда также оказалась грязной по той же причине, поэтому он будит Юнги. — Юнги, — он невесомо целует парня в щёку, а тот улыбается и чуть причмокивает губами, так и не просыпаясь. — Эй, Юнги, проснись… — Мгм, что такое? — Мин недовольно переворачивается на другой бок, не открывая глаз. — Мне нужна одежда. — Возьми в шкафу все, что нужно. — И бельё? — Да, конечно, солнышко. — Спасибо. — Угу, — через пару секунд Чимин слышит сопение. Пак берет пару вещей из шкафа Юнги, а потом идёт в прихожую, надевая там на себя куртку и обуваясь. Чимин открывает ключом собственную дверь и заходит внутрь своей квартиры. Все здесь по-прежнему, словно ничего не изменилось. Он прожил здесь пятьдесят три года и за это время ни разу не переезжал. Пак вдыхает запах родных стен, похожий на выпечку его жены и чего-то очень ему привычного. Разувшись, он крадётся в свою комнату, где находится Юнджи. Она спит с полуоткрытым ртом, поэтому её подушка чуть запачкана слюной. Но Чимин ничего не чувствует, видя её. — Юнджи, — тихо шепчет Пак, подходя к жене. — Чимин? — женщина резко раскрывает глаза, видя мужа перед собой. — Где ты был? — Нам нужно поговорить. Они сидят на кухне. Юнджи потягивает горячий чай из кружки, а Чимин не знает, с чего начать. Да, он хочет ей во всем признаться. Почему так сразу? Потому что он и так скрывал десятки лет. Он устал скрывать. — Чимин, ты, кажется, хотел о чем-то поговорить? — вдруг спрашивает женщина, и Пак сглатывает. — Почему ты не ночевал дома? Такого раньше никогда не было. Он никогда не ночевал вне дома. — Я… — Чимин снова сглатывает, — я хотел с тобой очень серьёзно поговорить, но не знаю, как начать. — Начни уж как-нибудь. Пак выдыхает, закрывая глаза и стискивая ладони в кулаки. — Я изменил тебе, — мужчина резко открывает глаза и видит, как глаза и губы его жены дёргаются, но она изо всех сил старается держаться и выслушать до конца. — Я изменил тебе с мужчиной, — Чимин закрывает глаза ладонью, чувствуя, как сам вот-вот заплачет, потому что чувствует ужасную вину. Он быстро вытирает слёзы и снова смотрит на Юнджи: у неё красные глаза и губы поджаты, а ещё она смотрит этими глазами так пристально, словно в душу, но все ещё молчит. — Я… Я изменил тебе с Юнги, потому что… — мужчина снова кладёт ладонь на глаза, резко вытирая слёзы, уже предательски скатывающиеся по щекам, — … потому что я очень сильно люблю его. Я всегда очень сильно любил его. — Всегда? — едва слышно, почти шёпотом, словно ей это стоит огромных усилий, спрашивает Юнджи. Это единственное, что она говорит. — Да. Да, всегда, каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. У Юнджи скатывается первая слезинка. До сих пор слезы лишь только стояли в её глазах, но сейчас плотину, кажется, прорвало. — Я очень люблю его и… Мне так жаль, — Чимин опускает голову, хватаясь за тёплые руки, как за спасение, как за единственное, что не даст ему утонуть, но женщина совсем не реагирует на это, руку тоже не вырывает из этой хватки. — Я… Я пытался, клянусь, пытался полюбить тебя всем сердцем, но у меня не вышло, — он поднимает их руки со стола и прикладывает к своему лбу, ласкаясь о них. Чимин снова всхлипывает, давясь слезами. Он поднимает взгляд на жену и видит её пустые глаза, не выражающие ничего абсолютно. — Скажи… Скажи что-нибудь… Юнджи молчит, лишь смотрит на Чимина и от этого взгляда так больно. Женщине так больно. — Я… Я сегодня же соберу вещи и уйду, я оставлю квартиру вам и… — Папа? — Чимини, заспанный, выходит на кухню и застает сцену, где оба его родителя плачут. — Что случилось? Никто ему не отвечает. Родители лишь смотрят на него поочерёдно, и ребёнок понимает, что это-конец. — Зачем тебе собирать вещи? — спрашивает подросток и этот вопрос так и повисает в воздухе. У Чимини скатывается больная слезинка. Его глаза бегают туда-сюда, смотря то на маму, то на папу. Он чувствует, как земля уходит из-под ног, как его маленький мир рушится, и не знает, что делать. Хочется бежать от осознания, боль внутри просто невыносимая, хочется закричать во весь голос и сорвать его. — Прости меня, сынок… Чимини плачет, смотря на отца как на предателя. Он скорее всего понял, что произошло. Увидел красноватые засосы на шее родного отца, и ему хочется исчезнуть. Парень разворачивается и бежит к выходу. — Чимини, — тихо произносит Юнджи, а затем громче, вставая со стула, и бежит за сыном. — Чимини! Пак встаёт тоже и бежит к шкафу, хаотично скидывая вещи в спортивную сумку, не разбирая, что берет с собой и не сворачивая их. Он просто побыстрее хочет убежать отсюда. Когда Чимин подходит ко входной двери, видит сына, плачущего на плече матери и шепчущего что-то наподобие: «Как он мог?» и «Что нам делать?». Юнджи гладит его по спине, сдерживая собственные слёзы и пытаясь успокоить ребёнка. — Умоляю, простите меня, — шепчет Чимин, утирая влагу с глаз тыльной стороной ладони и уходит. Чимини кричит, что есть мочи, а Юнджи держит его, впитывает его боль в себя, как губка. Паренёк громко плачет, бьётся в истерике, ведь то, чего он, наверное, боялся больше всего, действительно произошло. — Тише, солнышко, — шепчет женщина, плача сама, — тише, мы справимся. Мы справимся, Чимини. — Мамочка, зачем он нас бросил? — Он бросил меня, слышишь, солнце, меня. Не тебя. Запомни это на всю жизнь. Чимини лишь покрепче обнимает маму, утыкаясь носом в её шею и чуть успокаиваясь.

***

Весь день Чимини не выходит из своей комнаты, не желая ни есть, ни пить. Юнджи сильно беспокоится за него. — Алло, Сокджин, привет, — женщина опускает голову, — твой отец только что ушёл из дома. — Как ушёл? — Он изменил мне. — Что? С кем? — голос Джина возмущенный. — С мужчиной. — Что?! Как?! — Вот так. — Я даже и подумать не мог, что он… гей. — И я не могла, милый, — Юнджи вздыхает, — я просто хочу, чтобы ты забрал Чимини к себе. Ему сейчас очень тяжело, надо бы отвлечься и сменить обстановку. — А ты? — Мне надо работать. — Нет, мам, я перевезу вас обоих к себе, и это не обсуждается. — Ах, Джин-и… — Послушай, все будет хорошо. Мне же уже тридцать два! Я буду твоей опорой и поддержкой! Да и моя бывшая покинула квартиру. — Джин, ну зачем тебе ещё и я? Ты и так с женой развёлся. — Мама, мы с Джуной развелись по обоюдному согласию, да и детей у нас нет, поэтому никто из нас не переживает особо. Пожалуйста, даже не думай об этом. Я приеду за вами через час, собирайте вещи. Чимини выходит со своим чемоданом. Его глаза заплаканные, а вид потрёпанный. Он выглядит потерянным и сломленным. — Братик! — Джин подбегает к Чимини и обнимает его. Мужчина намного выше брата, он вообще высокий, и Чимин с Юнджи даже шутили иногда, что он — неродной. Паренёк слегка улыбается, обнимая брата в ответ, а потом и Юнджи к ним присоединяется. — Я заказал пиццу, слышишь Чимини? Младший кивает. — Ты же любишь пиццу, да? — Люблю. — Прости, что уехал из дома так рано. Ах, я почти ничего о тебе не знаю… — Не волнуйся, хён, все будет хорошо. — Конечно! — Джин целует свою маму в голову, а потом и брата точно так же. Наевшись, Чимини сразу лёг спать, а Сокджин за чаем разговаривал со своей мамой. — Теперь давай все сначала. Я по телефону не много понял. Значит, отец ушёл к мужику? Я никогда за ним такого не замечал… — И я не замечала, но потом Чимини сказал нам, что ему нравятся мальчики. — Серьёзно? — почти вскрикнул Джин, но, увидев, что Юнджи просит быть тише, потому что Чимини спит, перешёл на шепот. — Серьёзно? — Да и это, кажется, наследственное. Удивительно, что это только у Чимини. Ни у Тэхёна, ни у тебя такого нет. — Да уж… — кивает парень. — И кто это? Где они вообще познакомились? — Это Мин Юнги. — Тот самый? Я думал, отец его выдумал. — Я тоже так думала, но он оказался настоящим. — Но мне казалось, что они только друзья. — А оказалось, что твой отец любил его всю свою жизнь, — Юнджи закрывает глаза, утыкаясь лицом в ладони. — Как же так, мам? А ты? А мы? Вы же, кажется, никогда не ругались и вообще были идеальной семьёй. — Вот именно, что только кажется. Мне тоже казалось, что мы счастливы и что любим друг друга, — женщина всхлипывает. — Просто я так сильно любила его, что не замечала, что он никогда не любил меня. — Мамочка, все будет хорошо, слышишь, — Сокджин подрывается с места, обнимая женщину, — мы будем рядом. Мы все вместе. Я позвонил Тэхёну, и он скоро будет здесь. Слышишь? — Да, — женщина ещё раз всхлипывает, — все будет хорошо. Главное — поддержать Чимини. Ему сейчас тяжелее всех. Юнджи сидит на кровати сына, рукой перебирая его волосы. Паренёк громко сопит, немного морща носик. — Солнышко моё, — шепчет женщина, — все будет хорошо… — Мама? — парень резко открывает глаза, просыпаясь. — Как ты? Чимини слабо улыбается: — Я чувствую себя так, словно кто-то вырвал из моей груди сердце… — Это пройдёт, — Юнджи целует парнишку в голову. Как бы странно это ни было признавать, но Чимини — её любимый сын, потому что он самый младший. Женщина его боль чувствует как свою собственную, и меньше всего в жизни ей хочется, чтобы её детям было больно. — Всё пройдёт, солнышко. Я тебе обещаю.