Spill it out

Сердце предательски сильно бьётся. В ушах стоит раздражающий с каждой минутой всё больше гул. Дышать невозможно; даже, честно сказать, не хочется. Не хочется от слова совсем, когда привычное взгляду красноволосое «чудо» с одним лишь полотенцем на бёдрах завязывает себе хвост из не до конца высохших волос. Всё это происходит после очередной тренировки в раздевалке мальчиков, и от этого Бакуго становится только душнее: Красный Бунтарь только-только стоял возле своего шкафчика в поисках сменной одежды, как уже маячил около Каминари и Серо в другом конце помещения, так и не надев на себя найденные им футболку и боксёры. На первый взгляд могло показаться, что ничего плохого, собственно, и не происходит, если бы не идиотская влюблённость Кацуки в своего лучшего друга, длящаяся уже почти второй год. Отрицать её было бы не столь глупо, сколько болезненно: блондин успел уже пройти через все стадии принятия своего необычного чувства, ручаясь поддержкой и помощью, как бы то странно ни звучало, Мины Ашидо. Все, как и Бакуго, прекрасно знали, что лучше Пинки в любовных делах не разбирается, пожалуй, никто, поэтому именно к ней он пошёл за советом, разрешив себе хотя бы один раз наплевать на свои принципы, и получил от неё целую тираду о том, как нужно вести себя с Киришимой и какие методы стоит к нему применить. Помимо того, что девушка прекрасно разбиралась в романтике, она также, по счастливой случайности, училась с Красным Бунтарём в одной средней школе, а это, по логике Динамита, открывало Ашидо доступ к большей информации касательно Киришимы Эйджиро. Если бы не помощь со стороны «черноглазки», как её называл сам Кацуки, парню бы даже в голову не пришла мысль попробовать признаться другу в чувствах: не то чтобы он считал это ниже своего достоинства или что-то в этом роде (хотя, если бы это касалось не Киришимы, наверное, так бы и было), просто в мыслях блондина процент непринятия данной информации красноволосым был чертовски высок, что, казалось, шанса на ответные чувства в свою сторону Бакуго не рассматривал совсем. Зато он представлял все возможные варианты того, что же случится с их общением после признания, и почти во всех придуманных парнем ситуациях Эйджиро отворачивался от него, ограничивал с ним какое-либо общение. Мина, однако же, настаивала на том, чтобы Динамит хотя бы попытался признаться другу; девушка отчего-то свято верила, что это принесёт какие-то плоды, на что Кацуки недовольно бубнил, что одноклассница его «просто насмотрелась тупых гомосятских сериалов, а в них нет ни капли от того, что происходит в реальности на самом деле». — Хей, Бакуго, ты пройдёшься с нами сейчас до магаза? Мы как раз собирались после учёбы засесть у Киришимы в комнате за приставкой,— замаячил перед ним Денки, сумев привлечь к себе внимание только после произнесённой им фамилии Эйджиро. — Чё, бля? — резко откликнулся Бакуго и покосился на красноволосого друга, стоящего в стороне, который, слава Всевышнему, уже успел к тому времени переодеться.— Идите нахер, я буду учить английский. — Завтра ж выходной! — воскликнул Каминари.— Пойдём, отдохни хоть немного от всех этих уроков! Желтоволосый попытался потянуть сидящего на скамейке парня на себя, но тот лишь грубо оттолкнул его. — Никуда я, блять, не пойду! Сдались мне ваши посиделки с приставкой,— кинул блондин, вскочив со скамьи. «...у Киришимы в комнате за приставкой»,— пронеслось в голове Кацуки, и он несильно тряхнул головой. — Ладно, пойдём, Каминари,— позвал Бунтарь.— Бакуго, если будешь в настроении к нам присоединиться, обязательно приходи ко мне,— добавил он с лёгкой улыбкой, после чего все трое покинули мужскую раздевалку. «...обязательно приходи ко мне». — Блять...— чертыхнулся красноглазый, проведя ладонью вдоль лица. «Если я не признаюсь Эйджиро в ближайшее время, точно взорву всю территорию школы к херам».