JJK's

Слэш
NC-17
В процессе
149
автор
SUUUUGGA бета
Размер:
планируется Макси, написана 61 страница, 7 частей
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
149 Нравится 50 Отзывы 78 В сборник Скачать

Part 7

Настройки текста
Примечания:
Чонгук устал. Полтора часа он судорожно бегал по квартире и наводил порядок. Пусть и неидеальный, но хотя бы относительный. Была бы здесь его бабушка, она бы ему за такое прописала волшебный подзатыльник. При ней в квартире всегда была безупречная чистота. Ещё раз осмотрел свою комнату на наличие разбросанных вещей и, не обнаружив, наконец лёг на свою кровать, которую давно уже пора бы поменять. Здесь вообще, по-хорошему, всё нужно поменять. Старые непонятные обои, которые завешаны разными плакатами каких-то рок-групп, аниме и прочей ерундой. Чонгук половину из того, что развешивал примерно десять лет назад, не знает. Просто смотрелось неплохо, да и прикольно. Он с тех пор ничего не менял. По левую сторону кровати стоит тёмный деревянный комод, который нервирует Чонгука каждый раз, когда не захлопывается дверь. Выкинуть бы его и новый купить, но заниматься этим совсем не хочется. Пусть стоит, Чонгук в нём хранит постельное бельё. Ближе к двери стоит его рабочий стол, над которым висят какие-то заметки, вырезки из журналов, эскизы и очередные плакаты. На нём лежит только ноутбук и парочка старых скетчбуков. Напротив кровати старый деревянный шкаф со скрипучей дверью и зеркалом. Чонгук без понятия, как оно до сих пор не упало, потому что держится на соплях и на святом духе. Его, кстати, неплохо было бы протереть. Рядом стоит ещё один старый комод с выдвижными ящиками, на котором расположен новенький телевизор. Чонгук без понятия зачем его купил, ведь он всё равно дома только ночует, и то не всегда. Лучшее, пожалуй, в этой комнате – балкон и большие окна. Чонгук, когда заменял их на хорошие пластиковые, полностью переделал и балкон. Там действительно стало уютно и светло, что самое главное. В бабушкиной комнате всё ещё менее красочно. Там стоит ещё один такой же скрипучий шкаф, односпальная кровать и пианино. Выцветшие обои, окно без занавесок. Чонгук их так и не повесил после установки окон. Отправил пылиться в шкаф. В эту комнату он всё равно не заходит. Здесь стены давят ещё сильнее. Больше здесь без бабушки неуютно. Чонгук вздыхает, с минуты на минуту должен прийти Тэхён. На улице вечереет, хмурится небо и поднимается ветер. Вероятно, будет дождь или даже гроза. По квартире разносится противный звук домофона. Чонгук подскакивает на кровати, спешит в коридор и быстро, не спрашивая кто, ведь это бессмысленно и глупо, когда ждёшь кого-то конкретного, открывает дверь. Вмиг появившаяся тревожность из-за звука домофона только усиливается. Чонгук открывает входную дверь, переминается с ноги на ногу и пытается успокоить своё сердце. Не вовремя, как же не вовремя! Точно! Зеркало... Чонгук, которого рациональные мысли давно покинули, быстро срывается с места, забегая в ванную и хватая влажную тряпку для стёкол, и возвращается обратно в свою, чёрт бы её побрал, комнату, начиная судорожно натирать зеркало. Только бы успеть, только бы успеть... Из прихожей слышится характерное копошение и шуршание каких-то пакетов. Чонгук выпрямляется, быстро осматривая зеркало. Ну, нормально, как успел. Тэхён же не будет его разглядывать с лупой, верно? — Я нам мак купил, — вместо приветствия озвучивает Тэхён, как только Чонгук появляется в поле видимости. — И бутылку колы, — Чонгук, осматривая его с ног до головы, будто первый раз видит, подвисает. Безумно непривычно видеть Тэхёна здесь. — Может возьмёшь? — усмехается, приводя Чонгука, наконец, в чувства. — А, да, точно, — он тут же перехватывает огромный фирменный пакет с макдональдсом и двухлитровую бутылку колы. В нос ударяет знакомый запах еды. — Ох, этот запах... — который не спутаешь ни с чем. — Да это ужас, Чонгук! Сущий кошмар! Мой желудок чуть с ума не сошёл, пока я дошёл до тебя, — возмущается Тэхён, развязывая шнурки на кроссовках. Чонгук смеётся. — Надеюсь на твоё благоразумие и правильный выбор соуса. Тэхён выпрямляется и хмыкает, смотрит на него оценивающе. Он знает, что Чонгук терпеть не может сырный. — Тебе попробуй возьми неправильный, ты же убьёшь меня. — Бойся меня, — улыбается Чонгук, немного расслабляясь и направляясь на кухню. — Ванная и туалет там, — кивает в сторону двери. — Благодарю, — кивает. — И хватит носиться с тряпкой по квартире. Я же не санэпидемстанция. Тэхён проходит в указанном направлении. Чонгук, почему-то, смущается. Заметил, почувствовал, что Чонгуку некомфортно. Ощущать его в своей квартире непривычно. Вообще знать, что здесь, помимо самого Чонгука и изредка Хосока с Давон, кто-то есть, непривычно. И особенно, когда этот кто-то – Тэхён. Это сильный удар по зоне комфорта! Так и поехать кукухой можно. Хотя Чонгук и так поехал. Сердцем и немного кукухой. Он ставит пакет и колу на кухонный стол и осматривается. Тряпку, наконец, бросает к раковине. Ладно, пожалуй, кухня – самое приличное в этой квартире. Бабушка её всегда берегла больше всего. Как она говорила: «Кухня – отражение хозяйки дома, она всегда должна быть идеальной». Чонгук достаёт из пакета еду. Живот начинает издавать характерные звуки. Макдональдс хорош, как чёрт, и ведь не поспоришь! Тэхён раскошелился по полной. Он взял им по два бигмака, по большой фри и наггетсы. Всё, как они любят. И Чонгука, если честно, греет мысль, что их вкусы схожи. Правда в соусах немного не сошлись, но это мелочи. Зато Тэхён взял ему его любимый горчичный к картошке и кисло-сладкий к наггетсам. Знает ведь его как облупленного, и это тоже не может не заставить его сердце изнывать. — Ты с ума сошёл так шиковать? Два бигмака... Такое только во сне бывает, — с улыбкой говорит Чонгук, когда Тэхён заходит в кухню. — Иногда можно, — отмахивается Тэхён, приземляясь на стул. Чонгук достаёт им стаканы для колы из шкафа, внимательно осматривает и решает их вымыть. Он почти ничем не пользуется, так что неудивительно, что всё покрылось пылью. Тут слишком не обжито даже для квартиры, в которой появляются всего раз в неделю. — Давай садись уже, иначе я умру, если не вкушу этот божественный бургер прямо сейчас, — он театрально хнычет и просит Чонгука поторопиться. — Да ешь уже, — Чонгук смеётся, закрывая воду и стряхивая воду со стаканов. Такой Тэхён занимает отдельное место в его сердце. Простой, немного драматичный, эмоциональный и расслабленный. — Я не могу без тебя! Сядь, я сказал! Чонгук ставит стаканы на стол с громким звуком. Садится напротив Тэхёна за стол так же громко. На его лице красуется совершенно глупая улыбка. Он не знает, почему улыбается. Оно само, и он это совсем не контролирует. — Теперь можешь? — Нет, возьми бургер в руки, — серьёзничает, продолжая разводить клоунаду. Голодный Тэхён – странный Тэхён. Но Чонгук всё равно ему подыгрывает. Он просто не может не. — О мой бог... — почти выстанывает Тэхён, наконец вкусив этот запретный – каким сам же его и сделал для себя – бургер. — У меня гастрономический оргазм, — и мордаху скукурузил такую, что актёрское по нему плачет. Чонгук молча усмехнулся и тоже принялся за еду под наигранные стоны Тэхёна. Вероятно, он делает это всё для того, чтобы Чонгук расслабился и не чувствовал себя некомфортно. Знает, что он нервничает из-за квартиры. Но Чонгук ничего не может поделать с этим волнением. Скорее всего после сегодняшнего дня он переедет к Хосоку надолго. Находиться в давящей тишине после того, как здесь выстанывает, пусть и в шутку, Тэхён, будет нереально. За окном начинается слабый дождь и гремит гром. — У-у, ну всё. Накрылось свидание Юнги и Чимина, — хмыкает Тэхён. — А я так постарался над его образом, — вздыхает. — У них сегодня свидание? — Ага, — отвечает Тэхён, открывая бутылку колы. — Прямо сейчас. Я посоветовал Юнги провести его на природе. Вероятно, они попали под дождь. Чонгук разворачивается к окну, чтобы оценить уровень катастрофы, и вздыхает. — По-моему, это очень даже романтично. — Не спорю, — поднимает взгляд на Чонгука. В глазах Тэхёна не отражается ничего. Он просто смотрит, как друзья смотрят на друзей, просто для поддержания разговора. В его взгляде нет ничего, чтобы хоть немного могло выдать его чувства. У Тэхёна к Чонгуку просто их нет. И взгляд у него холодный словно с рождения. Только искра похоти загорается время от времени и какая-то жажда жизни, которая чужда, кажется, всем людям на планете, особенно в период обучения в университете. Но Чонгук всё равно любит их, тэхёновы глаза, любит смотреть в них. Есть в них что-то... Что-то необъяснимо притягивающее, завораживающее и словно космическое, потому что недосягаемое как космос. Чонгук знает, что за этим взглядом кроется что-то, о чём Тэхён, вероятно, никому не рассказывает. Возможно, только ему, но Чонгук предпочитает так не думать. У Тэхёна куча секретов, и он понял это давно, в тот самый день, когда вопрос про отношения застыл между ними, видимо, навсегда. За четыре года дружбы он ни разу не рассказал Чонгуку ни о чём, что касалось бы этой темы. Возможно, у него разбито сердце? Ведь как оно бывает, как пишут в книгах? Разбитое не склеивается, не подлежит полному восстановлению и до конца не лечится. А первая любовь считается самой сильной, самой яркой и не забывается со временем. И расставание самое болезненное, потому что тоже первое. Впрочем, неважно. Об этом думать Чонгук тоже не предпочитает. Он просто надеется, что причина в другом. — Ты выбрал песню? — спрашивает Чонгук, приступая к картошке с наггетсами. — Да, — кивает Тэхён, моментально хватая свой телефон. — Я постарался выбрать что-то трогательное и подходящее под пианино, чтобы все точно выпали. Сейчас тоже обалдеешь, — хмыкает. Тэхён ещё пару секунд копается в телефоне, а потом включает песню и продолжает свою трапезу. Love Is Gone – SLANDER Чонгук, не веря своим ушам, даже перестаёт жевать, поднимая удивлённые глаза на Тэхёна. Тот с абсолютным спокойствием и наслаждением продолжает есть, даже не смотря на Чонгука. «Ты нужен мне сейчас рядом, Это разрывает меня, когда ты отвергаешь меня...» У Чонгука сердце пропускает удар. Стопроцентное попадание. Тэхён поднимает взгляд и смотрит ему в глаза несколько секунд, не говоря ничего, внимательно, даже серьёзно, словно считывая с его лица эмоции и стараясь прочитать взгляд. Но спустя ещё пару секунд расплывается в улыбке и смеётся. — Неожиданно, правда? Неожиданно? Неожиданно?! Это... Что вообще сейчас такое происходит? Тэхён, который априори любит только рок, включил это? Как он называет: «песня для пиздостраданий». — Скажи, что это шутка. Тэхён самодовольно улыбается. Он ожидал такой реакции. — А что ты ещё можешь предложить под пианино? Вряд ли что-то из наших плейлистов подойдёт под это. И тут достаточно мало текста, и песня сама по себе не очень длинная. Быстро отделаемся и автоматы в кармане. Проекты делать не придётся. — Ты хоть представляешь эту картину? Ты, весь из себя такой факбой, по которому весь универ сохнет, поёшь вот это, а я, твой лучший друг, играю на пианинке, — недоверчиво хмурит брови Чонгук и тянет нервную улыбку. — О да, уже вижу их слюнки и слышу влюблённые вздохи, — смеётся. — Чонгук, что бы мы не сделали, всем понравится. Между прочим, ты себя недооцениваешь, — кивает в подтверждение своим словам. — Лишь одна половина университета моя, а другая – твоя. В тебя влюблённых не меньше. Самоуверенности Тэхёна можно позавидовать. Он знает себе цену, знает, что привлекателен и не отрицает это. Чонгук это в нём обожает. — Ой, — кривится Чонгук. — Даже не говори про это. Эти дурацкие записки прилетают только тебе, а у меня было всего пару раз. — Ну потому что я позволяю им подбрасывать их себе. А ты – нет. Ты как в рюкзак свой вцепишься, попробуй подойди. Что уже говорить о том, чтобы что-то подкинуть. — Бред какой-то. — Хочешь проверить? Можешь... — Нет! — ещё чего не хватало. И вообще, Чонгуку абсолютно плевать с высокой колокольни на всех. Влюблены или нет. Ему всё равно. Его интересует только один человек. — Даже не собираюсь, — он с раздражением закидывает последний наггетс себе в рот и прикрывает глаза, прислоняясь спиной к стене. Позволяет значит. Зачем? Ему так нравится выгребать эти бумажки? Бред, бред, бред! Как же это злит! Чонгуку так сильно хочется узнать хоть немного, что в его голове... На улице гремит. Прямо подходит под состояние Чонгука. Когда-нибудь и он загремит. Нагрянет грозовой тучей. Его терпение не резиновое, и он сам не железный. — Как хочешь, — пожимает плечами Тэхён, складывая пустые упаковки от еды в пакет и допивая свой стакан колы. Как хочешь... Не хочет он, не хочет! — Хорошо поели, — довольно мычит Тэхён. — Пойдём откинемся на пару минут, а потом уже начнём репетицию, а то на полный желудок как-то вот вообще не очень, — хмыкает. Чонгук выпрямляется на стуле, кивает, тоже допивает свой стакан и встаёт. Он ловит себя на мысли, что на мгновение забылся, почувствовал комфорт и даже уют, сидя здесь вместе с Тэхёном. После осознания появляется тревожность. Именно этого Чонгук больше всего и боялся. К концу сегодняшнего дня будет самая настоящая катастрофа, Тэхён оставит свой след по всей квартире, на его кровати и даже в бабушкиной комнате. Чонгук съедет отсюда сегодня же. На ближайшие несколько недель точно.

***

Телевизор, что купил Чонгук, оказался как никогда кстати. Он включил свой любимый музыкальный канал, на котором в основном крутят все его любимые песни. Тэхён занялся запланированным делом – развалился на кровати и закрыл глаза, слушая негромкую музыку из телевизора. За окном совсем стемнело, небо стало тёмно-серым. Удивительно, если бы Чонгук был здесь сейчас один, ему было бы холодно и неуютно, а эта пасмурность бы угнетала ещё сильнее. С Тэхёном всё наоборот. Тепло, комфортно, а обстановка кажется словно какой-то романтичной. Действительно ведь удивительно, как человек может изменить место. Правильно говорят, что не место красит человека, а человек – место. И когда мы прикипаем душой к какому-то месту, мы не задумываемся о том, что дело, на самом деле, далеко не в нём, а в людях или конкретном человеке, который всегда там находился рядом с тобой, который каждый раз делал твои дни лучше, и с которым у тебя только самые лучшие воспоминания. И когда мы теряем этого человека, но не теряем место, мы, конечно, туда возвращаемся, но не чувствуем всего того, что было раньше. И вроде бы ты и рад приехать туда снова, но тебе тут же хочется сбежать, потому что, казалось бы, любимые сердцу воспоминания начинают жечь и причинять боль. Но становится ещё больнее, когда ты потом по какой-то причине теряешь и это место, которое в любом случае хранит воспоминания, какую-то особенную свою историю, которая безумно ценная для тебя, с которой совершенно не хочется расставаться. И ты думаешь потом о том, что люди, новые люди, которые будут в дальнейшем проводить время в этом месте, создавая другую, свою новую историю, которая будет кипеть воспоминаниями, совершенно не будут догадываться о том, насколько это место было важным для тебя. И, возможно, тебя позже отпустит, ты будешь вспоминать об этом с улыбкой на лице, с той же теплотой в груди, но без печали. Это останется призраком прошлого, которому не будет места в настоящем. И это будет правильно. Ведь прошлое должно оставаться в прошлом. К сожалению, но, вероятно, к счастью. — Ты куда? — ведёт бровью Чонгук, когда замечает, что Тэхён буквально подскочил с кровати. — Заметил кое-что интересное, — улыбается и быстро стаскивает с рабочего стола запримеченные скетчбуки, возвращаясь обратно на кровать. — Я посмотрю? — Смотри, если хочешь, — хмыкает Чонгук. У Тэхёна, если честно, какая-то нездоровая любовь к рисункам Чонгука. — Я эти ещё не видел, — замечает Тэхён, перелистывая скетчбук. — Когда ты это нарисовал? Если бы Чонгук помнил... — Это старые, — отвечает, подсаживаясь ближе к Тэхёну, тоже рассматривая зарисовки. — С курса первого, наверное. Тэхён понятливо мычит, водя пальцами по страницам и перелистывая дальше. А дальше, примерно на середине, начинается помешательство Чонгука на Тэхёне. Его глаза, губы, руки и, наконец, сам Тэхён. Чонгук и забыл, что рисовал его чуть ли не каждый день, когда понял, что влюбился. Неловко. Снова тревожно. Тэхён какое-то время молчит. Чонгук ничего не говорит тоже, но и забрать у него скетчбук не пытается. — Ты не говорил, что рисовал меня так много, — наконец подаёт голос. Совершенно спокойный, будто все эти рисунки ничего не значат. А значат ли? Для Чонгука – да, но не для него. Оттого и это холодное спокойствие. — Да, — выдыхает Чонгук. Он ему вообще не говорил, что рисовал его. — Изучал тогда подробно портретный рисунок. Ты показался мне отличным экспонатом для тренировок, — хмыкает. — Я и Хосока с Давон рисовал, но их портреты в основном у них, — он снова смотрит в скетчбук. — Видишь, — он показывает пальцем на отсутствующие листы. — Вырванные страницы. Это были их портреты. Выкрутился потрясающе. Не придраться. И совершенно не важно, что Чонгук знать не знает, почему эти страницы были вырваны. Но как идеально они сейчас там отсутствуют! — Почему ты не подарил эти мне? Ты же знаешь, что мне нравятся твои рисунки, — Тэхён поднимает взгляд и сталкивается с глазами Чонгука. — Мы тогда только знакомились, — смотрит в ответ. — Наверное, мне было неловко. Я не помню. Но если хочешь, можешь забрать эти. — Хочу, вообще-то, — выгибает бровь и смотрит на Чонгука, словно с вызовом. — Тогда они твои. Он отводит взгляд и усаживается удобнее, облокачиваясь на спинку кровати. Тэхён ничего больше не говорит, продолжая молча изучать рисунки, а Чонгук сконцентрировался на телевизоре. Это приятно, когда любимый человек восхищается твоими увлечениями. Приятно, когда сам интересуется и тянется узнать об этом что-то новое. Тэхён всегда просит Чонгука присылать ему его новые выполненные работы. И это, на самом деле, удивительно. Эта поддержка безумно ценная. — Ты петь сегодня собираешься? Тэхён смеётся. — Максимально пытался оттянуть этот момент, — он улыбается, поднимая на Чонгука взгляд. — Я предупреждал, что пою, но как бы не очень умею? Если что, то твои уши сейчас могут пострадать. Ну, немного, правда. Чонгук усмехается. Даже если Тэхён плохо поёт, Чонгук в любом случае любит его голос. — Пойдём, певец, — лыбится, вставая с кровати. Тэхён встаёт за ним, оставляя на кровати скетчбуки. Они проходят в комнату бабушки. Чонгук глубоко вздыхает и хмурится. Надо было всё же повесить шторы, чтобы создать хоть какой-то уют. Тэхён осматривается, чем немного напрягает Чонгука, а потом сталкивается взглядом с его. — Здесь... — Неуютно, — заканчивает за него Чонгук, кивая самому себе. — Я хотел сказать, что немного необжито. Не так, как в твоей комнате, — он переводит взгляд на окно. Штор здесь действительно не хватает. — Это... — начинает Тэхён, но резко осекается и прокашливается. — Можно я побренчу? Чонгук кивает и указывает Тэхёну на стульчик возле пианино. Непонятно откуда взявшаяся неловкость между ними напрягает. Чонгук понимает, что это всё идёт от него, ведь у Тэхёна дома никогда такого не бывает. Он всегда задаёт настроение и ведёт себя раскрепощённо. Чонгук же сейчас словно не у себя дома, ему самому неловко. Он шумно выдыхает, мнётся, прикрывает глаза и только собирается что-то сказать, но жуткий громкий звук пианино пугает настолько, что сердце в пятки уходит. Тэхён начинает смеяться. — Прости, просто всегда мечтал это сделать, — он ловит на себе растерянный и напуганный взгляд Чонгука, замечает, что на него никто не злится, и разворачивается к клавишам вновь. — Никогда не сидел за пианино. Наверное, круто уметь играть на нём? И сложно... — Смотря что и как, — спустя пару секунд отвечает, подходя к Тэхёну со спины. — Смотри, — Гук наклоняется, пристраивая подбородок на его плече, и начинает играть несложную мелодию на шести клавишах. — Гравити Фолз, серьёзно? — усмехается Тэхён, внимательно следя за его пальцами. Чонгук не отвечает, улыбается, доигрывая мелодию до конца на автомате. Он был фанатом этого сериала в свои пятнадцать, играл каждый раз, когда хотелось просто что-то поиграть для снятия стресса. Это даже вошло в привычку. Он довёл это до такого автоматизма, что казалось, руки сами играют. И сейчас, вместо того, чтобы следить за своей игрой, Чонгук на это мгновение отключился. За его руками отлично следит заворожённый Тэхён, а Чонгук всем телом ощущает Тэхёна. Желание прижаться к нему сильнее, поцеловать в шею, в щёку, в нос и, наконец, в губы, возникает снова и растёт в геометрической прогрессии. Чонгуку всегда его хочется поцеловать, это факт, но когда они в такой близости, то просто с ума сойти можно. Чонгук уже сходит. — Научишь меня? — прилетает от Тэхёна тут же, когда мелодия затихает. — Хотя бы прям самое начало. Чонгук глубоко вздыхает, приходя в реальность и, слегка отстранившись, кивает. — Смотри, — начинает. — Вот эти шесть, — пальцами показывает промежуток. — Эта первая, а это шестая. Нужны все шесть и вот эта чёрная, но она в самом конце, поэтому просто не забудь потом на неё тыкнуть два раза, — он бросает взгляд на сосредоточенного Тэхёна. — Начинаем со второй, — он нажимает на клавишу. — Потом три и четыре. Вот так. Слышишь, да? Вот это па-ам, па-пам, — Тэхён кивает, закусывая нижню губу, чтобы сдержать улыбку. — Попробуй, — Тэхён повторяет за ним с лёгкостью. Действительно, а что может быть сложного в нажатии трёх клавиш? — Ага, дальше, — Чонгук снова опускает свои руки, начиная играть. — Шесть, пять, шесть, один, потом опять два, три и четыре, и три, пять, шесть, четыре. Смотри, — Чонгук проигрывает чуть быстрее, мычанием подпевая в такт. — Пробуй. Тэхён начинает со второй, потом три и четыре. Шесть, пять, шесть, один и... Три? — Нет, тут снова два, три и четыре, как в начале, — помогает ему Чонгук. — Три, — небольшая пауза. — Пять, — Тэхён снова тормозит. — Это шестая. — Нет, я так не могу. У меня глаза по клавишам разбегаются, и я не понимаю где какая, — выдыхает Тэхён. Чонгук понимает, у него было то же самое, когда бабушка его учила. — Сейчас, подожди секунду, — говорит Чонгук, совсем отстраняясь от Тэхёна и скрываясь в проходе. Тэхён аж поёжился от резкого отсутствия тепла чонгуковой груди. Он всё это время стоял, прижавшись грудью к его спине. Пока Чонгук куда-то сбежал, Тэхён вновь пытался повторить и осознать последовательность клавиш. Тормозит, путается, но это забавно. Кажется, их сегодняшняя репетиция откладывается ещё на минимум минут двадцать, если Тэхён сейчас каким-то чудесным образом не сыграет всё без единой запинки. Два, три и четыре, шесть, пять, шесть... А дальше?.. — Один! — снова помогает Чонгук, крича ему из соседней комнаты. Вот это слух... Тэхён смеётся. — Ты скоро? — зовёт его Тэхён. — Ага, — Чонгук заходит в комнату с маркером в руках. — Еле нашёл, — он вновь подходит к Тэхёну и, недолго думая, пишет на клавишах цифры. — Я когда учился, мне бабушка также нумеровала клавиши. Это очень помогает, — слышится короткая усмешка. — Это её комната. Она была преподавателем музыки. Мне, как её внуку, было стыдно не уметь играть на пианино, — он вздыхает и на лице появляется грустная улыбка. Тэхён молчит, ощущая, как у Чонгука сильно забилось сердце. — Давай дальше, пробуй так. Тэхён снова начинает играть. Два, три и четыре, шесть, пять, шесть, один... — Два, три и четыре, — вновь повторяет Чонгук. — Три, — пауза. — Пять, шесть, четыре. Повтори сам. — Я уже устал, — смеётся Тэхён, но повторяет. С запинкой, но сам! — С цифрами и правда легче. — Давай, повтори это ещё раз, а потом продолжение. Оно легче будет. Тэхён проигрывает ещё раз, на этот раз без запинок. — Так теперь, — Чонгук вновь прислоняется сильнее к Тэхёну, словно обнимая его со спины, начинает играть продолжение. — Три четвёрки, две шестёрки, пять, четыре, три шестёрки, пять, шесть, пять, четыре и на чёрную. Ещё раз, — он повторяет ещё раз, проигрывая чуть быстрее. И ещё раз. — Пробуй, — говорит Чонгук, убирая руки с клавиш, кидая взгляд на сосредоточенного Тэхёна, задумывается на долю секунды и, прикрыв глаза, обнимает Тэхёна за талию, чтобы его руки не мешались, и укладывает подбородок на его плечо. Для Тэхёна жест неприметный – обычные дружеские объятия, а у Чонгука все внутренности переворачиваются каждый раз от таких прикосновений. Для него это всегда было намного интимнее, чем тот же секс. По великой дружбе, блин. Хотя и от секса с Тэхёном становится плохо и одновременно хорошо так, что звёздочки перед глазами, галактики, да целая Вселенная! Только вот больно, сердце ноет. Тэхён, помедлив пару секунд, начинает играть. Три четвёрки, две шестёрки, пять, четыре, три шестёрки, пять... Тэхён поджимает губы, хмурясь. — Шесть, пять, четыре и на чёрную, — подсказывает Чонгук. Он улыбается. Тэхён, на самом деле, его первый ученик. Это забавно. Видеть, как старается и хмурится любимый человек. И подсказывать Тэхёну в десятый раз ему тоже нравится. Да хоть всю жизнь он здесь с ним просидит и подскажет миллион раз! Главное с ним. — Давай ещё раз. Тэхён играет ещё раз, ещё раз запинается. Играет ещё раз. И ещё. Получилось. Чонгук растворяется в моменте. — А теперь всё вместе, — выдыхает Чонгук, обнимая немного крепче и хрипло посмеиваясь Тэхёну куда-то в шею. — Я уже забыл начало. — Я повторю тебе ещё раз. Чонгук снова поднимает руки на клавиши, снова повторяет ему начало, тут же проигрывая продолжение. — Ещё раз? — он переводит взгляд на Тэхёна. — Нет, вроде запомнил, — Тэхён начинает играть. Чонгук снова окольцовывает руками его талию, выдыхая. Два, три и четыре, шесть, пять, шесть, один, два, три и четыре, пять... — Три пропустил, — подсказывает Чонгук. — Три и потом пять, шесть, четыре. — Чёрт, — выдыхает Тэхён, хмурясь ещё сильнее. Ещё попытка. Ещё подсказка. Снова ошибка. Тэхён заинтересован в результате, хочет, чтобы получилось, старается. Чонгук заинтересован в процессе, хочет, чтобы момент не заканчивался, хочет, чтобы продолжало не получаться. И улыбка снова появляется на губах, когда Тэхён снова ошибается, а Чонгук снова ему подсказывает. Он такой эгоист. — Всё, теперь точно всё запомнил. Сейчас будет класс, — Тэхён разминает пальцы, словно от этого что-то зависит, делает серьёзное лицо и начинает играть. Чонгук следит за движением его пальцев. А пальцы-то, между прочим, ой какие музыкальные! Длинные, изящные, прямо созданы для игры на пианино. Скользят по клавишам и, действительно, больше не ошибаются. — Ну, что скажете, маэстро? — хмыкает Тэхён, довольный своей работой. — Ты молодец, — у Чонгука улыбка до ушей и огромное желание поцеловать Тэхёна в макушку. Действительно же молодец. — Благодарю, маэстро, — Тэхён встаёт со стула, заставляя Чонгука от него буквально отклеиться, и показушно кланяется. — Спасибо, что оценили мои великие труды. Сие произведение мне далось нелегко, — и смеётся. Чонгук влюблён. Космически сильно и бесповоротно. Ну нельзя быть таким, нельзя! Запрещено! Чонгук не давал разрешения. И, боже мой, как же приятно щемит где-то под рёбрами от осознания, что такого Тэхёна видит только он. Никому из университета больше не доступен такой Тэхён. Чонгук уверен, узнали бы его такого... Не узнали бы. И не узнают уже. Они выпустятся скоро. И хорошо. Для них, университетских воздыхателей, конечно же. Их сердца останутся разбитыми, но хотя бы не настолько, как чонгуково. — Споёшь для маэстро? — хмыкает Чонгук, усаживаясь за пианино и доставая телефон, чтобы найти нужные ноты.

***

Поёт Тэхён хорошо. Даже очень. Спустя сорок минут репетиции они оба перестали косячить, и всё звучало очень даже гармонично и красиво. Для выступления в университете пойдёт и, вероятно, очень многим даже действительно понравится. Люди любят такое: два симпатичных парня, который один из них главный сердцеед универа, а другой его не менее симпатичный лучший друг, исполняют какую-то душещипательную дребедень про любовь, заставляя всю женскую (и не только) половину реветь и страдать ещё больше. Классика жанра. — Ну что, последний раз? — предлагает Тэхён. Чонгук соглашается, начиная играть вступление. Тэхён подходит ближе, на его лице появляется хитрая улыбка, он опускает руки Чонгуку на плечи, начиная несильно массировать, а потом, когда начинается его вступление, он наклоняется к уху, обжигая Чонгука дыханием, и с хрипотцой начинает первый куплет. — Не уходи этой ночью, — Тэхён знает, что Чонгука ведёт от такого голоса. — Останься здесь ещё раз, — опускает руки с плеч, проводит по бокам и сцепляет на талии, точно так же, как до этого делал Чонгук. — Напомни мне, каково это, — выдох. — И давай влюбимся ещё раз, — ещё тише. Чонгук покрывается мурашками, напрягается. Он не остался незамеченным. И Тэхён сейчас ему мстит в двойном размере. — Я нуждаюсь в тебе, — поёт он следующей строчкой, Чонгук перестаёт играть. — Что ты делаешь? — почти шёпотом, не поворачиваясь. — А ты думал, я железный? — хмыкает Тэхён, прижимаясь к нему сильнее. — Облапал меня всего, — он прикусывает мочку уха, заставляя Чонгука тяжело выдохнуть. — Думал остаться незамеченным? — ещё один смешок. Опять проснулся этот дьявол, от которого у Чонгука сносит крышу и сердце ходуном ходит. — Тэхён был так увлечён неумелым бренчанием на пианинке, что не заметил всех твоих касаний? Так ты думал? Наивный, — он тихо и хрипло смеётся, проводя носом дорожку от уха к ключице. — Тэхён... — выдыхает Чонгук, чувствуя, как напрягаются все его мышцы, внутри всё переворачивается, а сердце начинает бешено колотиться. — М? — он мажет губами по шее, руками начиная забираться под футболку. — Не здесь, — на грани слышимости говорит Чонгук, ослабевая под манипуляциями Тэхёна, который продолжал дышать ему на ухо. — Не в этой, — его голос срывается, когда Тэхён прохладными пальцами касается соска. — Комнате... — выдыхает. Но его будто не слышат, продолжая дразнить и заводить ещё больше. — Тэхён, — серьёзнее говорит Чонгук, останавливая его руки своими. — Не здесь, — повторяет. Тэхён, словно до него только сейчас дошло, почти отскакивает от Чонгука. — Прости, я увлёкся. Чонгук поднимается со стула с заметным возбуждением в штанах, слабо улыбается и берёт Тэхёна за руку, ведя за собой в свою комнату. — Продолжим здесь, — он откладывает на комод скетчбуки, которые Тэхён оставил на кровати, и залезает на кровать. В комнате темно из-за погоды, за окном всё ещё льёт дождь и периодически гремит гром и сверкают молнии. Чонгук ложится на спину, поднимаясь на локтях. Тэхён садится на него сверху, заставляя нервно выдохнуть. Он снова скользит пальцами под футболку, закусывая губу и внимательно следя за Чонгуком. У них это взаимно. Они любят смотреть за эмоциями друг друга, считывая и впитывая каждый выдох, взгляд и движение. Любят делать друг другу приятно, заставляя шипеть от удовольствия. — Обойдёмся сегодня без проникновения? — произносит Тэхён, смотря Чонгуку в глаза. Он сегодня не подготовился. — Как скажешь, — отвечает, даже не моргнув, не отводя взгляд. Тэхён улыбается, стягивает с себя верх, отправляя ткань на пол, и помогает Чонгуку снять его футболку, скидывая туда же. Он вновь возвращается пальцами к чужому торсу, изучая каждый сантиметр, легонько царапает ногтями, заставляя Чонгука дышать загнаннее. Касается сосков, сжимая их между пальцами, оглаживает грудь и спускается к животу, закусывая губу и начиная выводить витьеватые узоры, нарочно не опускаясь ниже, хотя прекрасно чувствует, как Чонгук нуждается в прикосновениях к его члену. В этом весь Тэхён, самый настоящий дьявол. — Чёрт, — жмурится Чонгук, когда Тэхён начинает елозить на его бёдрах, нарочно задевая чужое возбуждение своей задницей. — Сними штаны, — просит Чонгук. Тэхён слушается, но делает по-своему: ужасно медленно. Он пальцами касается кромки штанов, проводя по коже под ними, но стягивать не торопится. Делает это медленно, заставляя Чонгука скрипеть зубами. Он оголяет тазобедренную косточку сначала с одной стороны, потом с другой, кусает справа, чувствуя, как выгибаются ему навстречу, тихо смеётся. Стягивает ещё на пару сантиметров вместе с трусами, но не давая полной свободы. — Прекрати это, — сквозь зубы шипит Чонгук, но ничего не предпринимает. Позволяет делать всё что угодно. Он знает, что Тэхён любит это. Через пару мгновений он всё же чувствует свободу. Штаны вместе с трусами оказываются на полу. Следом туда же летят и тэхёновы. Он вновь садится на чужие бёдра, касаясь своим пахом чонгукова, заставляя обоих рвано выдохнуть, и начинает двигаться, имитируя поступательные движения. Чонгук хватается за его предплечия, смотря над собой точно ему в глаза, следом переводя взгляд на губы. Хочется, безумно их хочется. Неужели Тэхён этого не чувствует? Чонгук снова зажмуривается, отворачивается и сам толкается вверх, создавая больше трения. Тэхён опускается на локтях ближе, касаясь Чонгука почти всем телом, продолжая движения. Он прикусывает сосок, заставляя Чонгука зашипеть и выгнуться. Обводит его языком, кусая снова. Чонгук опускает руки сначала на его талию, затем на ягодицы, сжимая их сильно пальцами, как Тэхён любит. Он хрипло простанывает Чонгуку в грудь, выгибаясь его рукам навстречу. Чонгук улыбается, делает так ещё раз, чувствуя, как Тэхён расплывается в удовольствии. Сумасшествие, самое настоящее безумие. Они просто лучшие друзья! Понимаете? Вот то, что они вытворяют сейчас, называется дружбой. То, как они каждый раз изо всех сил стараются доставить друг другу максимум удовольствия, то, как они знают, что каждому из них нравится, то, как они изучили эрогенные зоны друг друга, называется дружбой. Абсурд, полная бредятина! Чонгука это так бесит... — Не трогай, — шепчет на грани слышимости Тэхён, когда Чонгук пробирается рукой между ними. — Я сделаю всё сам. Верни руку на место, — и он действительно больше не медлит, опускает ладонь на их трущиеся друг об друга члены, обхватывает пальцами и начинает обоих доводить до разрядки. Чонгук выгибается, впиваясь ногтями в нежную кожу на ягодицах Тэхёна сильнее, когда чувствует, как его ладонь начинает ускоряться, задевая чувствительную головку. Он тихо простанывает, закусив нижнюю губу и зажмурившись, невольно дёргает бёдрами. Ему так сильно хочется прямо сейчас ощутить на своих губах его, он так сильно в этом нуждается. Но Тэхён никогда этого не делает и не позволяет сделать Чонгуку, всегда отвечает отказом, повторяя одну и ту же фразу: «Целуют любимых...». Чонгуку каждый грёбаный раз хочется взвыть. Они кончают одновременно. Тэхён слазит с него, ложится рядом и пытается отдышаться. Пару минут они шумно дышат, прислушиваясь друг к другу, слушая несильные раскаты грома и шум проливного дождя. Так хорошо. — У тебя влажные салфетки есть? — басисто спрашивает Тэхён. Чонгук открывает глаза, поворачиваясь к нему. — Нет, — он заглядывает в его глаза. — Но ты можешь в ванной взять полотенце для рук и намочить его. Тэхён тут же встаёт с кровати, бросает обычное «Ок», и скрывается в коридоре. Абсолютно голый, такой родной и любимый. Чонгук с каждым днём влюбляется всё сильнее. Тэхён возвращается через полминуты с влажным полотенцем в руках, садится на кровать рядом и начинает стирать с Чонгука их совместное мессиво, которое до сих пор оставалось высыхать на его животе. Чонгук следит за его действиями, рассматривает его лицо. Такой красивый. Он аккуратно, даже словно нежно, вытирает Чонгука, совершенно не обращая внимания на его взгляд. Чонгуку хочется раствориться в этом моменте, хочется, чтобы время навсегда остановилось, хочется... У Чонгука снова ускоряется пульс и учащается дыхание, когда мозг начинает подкидывать ему картинки сегодняшнего вечера. Вот они с Тэхёном сидят на кухне, вот они лежат на чонгуковой кровати, вот Тэхён сидит за пианино, пытаясь правильно сыграть мелодию, вот они почти переспали на его кровати... В этой квартире, где стены давят, где его съедает одиночество, где находиться просто невозможно, где всё напоминает о единственном родном человеке. Где было неуютно до такой степени, что выть охота, теперь пропахло Тэхёном, тем, кого у Чонгука как бы нет, и, вероятно, не будет никогда. Чтобы его насовсем, до конца. Чонгук не готов его отсюда отпускать, не готов расставаться с этим уютом, который не ощущал в этих стенах уже несколько лет. Не готов просыпаться и засыпать с мыслями о его запахе, о его присутствии здесь. Чонгуку больно. Невыносимо сильно больно сейчас смотреть на него, осознавать, что они могут касаться друг друга так и называть себя друзьями. Не друзья они, не по-дружески это совсем. И это злит. Злит, потому что больно нестерпимо, а Тэхён продолжает улыбаться и называть всё это великой дружбой, словно он ничего не чувствует, словно сердце каменное, словно ему всё равно совершенно. У Чонгука начинают щипать глаза, он зажмуривается, сползает с кровати и наспех одевается в свою одежду. Ему срочно нужен холодный воздух, что-нибудь отрезвляющее и освежающее. Тэхён замечает блеск в его глазах, но не спешит расспрашивать его ни о чём, провожает взглядом его спину, когда тот открывает дверь на балкон и выходит туда. Холодный воздух заставляет Тэхёна поёжиться. Он тоже одевается и, недолго думая, выходит на балкон за Чонгуком. Чонгук плачет. Тихо, совершенно бесшумно, но так горько, что сердце разрывается на куски. Ему так сильно больно, так сильно болит и изнывает душа, что кричать хочется. Он стоит в открытом окне, позволяя дождю смывать его слёзы, а раскатам грома заглушать его тихие всхлипы, но сбившееся дыхание и подрагивающая спина его выдают. — Гук... — тихо пробует Тэхён, подходя к нему ближе. Чонгук чувствует и слышит его присутствие, а как хотелось бы сейчас ничего не чувствовать, как сильно хотелось бы... — Я сделал что-то не так? — нет, нет, Тэхён, не ты сделал что-то не так, а Чонгук. Он впустил тебя сюда, куда входить близким людям априори запрещено, потому что это его убивает. Он допустил ошибку, о которой знал с самого начала. Чонгук рвано выдыхает и мотает головой из стороны в сторону, словно пытается стряхнуть с себя это наваждение. Тэхён почти невесомо касается его спины, словно его сейчас прогонят, если он сделает что-то не так, а потом подходит к Чонгуку ближе, обвивая руками его талию и щекой прижимаясь к его спине, согревая. — Останься сегодня, — просит Чонгук, шёпотом добавляя: — Пожалуйста. Тэхён жмётся к нему сильнее. — Я никуда не уйду. Чонгук сдерживает себя, чтобы не разрыдаться в голос. Как жаль, что это относится только к сегодняшней ночи.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bangtan Boys (BTS)"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.