Океан зовет

«У мужчины, что живет на берегу, чешуя на руках!» «Это тот, который со шрамом? У которого ни жены, ни детей еще?» «Да, это чудак. Он точно не человек.» «Он так красиво поет. Точно колдовство.» «Это он крадет нашу рыбу.» «Утащил моего мужа в воду.» «Он спас мою дочь от пьяницы, и та начала засматриваться на него. А потом пропала…» «Так разве она не сбежала с торговцем?» «ОНА БЫ НИКОГДА ТАК НЕ СДЕЛАЛА! ЭТО ОН ЕЕ УКРАЛ!» «Убийца.» «Вор.» «Чудовище.» Они идут ночью к маленькому крепкому домику на отшибе. Странный человек построил его сам. Не прося помощи. Он жил, пытаясь по минимуму контактировать с жителями. Странный, чудной. Говорит тихо, словно боясь своего голоса. Всегда носил закрытую одежду, даже в жаркую погоду, и никогда никто не видел, чтобы он купался. У него всегда было много хорошей рыбы, которую не поймаешь у берегов, но он даже не выходил в море и не имел хоть какой-то лодки. Всё в доме крепкое и слегка неказистое. А еще в доме пусто. Потому что Джого ушел еще вчера, когда увидел испуганного мужчину, отдаляющегося от его дома. Понял, что сначала слухи, а потом поджаренный злыми жителями русал. Ну, наполовину русал. А на другую сирена. Почему он не родился кем-то одним? Джого шел куда глаза глядят в поисках нового места. Сирены видят в нем мужчину-русала — свою добычу. Русалы — грязного полукровку с не по-русальи грубыми чертами лица, отвратительно неоднотонным хвостом. А, как известно, чистота цвета — один из основных критериев благородства и красоты морских обитателей. Мужчина почувствовал ноющую боль в ногах, но это не от нескольких дней ходьбы. Просто дети моря не могут долго находиться на суше. Нужно найти какой-то водоем. Долгий спуск к морю по извилистой горной дороге. Она узкая, каменистая, постоянно осыпается — видно, что по ней ходят только дикие звери. Тупая боль в костях. Казалось, что кто-то несильно режет острым ножом места, где должны прорезаться плавники. Последние сто метров Джого чуть ли не бежал к воде, хромая и спотыкаясь. Чешуя кровила, а кожа горела огнем. Он быстро разделся и прыгнул в море, снова учась дышать через жабры, что успели забиться дорожной пылью. Боль постепенно отступала. Джого строил планы на будущее, пока ноги медленно обрастали чешуей, а плавники вылезали наружу. Все превращения длятся около пятнадцати минут. И двигать ногами в это время очень тяжело. Ему придется провести весь следующий день в воде. Он, конечно, может выйти, но боль быстро вернется, а тело окутает ужасная слабость. В принципе место явно заброшенное, так что он может оставить свои вещи тут и хорошенько исследовать ближние воды и берег. Мужчина взял песок и принялся яростно тереть хвост, заставляя тот помутнеть и поблекнуть. Он ненавидел его. О прекрасном однотонном хвосте тут и речи не шло. Коричневый, переходящий от светлого почти к черному то с желтым, то с алым отливом. И серебряные чешуйки то здесь, то там. Недостаточно много, чтобы сойти за полноценный окрас, но и не так мало, чтобы проигнорировать — раздражающие и неказистые. Плавники тоже были ужасные. Джого видел, что у благородных русалов они были изящными, продолговатыми. У него же острые короткие и еще гребень вдоль спины, надломанный сверху. Как у мерзких глубоководных чудищ. Да он и есть настоящее чудовище. Джого продолжал зло тереть чешую. И как последняя капля — ассиметричная расцветка на плавниках. У него словно не хватило краски: плавники были красными только с левой стороны. С другой же были черными с грязно-желтыми вкраплениями, напоминающий камень, поросший лишаем. Отвратительно. Мерзко. Он принялся вырывать надоедливые, дразнящие, серебряные чешуйки. Надо успокоиться. Он знает, что это бесполезно и что даже если он их вырвет — даже если вырвет всю треклятую чешую, — то все равно будет не больше чем рыбкой-прислужником, цель которого служить высшим русалам. Завершив привычный ритуал, он пустился в плаванье. Джого с радостью подметил, что тут точно нет людей — все скалы заросли устрицами, и в потаённых уголках береговых камней нет ловушек для рыб или крабов. На берегу растут деревья, которые можно использовать для постройки дома. Небольшое ущелье ограждено крутой горой. Звук сыпящихся камней сразу выдаст незваного гостя. Он может арендовать лодку и, докупив все необходимое, обустроить себе тут жилище. Где не будет людей. И не будет сирен. И не будет русалов. Будет только Джого и коза, которую он купит на базаре и назовет… Он пока не придумал как. Посадит картошку, что разбавит унылый рыбный рацион. Посеет овес и разные травы. Сложит примитивную печку из камней и испечет хлеба. Он будет ходить, засучив рукава и не завязывая ворота по горло. От кого ему теперь скрывать жабры и чешую? А может… он заведет себе кота? И будет делиться с ним рыбой. А тот будет греть его ночью и сопеть рядом. Ну или делать другие кошачьи штуки, типа гавкать и приносить палку. Джого не знает. У него никогда не было домашних животных. Только чайки, которые постоянно воровали его еду. Он плыл вдоль берега и осматривался. Ему надо перестать строить планы, ведь в любой момент может оказаться, что тут кто-то живет. И животных завести не может, ведь, если его найдут, что станет с ними? Ему придётся их бросить. И бросить дом, который он еще не построил, но успел полюбить. Поэтому нельзя привязываться к месту. Нужно в любое время быть готовым все бросить и уйти. Плавать скучно и не интересно. Джого мучительно ждал, когда пройдет положенное время и он наконец-то сможет заново обустраивать свое жилище. Наверное, в четвертый раз ему приходится переезжать. Как же хочется покоя. Время идет, и дом строится. Каждое бревно — победа. Сначала найти нужное по толщине. Затем срубить, убрать топором лишние ветки, приволочь на веревке. Дать высохнуть, сделать на краях углубления для сруба. Сложно. Тяжело класть длинные бревна друг на друга одному. Приходилось исхитряться и использовать веревки и рычаги. Потом делать пол и погреб. Класть основу для крыши из тонких бревен. И тырить дерн и землю из леса. Дерн на крышу, землю у стен дома с наружной стороны, чтобы утеплить, и сверху прикрыть камнями. Он быстро копал дерн, сворачивая его в рулон. Дело уже привычное. Да и в лесу работать приятно. Запах мха, пение птиц. Солнце, проникающее сквозь листву и приятно щиплющее кожу. И все такое кривое и необычное — глазу приятно смотреть на это. А еще живое. Везде что-то копошится, дышит. И под деревьями чувствуешь себя под надежной защитой. Так отличается от холодного океана, где тебе приходится плавать по открытому пространству, глядя на скучное однообразное дно. И давящая тишина, только однообразный шум. Ноги снова болят, значит придется вернуться в море. Хотелось бы успеть покрыть крышу. Хотелось бы не возвращаться. Хотелось бы остаться в этом лесу... Вдруг он услышал женский голос: — Ты заблудился, малыш? Зачем водное дите поселилось в МОЕМ лесу? Воруешь МОЙ дерн с МОЕГО храма? В голосе не слышалось враждебности. Скорее, любопытство. Джого принялся нервно оглядываться. Мечты о козе рушились. Ну почему люди его и тут достанут? Он просто хочет жить в мире и спокойствие. С котом и козой. Вдруг ему пришла мысль, что кот может убежать в лес и лучше брать кошку. А потом вспомнил, что ему вообще нельзя заводить животных. — Может быть, он глухой? — раздался мужской голос со стороны моря. — Надо спросить тогда. Ребенок моря, ты глухой? Мягкий смех и нежное: — Ханами, на этот вопрос может быть только один ответ. — Дагон, отсутвие ответа тоже ответ. — Я для крыши это собираю, — наконец-то собрался с мыслями шатен. Он был ошарашен тем, что те назвали его «водным ребенком», что он ясно слышит их голоса, но не может понять, откуда они доносятся. Страшно, но не стоит кричать и угрожать. И бежать тоже не стоит. Хотя стоит, но попозже. — Откуда вы знаете о том, что я ну… не человек? И кто вы такие? — А с чего мы должны ему отвечать? Ханами, может, просто убьем его? Меньше забот. — Он твой сын, Дагон! — Ой, да мне каждый русал сын. — Плохой из тебя отец значит. — Зато любовник прекрасный, — раздался самодовольный мужской голос. Затем возмущённый женский вскрик и «Ну не при нем же!» и ходящее душу «Да он не жилец, цветочек.» — Ой, я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать, — сказал «не жилец» и подхватил дерн. Нахрена ему дерн на том свете? Хотя, возможно, там он сможет закончить свой дом. Заведет нечисть и будет ее любить. Говорят, коты имеют связь с той стороной. Может, они туда заглядывают? Есть ли козы на том свете? Ну почему перед смертью он думает о коте? А, он, кажется, решил, что заведет кошку. Хорошо. Почему перед смертью он думает о кошке? И о козе? Джого спокойно дошел до дома, и ничего не произошло. Может, место было заколдовано? Ноги его там больше не будет. Он почти убедил себя, что все, что с ним приключилось, было лишь иллюзией, и, забравшись на стены дома и прихватив с собой прутья с дерном, принялся стелить крышу. Уже вечерело, и он почти закончил строительство. — Жалкое подобие дома. Ну кто так строит? — Дагон, он старался. — Плохо. Вот строил мне храм один моряк. Вот он старался! Десять лет строил. Вышло тоже так себе, но уж получше, чем это убожество. «Это глюки. Их нет. А дерн явно плохой, раз от него мерещится всякое. Надо его смахнуть.» — Дагон, ты его расстроил — он рушит свой дом. — Молодец. Нафиг дом. Пусть строит храм. Тебе и мне. Точно! Наш совместный! — Этому не бывать, — в голосе девушки звучала грусть. — Ты дух морей, а я лесов. Не быть нам под одной крышей. Джого замер. Он понял. Понял, что влип. Кажется, он стал свидетелем запретной любви двух духов. Причем если им строили храмы, то могущественных духов. Вот почему хотели убить, ведь, если расскажет, проблем не оберешься. — Я никому о вас не расскажу. Я буду нем как рыба. Послышался громкий смех. — Эх, дите. Для меня все водные твари имеют голос. Пакуй вещички, сейчас будешь умирать. Ханами, да что ты меня держишь? Я пошутил. — От твоих шуток он с крыши свалился! Джого увидел, как над ним склонилась красивая девушка. На голове у нее росли два корня, словно рога, а в ее русые волосы были вплетены прекрасные цветы, на шее блестел жемчуг. Она заботливо склонилась и начала водить рукой, приятно пахнущей лесом, по шраму на его глазу. — Бедный ребенок Дагона. Не сердись. Он просто обижен на тебя за то, что ты отвергаешь его. И дом у тебя хотя и кривой, но в него вложена любовь и усердие, а это главное. От ее улыбки становилось на душе так мягко и тепло. Словно тебя окутал нагретый солнцем мох. Джого так хотелось закрыть глаза и просто лежать, но на смену спокойствию пришло чувство тревоги и восторга, как будто внутри бушует море: к нему подошел мужчина с волосами, похожими на коралл — такими же красными и хаотичными, — и черными, как океанские глубины, глазами. Гигант, поросший чешуей, тоже склонился над Джого. Бедный шатен. Он чувствовал некий абсурд ситуации. Он упал с крыши, а два могущественных древних духа сидят на корточках и смотрят ему в глаза, задумчиво трогая его голову. Помогите. — Ладно, — наконец-то произнес мужчина, — я все посмотрел. Ты придурок, поэтому живи. Ханами, хватит пытаться излечить его шрам. Он мой сын, поэтому у тебя не получится. Только хуже сделаешь. — Еще одно доказательство, что мы несовместимы, — в зеленых глазах девушки царила грусть. — Морская соль отравляет землю, а земля в отместку сковывает воду. Ты же мог бороздить глубины, а вместо этого постоянно приходишь сюда. Дагон продолжал гладить Джого по мягким вьющимся волосам, потому что, во-первых, это было достаточно расслабляюще, а во-вторых, Ханами тоже так делала, поэтому, как известно, не можешь остановить — возглавь. Ну и в-третьих, он чувствовал, что дите это расслабляет и успокаивает. Небольшая плата ребенку, которому пришлось пережить много трудностей. — Не бери в голову. — Мне так хочется путешествовать с тобой вглубь океана, — Ханами посмотрела в улыбающиеся темные глаза мужчины. — Не надо. Я с удовольствием расскажу тебе о своих приключениях, — Дагон выглядел так, будто мысленно находится очень далеко. На его лице была легкая улыбка. — Не надо лезть во тьму — там холодно, там не властно время. Лишь чернота и пустота. Тяжесть воды сдавливает кости. Только избранные коснутся дна. И получат в награду лишь прах. Бессмысленно, бесплодно, бесполезно. И поэтому морские жители не суются туда, что уж говорить о лесных, — дух многозначительно посмотрел на Ханами. — Лишь единицы могут спокойно пребывать там подолгу. Только те, кто имеют сильную связь с океаном, могут разделить его тьму. Мою тьму. — Я тоже могу. — А я не хочу, — Дагон улыбнулся. — Я жа-а-а-адный. Не хочу делиться. Ты лучше свети мне, цветочек. Джого просто слушал и не пытался выбраться. Его оставят в живых, и это радует. Да и в груди было приятное чувство чего-то родного. Было много вопросов, но задавать их не хотелось. Он испытывал какой-то трепет перед этим странным мужчиной. И Дагону нет причин отвечать. Он могущественный дух. Не убил — и на том спасибо. Да и на такие сложные вопросы нет ясного ответа — Молодец. Правильно мыслишь, — пробасил здоровяк. Джого встретился с серьезными черными глазами. — Хочешь узнать — достигни дна. Да и тогда ты не поймешь, зачем пришел и что приобрел. Ты, скорее всего, умрешь, пытаясь: слишком ты далек от меня. Ты меня боишься, ты мне не доверяешь. И у тебя есть на то основания. Можешь продолжить избегать меня. Своей любовью к земле ты, скорее, близок к Ханами. Но я чувствую, что еще не все потерянно. Тебе бы толчок. Скажи, хочешь вернуть связь с океаном? — Не знаю. А нужен ли я там? Им лучше без меня. — Какой же ты обиженный и загнанный, — Джого чувствовал, как от мягкого поглаживания по голове и нежного голоса он проваливается в сон. — Океан. Я не знаю, как тебе объяснить. Точнее, я слишком многое знаю, чтобы объяснить тебе, но то, что думаешь ты, неверно. Океан — не русалы. Океан — не его обитатели. Твое сопротивление ему бессмысленно. Ты из него родился, и ты не сможешь уйти от него. На земле ты умираешь. В океане — живешь. — Было бы здорово всегда быть с кем-то связанным, — сонно ответил шатен. Джого вдруг почувствовал невероятную усталость. Веки наливались свинцом, и глаза медленно закрывались. Проваливаясь в сон, он видел спокойное серьезное лицо Дагона. Так отцы смотрят на своих детей, которым предстоит тяжелая дорога. Впервые за много лет ему приснился сон. Он снова вернулся в далекие времена, когда течение еще не отнесло его далеко от мамы, стукнув головой о скалу, подарив уродливый шрам. Так светло и здорово петь с мамой и смотреть на море. Забытое чувство спокойствия и защищенности. И море дружелюбное и ласковое. Джого проснулся. Его заботливо укрыли дерном. Странный сон. Ему за всю жизнь только пару раз виделись сновиденья. И все они были беспокойные и тревожные. Море не такое. Оно опасное. Враждебное. Джого не ориентируется в нем и может легко потеряться. Остается совершенно один в прохладной тьме. Приятно сидеть в своем доме. Правда, Джого так и не понял значение странной руны, высеченной Дагоном на двери. Тихая размеренная жизнь. Ему было одиноко, но он привык к этому чувству. Он пытался говорить с Ханами, но понял, что не знает о чем. Джого вообще осознал, что плохо умеет вести диалог. О чем надо говорить? Когда надо говорить? А еще когда они наконец-то находили общую тему (почти всегда это было обсуждение достоинства леса, его красота), то у Джого начиналась какая-то нервная дрожь. И чем дольше длился разговор, тем сильнее у него пережимало горло, а губы дрожали. Поэтому они с Ханами просто вместе молчали, гуляя по лесу. Порой и Дагон давал о себе знать. К примеру, когда Джого подплывал на лодке, перегруженной товарами, то та перевернулась у самого берега, и коза с котом истерично забулькали. Он не хотел думать, что это проделки духа, но ехидный смех говорил об обратном. Когда Джого плавал, его неожиданно могло подхватить сильное течение и унести далеко от берега. Причем это случалось в самый неподходящий момент. Неужели могущественный дух снизошел до мелких пакостей? Все было прекрасно, но была одна вещь, которая постоянно беспокоила его. Белая. Ослепительно-белая чешуя часто появлялась в море, дразня любопытство Джого. Никогда не видел такого цвета. Что же это за рыба такая? Неужели русал? Но такого не может быть. Он мог бы мимо проплывать, но чтобы так часто появляться тут? Джого нужно знать, кто это. Шатен оставил одежду на берегу и поплыл к плоскому камню, торчащему у моря — не хотелось подвергать создание опасности и звать к берегу: вдруг поранится об острые камни. Джого устроился на еще не остывшей от солнца скале. Море просто восхитительно спокойное: даже мелкой ряби нет, лишь нежные мягкие волны. Черная гладь и прекрасная полная луна. Сейчас чары сирены особенно сильны. Глубокий вдох. Давно он не упражнялся в этом. Нужно быть аккуратным. Джого запел, направляя чары на создание с белой чешуей. Прекрасное белое создание, набивая рот вкусными устрицами, слегка прифигело. Дожевав вкусных морских обитателей, Годжо неверяще прислушался. Он не мог поверить, что кто-то настолько обнаглел, что решил призвать ЕГО. Русал решил посмотреть на эту борзую сирену. В конце концов, если что, он просто вернется обратно к своей трапезе. «Посейдон, это кто ж меня пытается приманить? Меня, высшего русала? Эта сирена вообще, что ли, рыбанулась там у себя? Об камень головой ушиблась? На что эти уродины вообще рассчитывают? То, что я, как послушная рыбка, выпрыгну на камень и буду послушной водорослью лежать, не рыпаться… О, Нептун…» Русал послушной рыбкой выпрыгнул на камень и лежал, не рыпался — все, лишь бы рассмотреть безумную сирену. Красивое лицо. Не тонкое и изящное, как у русалов, а по-другому красивое: с крупными пропорциональными чертами лица. А тело… Годжо удержался, чтобы кокетливо не приподнять плавник, заигрывая на русалий манер. Крепкое телосложение, широкие плечи и прекрасные мышцы под смуглой кожей. О БОЖЕ, ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ! Так, притвориться покорной водорослью. Но это так сложно. Особенно под этим восхищенными, светящимися золотом глазами. Так тешит самолюбие. Шатен судорожно провел рукой по губам. Кажется, он не верил в происходящее. Может, он не ожидал, что у него получится заманить благородного русала? Он начал говорить что-то на древнем морском языке сирен, специально созданного для пения. Низкие, тягучие, переливающиеся звуки, произнесенные низким бархатистым голосом. Годжо благословил тот момент, когда эта сумасшедшая сирена решилась на отчаянный поступок. Он только за, если его сейчас трахнут. Этой крошке он позволит все и даже больше. Так, а че там бормочет? Вроде бы то, что он должен по приказу позабыть все, что произошло под чарами, и вернуться на прежнее место. Ох, кажется, началось. Этот красавчик нежно провел по его чешуе рукой. Как хорошо, что его позвали именно в полнолуние: лунный свет особенно шел его чешуе. Смуглая рука смотрелась просто великолепно на этой отдающей перламутром белизне. А что будет, если их тела сплетутся: смуглые руки на его белоснежной коже и его темные волосы, переплетающиеся с его. От такого Годжо возбужденно прихлопнул хвостом, чем отпугнул сирену. Вообще странный он какой-то — зачем призвал, если так боится трогать? Русал, внутренне закатив глаза, продолжил подыгрывать сирене. Он старательно повторял про себя «Я покорная водоросль. Я покорная водоросль. Я просто лежу и не двигаюсь». Видимо, из него получается прекрасная покорная водоросль, потому что шатен снова приблизился к нему и, закусив губу, потрогал плавник. Может, у него фетиш на хвосты? Годжо слегка выгнулся дугой, когда рука провела по нежным чешуйкам на бедрах. Так приятно. Внутри нарастало чувство сладкой дрожи. Особого шарма добавляла некая загадочность происходящего, эти медленные аккуратные ласки. А как он трогательно гладит перепонки на руках: слегка надавливая у основания и зажимая между пальцами, проводит вверх-вниз. Он ведет себя так осторожно, словно боится навредить. Это очаровательно, но Годжо хотелось бы более решительных действий. Шатен провел рукой по ребрам русала, очерчивая контур жабр. О, Посейдон, да, вот таких действий. От легких поглаживаний чувствительного у русалов места по телу пробежала горячая волна. Годжо вышел из образа покорной водоросли, ведь водоросли не стонут и у них не выглядывает стояк из щели в чешуе. — О море, почему ты остановился? — Стой, — мужчина ошарашено замер, сияние глаз усилилось. — Ты не под моим контролем?.. — О нет, я полностью под твоим контролем. Делай со мной все, что хочешь, — белохвостый соблазнительно выгнулся, прося ласки. Джого хана. Этот русал его запомнил. Нужно срочно сматываться и искать себе другое место. Проклятое любопытство. Он не уплывет на своих двоих от русала. Значит нужно отрастить хвост. Пятнадцать минут держать его на расстоянии и вдобавок заставить того сбросит чешую, чтобы получить фору. Страшно. Почему этот русал вообще поплыл к нему? Джого пытался понять мотивы белого. Память услужливо подкинула воспоминания из детства. Была причина, почему благородные русалы не только подобрали заблудившегося в море ребенка, которого волей ненавистного океана отнесло течением от родного дома, напоследок приложив о камень головой. «Погладишь жабры хорошенько, и, так и быть, дадим тебе рыбы.» «Заденешь зубами — вырву плавник. Понял, выродок? Лижи лучше.» «Слушай, может, сзади?» «Ага, и он не сможет за нами поплыть.» «Ну найдем другого. Покрасивее. Без этого уродского шрама.» «Да, этот только научился неплохо исполнять свои обязанности.» Вот и ответ. Желание. Надо бежать. Он не сможет вновь пройти через это. Тянуть время. Годжо был взволнован. Почему шатен странно ведет себя? То зовет, то отталкивает. Пока это не раздражает, а лишь будоражит. Он так флиртует? Вряд ли. В его движениях нет кокетства. Скорее, скованность. Точно! Сирена просто стесняется такого красивого, неповторимого, ослепительно прекрасного, невероятного, могучего русала, как он. Но Годжо сегодня в хорошем настроении. А еще он объелся устрицами, которые стимулируют желание, так что он поможет этой рыбке приплыть в нужную сеть. — Подходит моряк к капитану: «Капитан, у меня две новости!», а в ответ: «Боцман, не тяни, начинай с хорошей». «У нас на борту ни одной крысы!», — белохвостый выжидающе посмотрел на спину шатена, который отошел к дальнему углу камня. — Ой, да ладно, смешной же. Или ты не понял? Ну просто крысы первые бегут с корабля, когда тот тонет, и… Мужчина не верил своим ушам. Это что, он сейчас травит морские анекдоты? Зачем? Чтобы рассмешить его? Неважно. Джого сейчас не до смеха, но это отличный шанс потянуть время. — О-очень хороший анекдот, — он старался, чтобы голос не дрожал, но получалось плохо. Тело снова охватила нервная дрожь. — А еще есть? — Вижу, тебе понравилось! А вот Гето говорил, что у меня тупые шутки. О, вот еще один. Джого старался выдавить из себя смех в нужных местах. Но он звучал зажато и фальшиво. Неудивительно. Он почти никогда не смеялся. Даже улыбался редко. Морских анекдотов у русала оказалось много. Просто море. Джого сконцентрировал все свое внимание на хвосте, чтобы свалить, как только появится возможность, и не заметил, что голос русала становился все ближе. — У одного капитана спросили, почему он носит красную рубашку, и тот ответил: «Если меня ранят, моряки не увидят кровь и продолжат храбро сражаться», — Джого вздрогнул, когда почувствовал, как рука медленно оглаживает плечи и спускается к гребню на спине. На ухо жарко зашептали. — А потом, видя пиратский флот на горизонте, капитан просит подать свои коричневые штаны, — Годжо сделал паузу и губами сжал мочку уха. Джого хотел то ли по привычке фальшиво засмеяться от шутки, то ли закричать. В итоге получился какой-то сдавленный писк, но, кажется, белохвостый был удовлетворён такой реакцией. — Когда я рассказал Гето этот анекдот, он спросил у меня, что такое штаны. Ну вот как мне с такими рыбешками общаться? — Годжо тяжело вздохнул и уперся подбородком в плечо шатена. — О, вижу, ты хвост отращиваешь? Ммм, мне нравится твой настрой. Хотя я уже приготовился поразвлечься на суше: такая красивая луна. Ты же не тянул время, заставляя меня травить анекдоты? — Годжо провел руками по нежным чешуйкам на границе торса и хвоста, наслаждаясь необычайно сильной реакцией шатена: закусанная губа, горящие золотом полуприкрытые глаза, напряжённый гребень на спине. — Просто я знаю более приятный способ скоротать ожидание. Джого словно окаменел. Его никогда не касались. Ему осталось немного времени, и он сможет уплыть отсюда. А пока нужно выжидать. Шатен ощущал себя очень странно. Словно внутри было что-то горячее, щекочущее, а тело стало ватным. Вдруг он почувствовал, как по жабрам провели языком, нежно обводя по контуру и надавливая на края. Удовольствие скрутило, заставляя выгибаться в руках. Неужели это настолько приятно? Незамысловатая ласка продолжалась, а руки тем временем умело блуждали по телу, надавливая на нужные точки. Слишком сильные ощущения. Джого с трудом перевел взгляд вниз: русал рядом сбросил хвост. Нужно бежать. Джого, всеми силами отгоняя сладкий туман, что окутал разум, обхватил запястья на своей талии и попытался выбраться из захвата. — Вижу, тебе не терпится перейти в воду. Мне нравится твой решительный настрой, — шепнул русал на ушко, вызывая табун мурашек. — Но не обязательно прерываться. Любовью можно заниматься и в разных обличиях. Давно я не делал этого будучи человеком, — Годжо прикусил мочку, облизывая ее, а шатен принялся вырываться еще сильнее. — Не, ну не хочешь экспериментировать сегодня, ладно. Тогда тебе придется подождать меня, моя шаловливая сирена, — Годжо со вздохом разжал объятья. — Надеюсь, ты не дашь мне заскучать, пока я обрастаю чешуей. Это быстро, все-таки я самый могущественный из русалов. Шаловливая сирена не дала заскучать. Он просто молниеносно рванул подальше от камня с треклятым русалом. Возбуждение ушло, оставив только панику. Домой. Срочно на берег. Там безопасно. Джого вдруг застыл на месте. Нельзя. Он приплывет и будет в ловушке. С хвостом по земле не побегаешь, а белый может быстро сбрасывать чешую и догнать его. Надо плыть в другую сторону. Во-первых, увести подальше от дома, а во-вторых, там находятся скалы, среди которых легко спрятаться. И Джого плыл. Быстро и стремительно. Темно. Он ориентируется лишь по памяти, с трудом уворачиваясь от скал, которых не видно издали. Бежать и прятаться. Он один раз сбежал от русалов, сбежит и второй. Годжо чувствовал себя странно. Его унизили, отказались от него. А с другой стороны, этот загадочный странный мужчина манил. Все это было странным, мистическим и абсурдным. Скука отступила, и он с нетерпением ждал, когда сможет пуститься в погоню. А это сладостное предчувствие, стоит только представить, как он ловит безумца, оплетая его хвостом. Какой у него хвост? Годжо не строил иллюзий — наверняка какой-то обычный, блеклый, рыбий хвост. Ну в принципе сойдет, но а что, если нет? Годжо уставился на луну, позволяя фантазии разыграться. Таинственный незнакомец с удивительным хвостом и горящими золотыми глазами. Чувствительный, скованный, с этим будоражащим фантазию гребнем на спине, как у глубоководных тварей. О, Нептун, интересно, он чувствительный? Погоня началась. Океан любит тех, кто достиг дна. И дает тем немногим возможность видеть больше обычных русалов. И сейчас Годжо видел, а скорее, чувствовал, где находится то, что он желает. Сирена плыла быстро, но как-то хаотично, будто двигалась наугад или, что более вероятно, вообще не видела, куда плывет. Годжо наконец-то приблизился к шатену: все-таки тот замешкался и поменял направление, а это сыграло белому на руку. Он двигался странно. Не использовал плавники, чтобы направлять движение, плыл против течения и совершал много лишних движений. Словно он сравнивал плаванье с ходьбой — быстрее двигаешь ногами, быстрее идешь. Никакого чувства ритма и размеренности. Как он только не устает так плыть? Было темно, и, хоть белохвостый чувствовал все вокруг себя, цвет хвоста он узнать не мог. А еще он не мог понять, почему сирена на большой скорости мчится к скале и даже не думает сворачивать или замедлиться. Может, там есть проход? Типа тайное убежище? Ну не может он не видеть эту гигантскую глыбу перед собой… Похоже, у сирены правда не все дома. Скалу он заметил в последний момент и лишь успел прикрыть голову рукой. Бац — и Годжо озадаченно потирает шею, смотря на мужчину без сознания. Может, он слепой? А что, сходится: призвал кого-то, может быть, чтобы поесть. Потом озадачено щупает, слышит голос, пугается и решает свалить. Правда, даже будучи слепым, он бы почувствовал скалу. И зрение точно не сказалось на его технике плавания. Годжо подплывает ближе. Да, приложилась сирена крепко: голову окутывает кровавый туман. Скорее всего, хищники уже в пути. Поживиться мясом высших морских существ всегда хочется. Он легко подхватывает тело шатена, и белую голову тоже окутывают алые нити. Видимо, хвост его он посмотрит потом. Сейчас придется опираться лишь на интуицию. У Годжо возникли серьезные подозрения, что этот рыболюд не сможет взять у океана силы на заживления. И ладно, если повреждения внешние, а если внутренние? Ему очень хочется всплыть ближе к поверхности и посмотреть на хвост. Но что, если он разочаруется? Годжо себя знал: он легко может на эмоциях просто выкинуть русала на камень, чтобы того не съели хищники, и уплыть. Конечно, потом он вернется, да вот только травма головы и палящее солнце могут легко угробить сирену. Не то чтобы русал будет прям страдать, но небольшое угрызение совести может присутствовать. Поэтому он сейчас просто поплывет к Гето и уже там все посмотрит. Приплыл Годжо под утро. Сложно двигаться быстро с прижатым к груди хвостатым. Он заплыл в темную подводную пещеру, в полумраке сверкнула пара глаз, и щупальца без лишних вопросов изъяли бессознательное тело. Годжо снова не успел рассмотреть хвост. — И как так вышло? — Ну он позвал меня своими чарами, а потом мы мило флиртовали. Он таинствено сидел на дальнем углу камня, а я рассказывал анекдоты, что услышал от моряков. В итоге он ужасно застеснялся, ведь понял, что я не только дьявольски красив, но и очень остроумен, и уплыл. — А ты не думал, что истеричное бегство и твое желание травить тупые анекдоты как-то связаны? — Тупые?! — Годжо возмущенно уставился во тьму, где должен был находится его друг. — Это вы ничего не понимаете в человеческой культуре! И вообще, он с самого начала странно себя вел. Тут что-то поинтересней, — русал задумчиво плавал вокруг Гето, жуя сладкую водоросль. Он хотел потянуться еще за одной, но щупальце ударило его по руке. — Хватит жрать мои запасы. — Ну они такие сладенькие, — Годжо попытался совершить еще одну попытку. И опять безуспешную. Сложно воровать у того, у кого восемь длинных щупалец. — Если русалка совокупится с кентавром, как будет выглядеть их ребенок? Гето замер. Сначала он думал, почему дружит с этим психом, а потом он думал, как же будет выглядеть кентавро-русал. — Ну, мне кажется… ХВАТИТ ЖРАТЬ! — щупальца плотно сплели белого, который тем временем воспользовался заминкой друга и принялся снова уничтожать запасы. — Иначе я твою сирена еще раз приложу. Понял? Годжо с набитым ртом обиженно что-то пробурчал. — Слушай, а когда ты мне уже его покажешь? Я хочу на его хвост посмотреть. — Как только, так сразу. Дай хотя бы лекарству впитаться, а ране затянуться. Дальше закинь на холодное северное течение. Там он поплавает в отрубе, а как только проснется, сможет плыть к себе. — Гето, ты меня не слушаешь! Он, Посейдон его возьми, врезался в скалу. Ты серьезно думаешь, что, оказавшись посреди океана, он запросто найдет дорогу домой? — Китовый хуй я ложил на всю эту ситуацию. Твоя рыба — твои проблемы. От себя скажу, что у тупой селедки связь с океаном лучше, чем у этого, — полуосьминог кивнул на темную пещеру, где сейчас находился пострадавший. — В общем, через час забирай и вали отсюда. — Ты такой хороший осьминог, — Годжо сделал галантный поклон. Будь у него ноги, он бы даже преклонил колено. — Позвольте пожать Вам щупальце. — Опять приколы людишек, — Гето в последний момент одернул щупальце, не дав вежливому русалу осуществить задуманное. Но хрен там Годжо отступит. Он принялся гнаться за рукопожатием, и Гето опять пришлось его скрутить. — Мне кажется, тебе просто нравится, когда я тебя скручиваю. — Это ТЕБЕ нравится меня скручивать, — Годжо дал хвостом подзатыльник полуосьминогу. А Гето лишь с ухмылкой сделал хватку сильнее.

***

Положенное время прошло, и Годжо выдали тушку Джого. Тот, сразу подхватив сирену и отблагодарив Гето, выплыл из темной пещеры, чтобы наконец-то удовлетворить любопытство. Русал сглотнул комок в горле, плавники задрожали, а сердце пустилось вскачь. Он был прекрасен. От макушки до кончика хвоста. Необычные по форме жабры на шее с резким грубым контуром. Плавники восхитительной расцветки: у одной стороны угольно-черные, словно посыпанные золотым песком, а с другой красные. Он любовался причудливой игрой цветов, проводя руками по чешуе, пытаясь повторить контур хаотичного узора. Но на смену восторгу пришла ярость. Повсюду на хвосте он замечал небольшие проплешины, словно кто-то выдирал у ЕГО сирены чешуйки. Наверняка завистники. Понятно теперь, почему шатен вел себя странно: с таким-то хвостом даже благородных русалов будешь бояться. Особенно благородных. Что чистый скучный хвост по сравнению с этим? Ну кроме белого, конечно. Годжо оплыл русала кругом, пожирая его голодным взглядом. Перед ним была настоящая находка. Он словно откопал драгоценный камень. В самом начале хвоста, где он соединялся с туловищем и кожа в этом месте было особенно чувствительна, чешуя была нежно-золотистая, постепенно переходящая в коричневый. И эти серебряные чешуйки то тут, то там, что красиво оттеняли темно-коричневый. Белохвостый подплыл поближе к поверхности, чтобы посмотреть, как солнечный свет играет на чешуе. Как же красиво. Он никогда прежде не видел такого сочетания цветов и узоров. Такой милой ассиметричной расцветки. Сложно было отвести взгляд. А на солнце это уже невозможно: чешуя отливала то золотым, то алым. Поймав холодное северное течение, Годжо переплел их хвосты, любуясь потрясающим различием. Пестрый и яркий хвост сирены с его абсолютно-белым, отливающий перламутром. Русалу понравилось то, что он увидел. Расслабленное лицо с грубым бледным шрамом, что только красиво оттенял смуглую кожу. Не расплетая хвостов, относимым течением далеко от дома сирены, русал то с наслаждением водил руками по контурам мышц, то гладил красивый гребень на спине и жабры, с грустью отмечая отсутствие хоть какой-либо реакции, то просто любовался хвостом или прижимал крепче к себе и засыпал. Прекрасно. Плавание в чей-нибудь компании еще никогда не было таким приятным.