И плоть, и кровь.

Он просыпается, и мерзко ощущает холодную пустоту. Пытается нащупать тепло Джинни, но под пальцами лишь шершавая обивка матраса. Должно быть, ей снились кошмары, и она перебралась к Молли? Неудивительно — сегодня День Жатвы. Приподнимаясь на локте, он замечает, как верный страж этого дома – самый уродливый кот в мире – пытается вылизать шерсть, кидая на него косые взгляды. Нос вдавлен, половина уха оторвана, глаза цвета гнилой тыквы, а одного вообще нет. Джинни назвала его Аргусом – она уверена, что взгляд у него суровый и бдительный, и с этим Гарри абсолютно согласен: кот его ненавидит. Уже несколько лет прошло, а помнит, наверно, как юноша хотел утопить его в ведре, когда Рон притащил его котенком в дом. Тощего, блохастого, да и общипанного, как курицу. От глистов чуть не лопался.. Брюнет находит очки на тумбочке, и спуская ноги с кровати, он быстро обувается, накидывая поверх потёртую рубашку. Дешевенькая кожа охотничьих ботинок приятно облегает ступни и голени. Серые штаны чуть висят, но от этого не менее удобные. И находя под кроватью обшарпанную курточку, он быстро застёгивает ее, бесшумным шагом направляясь к двери. На столе под перевернутой деревянной миской – чтобы крысы или какие-нибудь голодные коты не добрались – лежит кусочек козьего сыра, обернутый листьями базилика. Кажется, это был подарок от миссис Уизли ко Дню Жатвы. Молодой человек бережно кладёт его в карман хлопчатой сумки на плече, выскальзывая на улицу. Дистрикт 12 – место, или скорее район трущоб, бедности и вечного голода. По утрам здесь обычно полно народу; шахтеры торопятся на смену, дети попрошайничают деньги, мужчины и женщины с согнутыми спинами и распухшими коленями пытаются прокормить свою семью.. Это было слишком обыденно, чтобы сочувствовать, или того хуже, жалеть. Многие уже давно оставили всякие попытки вычистить угольную пыль из-под обломанных ногтей и отмыть грязь, въевшуюся в морщины на изможденных лицах. Сегодня черные, усыпанные шлаком улицы безлюдны и пусты. Окна приземистых серых домишек закрыты ставнями, двери забиты. Жатва начнется в три, поэтому можно и поспать. Если получится. Их же дом стоит на окраине Дистрикта, где все пропитано запахом мусора и гнили. Проходишь всего несколько ворот, и ты уже на заброшенном пустыре, а за ним — высокий сетчатый забор с витками колючей проволоки поверху. Там заканчивается Дистрикт-12. Дальше — леса. Задумывалось, что все двадцать четыре часа в сутки забор будет под напряжением, чтобы отпугивать хищников: диких собак, кугуаров-одиночек, медведей. Раньше они к самым домам подбирались. Только крайнему району никогда не предоставляли комфорт, и электричество с Капитолия работало два часа в стуки, поэтому каждый раз проходя вечером мимо забора, Гарри держал в руке нож. Если не гудит, значит тока нет. Парень быстро хватается за сетчатую решетку ограды, цепляясь ботинками за торчащие прутья. Забор два метра, поэтому оказавшись на высоте, он быстро осматривается, и делая глубокий вдох, прыгает вниз. Ноги не болят. Он уже привык. Оказавшись в лесу, Гарри достает из дупла старого дерева припрятанный топор. С электричеством или без, забор все-таки отпугивает хищников, и в дистрикт они больше не суются. А в лесу им свобода и пропитание. Тут надо держать ухо востро, и тропинок почти никаких нет. Зато можно добыть еду, если умеешь обращаться с оружием. Мама умела пользоваться ножами, и кое-чему успела научить, пока была жива, и болезнь не прогрессировала. Она была прекрасной женщиной; доброй, любящей, по настоящему справедливой и прекрасной. Воспитала сама, а отца он не помнит. Кажется, ему тогда было одиннадцать, когда она умерла, и мысль о том, что прошло уже пять лет, довольно пугала. В кармане зазвенели бритвы, или осколки стекла, которые годились для самозащиты. Он был лучшим в Дистрикте, мастерски используя ножи и топор. Умел их делать, если раздобыть металлолом и мог хорошо заработать, но если бы власти об этом узнали, то публично бы казнили за подстрекательство к мятежу. Оружие запрещалось в каждом районе, и только миротворцы могли использовать его. Охота так же была запрещена, так как это нарушало несколько правил, за которые можно было заработать хорошую порку. Но вообще, на тех, кто все-таки охотится, миротворцы в основном смотрели сквозь пальцы. Каждый хотел свежего мяса, и по правде говоря, они — главные скупщики. Но снабжать Двенадцатый оружием — такого, конечно, никто не допустит. По осени некоторые сорвиголовы отваживаются в леса за яблоками. Далеко не заходят и пытаются ходить группами. Чуть что — сразу обратно, к родным крышам. - Здесь можно подыхать от голода в полной безопасности. - Нервно пробормотал под нос Гарри, сжимая в пальцах ткань сумки. Научиться держать язык за зубами и надевать маску безразличия, чтобы нельзя было понять, о чем он думает – было отличным уроком, когда солдаты услышали его разговор с Роном, и обоих избили до полусмерти в четырнадцать лет. В школе старались не высовываться, и иногда, на рынке можно было с кем-нибудь поговорить из вежливости, и то в основном о делах в Котле — это черный рынок, в котором Поттер продавал грязные тушки белок, чтобы заработать пару сиклей на хлеб. Запах хвои и шишек впивается в ноздри, а под ногами так и шуршали прошлогодние листья, которые не тронула природа. Он карабкается по извилистым холмам к тенистому месту — скалистому уступу высоко над долиной, скрытому от чужих глаз густым кустарником, и груз будто сваливается с плеч Гарри, когда он заваливается на мягкую траву, вытянув ноги, и откинув сумку в сторону. Местность как на ладони, долина, бурлящая летней жизнью, с тьмою всякой съедобной зелени и корений, и озеро с рыбой, переливающейся на солнце всеми цветами радуги. День прекрасный: голубое небо, ласковый ветерок. И Гарри чувствует себя потрясающе, когда легкий порыв гладит его по лицу, а сыр в кармашке так и манит. Поэтому чуть подумав, он раскрывает бумажную обёртку с листьями базилика, откусывая небольшой кусочек сырья — и каким вкусным он оказался, когда мальчик понял, что не ел ничего со вчерашнего дня! Нежная текстура с ореховым привкусом сладко растеклась по языку, и от наслаждения, юноша прикрыл веки. Руки мелко задрожали, с губ он слизывал оставшийся аромат от еды, а перед закрытыми глазами так и играл образ миссис Уизли, в котором женщина просила взаймы сыр у миссис Флетчли с соседней окраинки. От мыслей вывел шорох в листве, из-за которого Гарри дёрнулся, стремительно выхватывая топор. - Привет? - сказала Джинни, сложив руки на груди. - Ты чего? Юноша судорожно потёр лицо, отбросив в сторону деревянную рукоятку. - Боже.. не пугай меня так, - пробормотал он с насмешкой в голосе. Девушка слабо улыбнулась, подсаживаясь чуть ближе, и вытаскивая из кармана маленькую ватрушку с горстью ягод. Кажется, ежевика. - Филч сегодня добрый. Разрешил взять всю целую, только посмотри! – воодушевленно выдохнула она, разломив булочку на две части и протянув половинку Гарри. - Во время Жатвы все становятся близки.. - печально шепчет он. - Поздравляю с Голодными играми, и пусть удача.. Джинни подбрасывает ягоду, и когда она, описав высокую дугу, летит в сторону парня, он ловко ловит ее ртом, прокусывая нежную кожицу, и ощущая взрыв терпкой сладости на языке. - ... всегда будет на вашей стороне! - заканчивает Уизли с тем же энтузиазмом. Гарри протягивает ей кусочек сыра, откидываясь на спину. Семья Уизли.. Кажется, после смерти мамы они не задумываясь взяли его к себе, не смотря на то, что не могли прокормить и свои рты. Они были поголовно рыжими, высокими, громкими, и может, поэтому по Гарри было видно, что он им не родственник. Миссис Уизли, – пышная женщина с невероятным характером. Вдова, но держит семью на плаву. Чарли – умер во время игр семь лет назад, когда ему перерезали горло. Билл – шахтёр, и самый старший мужчина в семье. Джордж – парень, у которого погиб брат-близнец два года назад после Жатвы во время подготовки к играм, даже не дожив до них. Рон – лучший друг. Самый первый, но из-за его импульсивности они часто попадали в передряги, за которое можно было насчитать кучу поломанных костей. Джинни – прекрасная милая Джинни – его девушка. Почти как сестра, но кажется, так и должно быть, если ему с ней хорошо. - Мама не справляется, - тихо, словно стыдится, призналась она. - Каждый год... каждый год, Гарри. Он промолчал, сглатывая комок в горле. - Многие празднуют после Жатвы, потому что их детей не тронули. Но что делать тем, кто уже потерял их? Он снова молчит, накрывая пальцами чужую ладонь. Джинни вздрагивает и опускает голову, из-за чего её огненные локоны закрывают её лицо. - Что будет, если снова заберут кого-то из нас? У Гарри внутри все похолодело. Казалось, его лёгкие покрылись ледяной корочкой. - Я не позволю, - выскакивает у него изо рта, прежде чем он успевает подумать. Джинни настороженно смотрит на него, и в ее светлых-светлых глазах появляется страх. И недоверие. Она тянется к нему, чтобы поцеловать. * Сегодня на них идеально-выглаженные рубашки и серые брюки. Могли бы быть синие, но они дороже, а есть нечего. - Вы такие хорошенькие! - чуть ли не плача говорит миссис Уизли, смачно целуя каждого в щеку. Гарри прикусил нижнюю губу, заставив себя не смотреть на неё. - Вы готовы? - спросил Билл, подправив свои короткие волосы. - Зачем ты подстригся? - спросила Молли, судорожно облизав губы. - Просто так, - ответил он, но Гарри знал, что Билл лжёт. Мыла не хватало, а оно теперь дороже, поэтому он умолчал о том, что не мылся. Женщина бросала на него нечитаемый взгляд, сжав в руке ткань ситцевого платья. - Он напоминает ей Чарли, - прошептала внезапно появившаяся Джинни, коснувшись губами мочки уха. Гарри резко оборачивается, чуть ли не стукаясь с ней лбами. Они неловко смеются, и он замечает, что сегодня на ней красивое белое платье, а волосы затянуты розовой лентой в тугую косу. - Потрясающе выглядишь, - его скулы краснеют. - И ты ничего, - Джинни отзеркаливает его выражение лица. Молли бросает на них нечитаемые взгляды. Выглядят они и вправду неплохо, но в обычные дни Джинни никогда бы не надела платье, а Гарри никогда бы не погладил рубашку. Женщина сжимает губы, и потом улыбается. - Что ж, в Капитолий нужно явиться красивыми. Все в комнате мигом оборачиваются на неё. - Они в Капитолий не поедут, - холодно отвечает все это время молчавший Джордж. Его взгляд останавливается на новой рубашке Гарри. Целая семья могла бы целый месяц покупать на нее хлеб. - Сколько раз тебя впишут, Гарри? Пять? Меня вписывали шесть раз, когда мне было шестнадцать. Они все молчат, и миссис Уизли почти плачет, когда ее лицо приобретает бордовый оттенок. Дверь закрылась. На главную площадь они идут молча. Казалось, жара подгибала под себя все, и не было ни одного намёка на ветер. Жатва происходит несправедливо, и хуже всего приходится беднякам. По правилам, в Жатве начинают участвовать с тринадцати лет. Первый раз твое имя вносится один раз, в четырнадцать — уже два, и так больше, пока тебе не исполнится восемнадцать. Только вот, иногда миротворцам было плевать, и они вписывали несчастные имена столько, сколько захотят. Это касалось всех без исключения граждан Панема во всех двенадцати дистриктах. Сегодня площадь выглядит зловеще — даром что флагов кругом навешали, и телевизионщики с камерами, рассевшиеся, как стервятники, на крышах, настроения не поднимают. Гарри чувствует, как его подташнивает. Люди в гробовой тишине подходят к чиновникам и записываются — так Капитолий заодно и население подсчитывает. Родственники крепко держатся за руки и выстраиваются по периметру. Есть еще другие — те, кому сейчас не за кого волноваться, или кому уже наплевать — они подобно мертвецам ходят в толпе и принимают ставки на детей, чьи имена сегодня выпадут: кто умрет, кто заплачет, кто устроит истерику... Большинство с ними не связывается, но и ничего не говорят — они частенько оказываются доносчиками, а кто ни разу не нарушал закон? Люди прибывают, становится тесно, даже дышать трудно. Площадь хоть и большая, но не настолько, чтобы вместить все восьмитысячное население Дистрикта-12. Опоздавших направляют на соседние улицы, где они смогут наблюдать за событиями на экранах: Жатва транслируется по всей стране в прямом эфире. Гарри с Роном оказываются среди сверстников из своего района, и Рон продолжает молчать с тех пор, как надел белоснежную рубашку, словно та сдавила его трахею. - Это Беллатрис? - тихо спрашивает кто-то из толпы, и юноша неуверенно кивает. У тухлой сцены, на которой и проводилась «жеребьевка», стояла невысокая женщина с абсолютно аконитовыми волосами и пышным чёрным платьем, которое смотрелось на ней потрясающе. Издалека казалось, что она улыбается и доброжелательно машет каждому рукой, однако прищурившись, Гарри без удовольствия заметил, что улыбка на ее лице была пририсована багровой помадой, а взгляд её был серьёзен и холоден, отчего ладони сразу вспотели. Ему стало жутко. Часы на ратуше слишком громко пробивают три часа, и мэр – толстый мужчина с жиденькими волосами – выходит к кафедре, начиная свою солёную речь. Ту же, что всегда. Рассказывает историю Панема — страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Перечисляет катастрофы — засухи, ураганы, пожары, моря, вышедшие из берегов и поглотившие так много земли. Жестокие войны за жалкие остатки ресурсов.. Панем — сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Потом настали Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый — стерт с лица земли за неподчинение. И вероломными дистриктами был заключен договор, снова гарантировавший мир и давший им Голодные Игры в качестве напоминания и предостережения, дабы никогда впредь не наступали Темные Времена.. Это так глупо звучало. Правила просты — в наказание за мятеж, каждый из двенадцати дистриктов обязан был раз в год предоставлять для участия в Играх одну девушку и одного юношу — трибутов. Двадцать четыре трибута со всех дистриктов помещают на огромную открытую арену, способную заключать в себе все что угодно: от раскаленных песков, до ледяных просторов океана. Там, в течении нескольких недель они должны сражаться друг с другом не на жизнь, а на смерть, и последний оставшийся в живых – выигрывает. Забирать детей и вынуждать смотреть каждого, как чьи-то органы выпускаются наружу. Капитолий отлично показывает, насколько велика его власть над людьми, и как мало шансов выжить, вздумай они взбунтоваться снова. И какие бы слова ни звучали из Панема, слышится в них одно: «Помните ошибки прошлого». На самом деле, это была игра. Ежегодное соревнование, приносящее победы дистриктам в течении многих и многих лет. Общество делает свои выводы, брызжет слюной и с жадностью наблюдает за тем, как дети вонзают в друг друга копья, пытаясь выжить. Гарри стиснул зубы, когда их заставили хлопать. - Это время раскаяния и время радости, - нараспев возгласил мэр, сцепив сосисочные пальцы в замок. Кажется, он вспоминал прошлых победителей дистрикта, и было странно видеть немолодого тощего мужчину, который как раз выходил на сцену, пошатываясь, и горланя что-то невразумительное, грузно падая на третий стул. Сириус Блэк. Толпа приветствует его жидкими аплодисментами, а он вовсю старается опозорить самого себя, пока Беллатрис молча наблюдает за ним. Мэр явно огорчен. Церемонию показывают по телевидению, и все кому не лень, теперь над ними смеются. Пытаясь вернуть внимание к Жатве, он поспешно представляет Беллатрису Лестрейндж, и она, как всегда бодрая и неунывающая, выходит к кафедре и провозглашает свое обязательное: «Да будет с нами президент Дамблдор!» - Вы не представляете, какая для меня честь находится здесь и прямо сейчас, участвуя в истории семьдесят пятых Голодных Игр, дети мои. - Ее голос нарочито звонко пищит, и Гарри хочет заткнуть себе уши, однако его тело горит от волнения. Она что-то говорит и говорит, и Поттер хочет слышать ее. Но когда в голове неприятный звон, руки лихорадочно трясутся, а в голове амплуа из всевозможных вариантов имён, он поджимает губы, и взгляд его цепляется за Джинни, которая с другой стороны толпы ласково ему улыбается. Казалось, она дала ему воздух. Пора. Беллатрис хищно улыбается, доставая длинными чёрными когтями первую бумажку, не забыв фирменную фразу: «Дамы вперёд». Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха сводит живот, и парень ощущает всем телом, как напрягались все мышцы. Тишина, окутавшая площадь, на которой они собрались, казалось, сгустилась ещё сильнее. Беллатрис возвращается к кафедре, широким жестом раскрывая первый листочек и улыбаясь так, словно она собралась объявить победителя многомиллионной лотереи. - Гермиона Грейнджер! Сначала Гарри почувствовал облегчение. Это не Джинни — первое, что пронеслось в голове. А потом он услышал крик. Громкий, душераздирающий, и обернувшись, он увидел тощую девушку с копной пышных волос, за которой стояли мужчина с женщиной, плачущие вслед уходящей на смерть дочери. Однако казалось, что Гермиона была уверена, что ее выберут. Ее глаза светились уверенностью, губы были плотно поджаты, но даже так – она не боялась. Ровной походкой встала на сцену, смотря вдаль. Гарри восхитился, но мысленно посочувствовал ей. - Итак, наши дорогие джентльмены! Кому же из вас выпадет честь представлять ваш дистрикт? Парень слышал едва различимое шуршание бумажек, когда рука женщины погрузилась в чашу. Слышал слабый звон ее запонок о край чаши, когда она вытащила руку. Слышал, как раскрывается первый лист бумаги. Слышал, как женщина набрала в грудь побольше воздуха, прежде чем назвать имя, и при звуке которого сердце Гарри остановилось. - Рональд Уизли. Горло перехватило. Не в силах издать звук, имя друга разрезало скальпелем виски, и Гарри понял, что не может дышать. Кто-то схватил его за руку, какой-то мальчик из толпы. Он чуть не упал. Гарри расфокусированно посмотрел туда, где секунду назад стоял его друг. Один листок. Один листок из тысяч. Расклад — лучше не бывает. Это был кол в сердце. Как будто издалека доносится ропот толпы — самая большая несправедливость, когда выпадает кто-то из младших, но если это кто-то старший, то теперь люди начинали молиться. Глаза сами нашли Билла, стоявшего с матерью у края: бледные, с плотно сжатыми ладонями, они медленно оседали на пыльную землю. Джинни держалась за Джорджа, не выпуская его из рук. Тот смотрел с серым лицом в пустоту и приглядевшись, можно было заметить, что капилляры на его белках лопнули. Рон молча прошёл мимо толпы. Гарри – поражённый и не дышащий – смотрит в спину лучшему другу, брату, и замечает, что его рубашка опять торчит сзади как утиный хвостик; это приводит его в чувство. Ему показалось, что если он уйдёт, то миссис Уизли не выдержит ещё одной потери. Ему показалось, что больше не будет той семьи, которая так хлипко держалась изо всех сил. Ему показалось, что секунды длятся слишком долго. Нет. Он не допустит этого. - Рон.. Никто не слышит. - Рон! - кричит он сдавленным голосом, обретая способность двигаться. - Рон! Не нужно было проталкиваться сквозь толпу в момент, когда она сама расступилась перед мальчишкой, образуя живой коридор к сцене. Он и не думал, что прокричит это вслух, но, очевидно, прокричал. Гарри смотрел на Рона, видел недоумение в голубых глазах и то, как они смотрели на него – так, словно они никогда больше не увидятся снова. Он выдохнул слова, которые, как он думал, не скажет никогда в жизни. - Есть доброволец! - хрипло выпаливает Поттер. - Я хочу участвовать в Играх. На сцене легкое замешательство. В Дистрикте-12 добровольцев не было. По правилам, после того как объявлено имя трибута, другой юноша или другая девушка – смотря по тому, из какого шара был взят листок – может выразить желание занять его место. В некоторых дистриктах, где победа в Играх считается большой честью, и многие готовы рискнуть ради нее жизнью, стать добровольцем не так просто. Но поскольку слово «трибут» значит почти то же, что и «труп», добровольцы давным-давно исчезли. Беллатриса удивлённо похлопала ресницами. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что только что сказал Гарри. Но затем она осклабилась в счастливой улыбке, словно произошло что-то поистине волшебное, обратившись к объективам камер. - Леди и джентельмены, мы вершим историю! Как тебя зовут, юноша? Гарри прошёл мимо Рона, на ватных ногах поднимаясь на сцену. - Давай, давай сюда, душенька, - сладко пролепетала она, хватая его цепкой хваткой за локоть. - Как тебя зовут? - Гарри.. Гарри Поттер. Его поразил собственный голос – хриплый и безэмоциональный. Он сглотнул слюну, чтобы хоть как-то промочить горло. Не помогло. - Внимание! Гарри Поттер — первый за историю Дистрикта-12 доброволец! Давайте поаплодируем ему! Рон словно вышел из оцепенения, резко дёрнув плечом и широко распахнутыми глазами глядя на то, как Гарри попытался ободряюще ему улыбнуться. Можно было сказать «нет». Можно было сделать хоть что нибудь, ради спасения друга. Можно было сделать шаг вперёд. Можно было отказаться, и принять свою роль... Но он не смог. Со всех сторон его обхватили тёплые знакомые руки, и голос матери прорезал тишину, когда она на ослабевших ногах начала обнимать и целовать сына, держа его за вспотевшие ладони. Грязные слёзы на морщинистом лице начали смешиваться со слезами счастья. Джордж не стесняясь рыдал, а Билл словно перестал быть собой, притянув всех в теплые объятия. И казалось, только Джинни была обделена от этого всего. Она смотрела на Гарри, и в ее лице не было ни слезинки. Никто не аплодирует, и камеры безвольно крутятся по сторонам, чтобы запечатлеть момент. Гарри плевать, что скажут люди. Он стоит не жив, не мёртв, и многотысячная толпа застывает в единственно доступном им акте своеволия — молчании. Молчании, которое лучше всяких слов говорит: мы не согласны, мы не на вашей стороне, это несправедливо. Он переводит взгляд на Гермиону, и с ужасом понимает, что ей было всего четырнадцать. Глаза у неё темно-карие, большие, и такие уверенные, отчего сердце сжимает тиски. Это несправедливо. Девушка протягивает ему руку, и Гарри до хруста сжимает ее. - Счастливых вам Голодных Игр, и пусть удача всегда будет с вами! * Как только заканчивается гимн, их забирают под охрану. В Доме Правосудия все набито роскошью и бархатом, отчего глаза слепит, потому что такого нигде больше нет в Дистрикте-12. Грязные ноги утопают в персидских коврах, диван и кресла обиты шёлком, тяжелые шторы плотно закрывают широкие окна, а в воздухе так и витает запах родного холода. Гермиону уволокли в другую комнату. Гарри прикинул в голове сумму всего, и поразился от того, сколько денег сюда вложено. В районе трущоб голодная смерть не редкость. За примерами далеко ходить не надо: старики, не способные больше работать, дети из семей, где слишком много ртов, рабочие, искалеченные в шахтах. Бродил вчера человек по улицам, а сегодня, смотришь, лежит где-нибудь, привалившись к забору, и не шевелится. Или в лесу наткнешься, а в другой раз только плач из домов слышишь. Приедут миротворцы, заберут тело. Власти не признают, что это из-за голода, по их словам – «денег нет». Официальная причина всегда грипп, переохлаждение или воспаление легких. Они и сами-то не раз голодали, и приходилось воровать. Конечно, иногда миротворцы ловили их, но что-то да успевали спрятать, поэтому риск и шрамы от плетки каждый раз были оправданы. Он садится на диван, и не может не удержаться, чтобы погладить его. Мягкий ворс действует успокаивающе. Десять минут — крошечное время, отведенное на прощание с близкими. В двери врываются Молли с Джорджем, быстрыми шагами преодолевая расстояние между ними, сгребая в охапку Гарри. - Мальчик мой.. - выдыхает миссис Уизли, крепкими руками сжимая его плечи. - Что же ты наделал? Он молчит, потому что видит благодарность в глазах Билла. Джинни не смотрит на него. - Ты идиот, - слабо говорит Рон, и Гарри невольно замечает, что глаза у друга покраснели, как и все лицо, сливаясь с рыжими патлами. Они практически молчат, и единственное, чему радуется Гарри, так это тому, что трибутам выдают деньги для их семей. Можно будет купить пару коз, а после и продавать молоко с сыром. Молли будет делать лекарства для людей из района, Джинни обещала приносить травы, которые они не выращивают сами. Надо только поточнее объяснять, какие именно — Джинни ведь не так хорошо в этом разбирается, как Гарри. Билл будет работать на шахте, и Поттер почти уверен, что каждый пожмёт ему руку в соболезновании. Джордж умеет отлично ставить капканы, поэтому мясо на столе точно будет. Рон отлично поможет старшим и Гарри даже пытался научить друга охотиться, да только без толку. Он умеет отлично ухаживать за животными, но никак не убивать их. - Что бы ни случилось, что бы ни показывали на экране, пообещайте мне, что будете бороться. Улыбка с каждого сползла, будто бы ее и не было. - Позаботьтесь о себе. Гарри украдкой бросил взгляд на Джинни, и в ее глазах плескались едва скрываемые слёзы. Он сглотнул. - Не волнуйся за нас, - говорит Молли, обхватывая ладонями лицо Гарри. - Главное, ты береги себя. Ты быстрый и смелый. Может быть, ты сумеешь победить. «Нет, не сумею» — думает юноша. И каждый в душе это понимает. Это состязание не по силам дистриктам, которых не готовят с самого начала, в отличии от трибут, которые живут ради победы в Игре. Это слишком рискованно. Парни в три раза крупнее могут рукой сломать шею, а девушки знают двадцать способов ударить ножом. Такие, как Дистрикт-12 только пушечное мясо для потехи граждан. - Я.. В дверях с грохотом появляются миротворцы — время вышло. Уизли до боли стискивают друг друга в объятьях, а Гарри все повторял, пытаясь сдержать слёзы: «Я люблю вас. Я попытаюсь победить. Клянусь». В конце концов, мужчина в военном костюме выдворяет их за дверь, и когда Джинни начинает плакать навзрыд, Гарри перехватывает её запястье, утыкаюсь лицом в густые волосы цветочного запаха, тихо обещая: - Я вернусь, обещаю. Только не плачь.. Не плачь, пожалуйста. Она поднимает на него свои светло-голубые глаза, и юноша быстро – словно прощаясь – целует ее в губы. - Я сказал, время вышло! Пошла вон! - заорал миротворец, грубо хватая её за предплечье и толкая вперёд. - Аккуратнее! Она девушка! - в ответ повышает голос Гарри, сжимая кулаки. Это был последний раз – осознаёт он. Последний поцелуй с мокрым привкусом слез. Он не услышит ее голоса, не почувствует запаха.. Не поцелует вновь, и больше не увидит ее улыбки, которая растапливала жар в сердце. Джинни была другой. Абсолютно другой, и не такой, как все Уизли. Нежной, хрупкой, но характер у неё был стальной, и держаться она могла дольше остальных. Ей было восемь, когда умер Чарли. Ей было тринадцать, когда умер Фред. Ей только пятнадцать, и она провожает любимого человека на верную смерть. Но Гарри знает, что она выдержит и не такого. Она подснежник, прорывающийся сквозь толщу снега, наверх к солнцу. И Гарри верит в неё так же, как и она в него. Входит кто-то еще. Родители Гермионы с иссупленными серыми лицами мелко дрожат, но не выпускают из рук дочь. Они не смотрят на Поттера, ведь это не так важно, потому что они в любом случае попытаются убить друг друга. Но Гермиона поднимает на него глаза, и в руке у неё сжат медный медальон, который подарил ей отец. - Трибутам позволено взять с собой одну вещь. - У меня ничего нет. - Молли попросила передать это тебе, - внезапно ответила мать Гермионы, протягивая ему знакомое вороное перо. Гарри неуверенно протянул руку, безмолвно благодаря. Чертов символ удачи – его первая жертва, в которую он метнул нож. Это было шесть лет назад, когда ещё мама была жива. Когда ещё он не знал, что она уйдёт. Птица была красивой. Аконитового цвета в перламутре чёрных крыльев, которых освещало палящее солнце канувшего лета. Он бережно сунул перо в карман брюк, заломив пальцы. - Позаботься о ней, - просит она. Гарри стиснув зубы кивает, и ему кажется, что Гермиона почти усмехнулась. Мужчина с женщиной в последний раз целуют дочь, и когда дверь с щелчком закрывается, девушка поднимает на него глаза. - Я видела, как ты охотишься. - И что? Она прячет медальон во внутреннем кармашке лёгкой курточки поверх платья, усаживаясь на синее кресло. - Эта игра почти как охота, и сказать честно, у тебя отлично получается. - Это не просто охота. Они вооружены и могут думать. Они люди, Гермиона. - И ты тоже это можешь, Гарри. У тебя больше опыта, - она замолчала, судорожно облизав губы. - Ты умеешь убивать. - Не людей! - воскликнул парень. - Думаешь, есть разница? - мрачно спросила она. Самое ужасное — разницы никакой нет, и нужно всего лишь забыть, что они люди. От Дома правосудия до станции рукой подать, особенно на машине. Никогда раньше они не ездили на машинах. Может, на повозках, и то редко. Обычно в трущобах все ходят пешком. Вся платформа кишит репортерами, их похожие на насекомых камеры направлены прямо в лица, чтобы уловить любые эмоции, и чувство тошноты под рёбрами стремительно растёт. Впрочем, у Гарри беспроигрышно получалось скрывать свои чувства даже сейчас. Он устремляет взгляд в широкий экран на станции, где в прямом эфире показывают отъезд каждых трибутов во всем Панеме. И когда Гермиона дёргает его за рукав, тот с удовольствием отмечает, что вид у него почти скучающий, отчего захотелось прикусить себе щеку, чтобы не улыбнуться. Несколько минут они в дверях вагона под жадными объективами телекамер, и только потом им разрешают пройти внутрь, как двери милостиво закрываются. Поезд трогается. Гарри никогда не ездил на поезде в отличии от Гермионы, которая была в Дистрикте-10 пару лет назад, чтобы найти лекарства, о чем она упомянула, как только вошла в купе. Парню кажется, что они несутся так быстро, что дух захватывает. На мраморных столах стоят фрукты, которых он не видывал. Пирожные сладко растекаются в блюдце, красные вина плещутся в хрустальных бутылках. За окном палит солнце, меняются пейзажи, и только отъехав на добрые километры от дома, Гарри понимает, насколько мал их нищий Дистрикт. Он оглядывается в помещении, замечая, как все тут богато обустроено, даже не смотря на то, что это транспорт. Гермиона в отличии от него не разглядывает махровые ковры и витиеватые шторы с бахромой, молча наблюдая за тем, как выглядят остальные трибуты в повторном эфире. Дистрикт-1: Грегори Гойл, Миллисента Булстоуд. Золотодобытчики. Дистрикт-2:Энтони Голдстейн, Панси Паркинсон. Оруженосцы. Дистрикт-3: Захария Смит, Ромильда Вейн. Производство электроники. Дистрикт-4: Терри Бут, Ханна Аббот. Рыболовство. Дистрикт-5: Блейз Забини, Фэй Данбар. Электроэнергия. Дистрикт-6: Дин Томас, Парвати Патил. Создание механизмов. Дистрикт-7: Эрни Макмиллан, Лили Мун. Пиломатериалы. Дистрикт-8: Симус Финниган, Лаванда Браун. Текстиль. Дистрикт-9: Роберт Броклхерст, Сьюзен Боунс. Сельскохозяйство. Дистрикт-10: Девид Чарльз, Меган Джонс. Скотоводство. Дистрикт-11: Джорджан Ли, Лайза Турпин. Сельскохозяйственные культуры. Дистрикт-12: Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер. Шахтеры. Одна за другой показываются все церемонии, называются имена; иногда выходят добровольцы. Гарри внимательно разглядываем будущих соперников, и некоторые – особо опасные – сразу врезаются в память. Здоровенный парень из Дистрикта-4 чуть из кожи не выпрыгнул, когда спросили добровольцев. Девочка с собачьим плоским лицом и прилизанными чёрными волосами из Шестого дистрикта. Хромоногий мальчишка из Десятого. Неотвязнее всего запоминается парень из Дистрикта-1; высокий, с хищным оскалом, с татуировкой на всю шею. Одним словом – угрожающий. От него стоит держаться подальше. Последним показывают Дистрикт-12. Вот называют имя Гермионы, и все молчат. Вот называют Рона, и вот выбегает Поттер, уверенным шагом проходя вперёд к сцене. Потом — молчание. Тихий прощальный жест. Комментаторы, похоже, в затруднении. Один из них замечает, что Дистрикт-12 всегда был чересчур консервативен, но в местных традициях есть свой шарм. Тут, как по заказу, со сцены падает Беллатрис, и из динамиков раздается дружный хохот. Трибуты пожимают друг другу руки, играет гимн, и программа заканчивается. - Почему ты взял это перо? - прорезала минутную тишину Гермиона, собрав волосы в хвост. - Это? - Гарри высунул из кармана перышко, погладив его кончиком пальца. - А у тебя есть ещё? Он устремил взор в окно, усаживаясь напротив. - Это оперение первого существа, которого я убил. В христианской религии ворон — злая птица, ассоциирующаяся с дьяволом, принимая роль вредоносца и мстителя. Это может быть и могущество, и непоколебимость. Может, злоба и разрушение. А может, начало и вера. Говорят, когда восстали дистрикты и их стало больше, для борьбы с ними в Капитолии вывели генетически измененных животных. Их называют перерождениями или просто переродками. Хищная птица, питающаяся мертвечиной, но являющаяся одной из мудрейших в своём виде — они были опасны. Гарри не верил во многое, но почему-то считал правильным то, что эта птица значит гораздо больше, чем на первый взгляд. Не обычная ворона, а ворон*, существо огромных размеров без стаи и семьи. Должны были пропасть, исчезнуть, вымереть, но.. они были. Их мало, но они живут. Их почти нет, но это не означает, что они утратили свои способности. Говорят, переродков видали в лесах, вдали от дистриктов, где нет ничего кроме бескрайних лесов. Он аккуратно провёл ладонью по перу, спрятав его обратно. Грейнджер вздрогнула, когда громкий голос оглушил купе: - Вы не видели Сириуса? - растягивает гласные Беллатрис, размахивая подолом угольного платья. - Думаю, он спит, - отвечает Гарри, вспомнив его помятый вид. - Ох, ты прав. - Бодро улыбается женщина, внимательно разглядывая внешний вид трибутов. - Разве вы не помылись? Ее тонкий пальчик скользит в воздухе, небрежно указывая на их парадные костюмы, на которые каждый в Дистрикте-12 долго копил. Наверное, дешевая ситцевая ткань, которая равнялась шёлку в Двенадцатом, была для них тряпкой. - Двести километров в час! - воодушевлённо произнесла Беллатрис, сцепив пальцы в замок за спиной. - Для каждого выделено отдельное купе, к которому примыкают гардеробная, туалет и душ с горячей и холодной водой. Столовая прямо по коридору, ужин через пол часа. Надеюсь, к этому времени вы будете выглядеть... - ее глаза забегали в разные стороны, словно выискивая правильное слово, - ..подобающе. Вскоре она убегает, и Гермиона – видимо обрадовавшись горячей воде – стремительно ускользает с места к себе. Гарри быстро находит свою комнату, восхищённо разглядывая белоснежные стены, кафельные плиты и широкую двухместную постель с бархатными простынями. В выдвижных ящиках — красивая одежда. Беллатриса сказала, что можно надевать все, что душе угодно, и делать все, что захочется — любые желания перед смертью. Поттер снимает новую рубашку и серые брюки, поворачивая ключ для горячей воды, вставая под обжигающие струи, смывающие пот с грязью. Это все равно что стоять под теплым летним дождем, только еще теплее — думает он, блаженно подставив голову под воду. С силой проводит пальцами по плечам, оставляя белые следы, нехотя открывая глаза. Мочалкой трёт грудь и вспенивает шампунь на темных локонах, оставляя запах цитрусовой свежести. Это был первый в его жизни душ, и он определённо ему понравился. Ужин состоит из нескольких блюд, и подают их не все сразу, а по очереди. Густой морковный суп, салат, бараньи котлеты с картофельным пюре, сыр, фрукты, шоколадный торт. - По крайней мере у вас приличные манеры, - говорит Беллатрис, когда подростки заканчивают главное блюдо. - Прошлогодняя пара ела всё руками, как дикари. У меня от этого совершенно пропадал аппетит. Те двое с прошлого года были детьми из того же района, что и Уизли. Только в отличии от них, они никогда за всю свою жизнь не наедались досыта, поэтому было неудивительно, что правила поведения за столом не сильно их заботили. Нынешние трибуты другое дело – Гарри, которого Молли ругала за немытые руки; или Гермиона, с которой требовали женскую опрятность и воспитание, не смотря на то, что родилась она в трущобах. Что ж, пользоваться вилкой и ножом они умеют. Тем не менее замечание задевает за живое, и до конца ужина Гарри ест исключительно пальцами, поспешно вытирая руки о скатерть, заставляя Беллатрис поджать губы еще сильнее. - Не особо он торопится, - с нахальной усмешкой замечает Гарри, закидывая ногу на колено. - Или он опять бухает? - Необязательно так грубо.. - раздраженно процедила Лестрейндж. - Он обычно не пьёт в важные дни, но.. Со слов Лестрейндж выходит так, что Блэк просто несколько неотесан, и все можно исправить, если он будет следовать ее советам. Гермиона заливается смехом, и впервые за вечер воздух не такой напряженный. - Вот как! - шипит она. - Странно, что вы находите это забавным. Ментор, как вам должно быть известно — единственная ниточка, связывающая игроков с внешним миром. Тот, кто дает советы, находит спонсоров и организует вручение подарков. От Сириуса, и только от Сириуса может зависеть, выживете вы или умрете! Ее волосы вздыбились, руки задрожали, и она нервно задышала сквозь ноздри, стискивая в руке серебряную вилку. В этот момент, чуть пошатываясь и брюзжа, в купе вошёл Сириус. Почти вовремя – подумал Гарри. - Я пропустил ужин? - интересуется он заплетающимся языком, прикрывая глаза потяжелевшими ресницами. - Как тут жарко.. Ментор силой пытается стянуть со своего тощего тела накинутый пиджак из твида, заламывая предплечья и хрипя. Однако, когда Гермиона раздумывает пару минут, и уже готовится помочь мужчине, Сириус делает шаг вперёд, выблёвывая на туфли Беллатрис все содержимое желудка, вытирая тыльной стороной ладони остатки с губ. - Répugnant*.. - скрипит зубами женщина, подрываясь из-за стола, и уходя прочь из гостиной. Мужчина заливается громким смехом, плюхнувшись на место рядом с Поттером. Вонь от блевотины и спирта стоит такая, что его самого чуть не выворачивает, и он неловко переглядывается с Грейнджер. Сириус победил около двадцати пяти лет назад, поэтому толка от него уже никакого не было. Но он ментор, а значит, уже хоть что-то. Гарри медленно начал считать до десяти, когда Блэк неуклюже попытался усесться за стол. - И долго ждать? Беллатрис за спиной перестала выглядеть как парадный наряд на поминки, высвободив чёрные кудри. Кажется, возрастом она была чуть младше Сириуса, но в Играх она не участвовала. - Что вы хотите от меня услышать? - в бреду пробормотал мужчина. Он попытался взять вилку, однако та со звоном упала на пол. - Как нам выжить? - напролом пошёл Гарри. Блэк на это лишь оскалил ровные зубы. - Прыткий какой... Никак. Смиритесь с неизбежностью вашей скорейшей смерти, и наслаждайтесь отдыхом! - последнее слово он воскликнул, надорвавшись в истерическом смехе. - Но ты наш ментор. Ты должен объяснить, как победить нам, - упрямо подала голос Гермиона. - Девочка, - резко помрачнел он. - Мне просто повезло, когда все эти тупые гладиаторы перебили друг друга. Моя победа это случайность, но это не значит, что и вы выживите. Ты себя хоть видела? Кожа до кости. Девушка обескураженно подавилась воздухом, и Беллатриса возмущённо пнула его под столом, сжав губы в тоненькую полоску. - Я говорю чёртову правду. Вы умрете, поэтому смиритесь с этим, - отрезал он, поднимаясь с места. - Выпейте хоть раз в жизни хороший алкоголь. Расслабьтесь. - Так ладно, по моему тебе уже хватит, - сказала помощница, потянувшись к чужому бокалу с виски. Ее рука с чёрными когтями ухватилась за холодный хрусталь, как вдруг, совсем неожиданно, Сириус в мгновении ока вернул себе былую хватку, резко перехватывая ее запястье, и отталкивая женщину на приличный метр, отчего она чуть не упала со стула. - Руки, Лестрейндж, - похрипел он, сжав желваки. В столовой воцарилось молчание, и нарочито громко фыркнув, ментор поднялся с места, выхватывая первую попавшуюся бутылку с горячительным. Гермиона досадливо сжала кулаки под столом, а Беллатрис попыталась не смотреть на них. Когда до двери оставался шаг, Гарри не выдержав, выхватил столовый нож из под пачки с маслом, спиралью кидая его в сторону Блэка. Нож прокрутился, издал звонкий звук, и Сириус немедленно остановился, когда прибор задел его ухо, прорезав насквозь кусочек плоти. - Стой на месте, - процедил юноша. - Ты промахнулся, - ответил ему мужчина, сглотнув комок в горле. Казалось, его взгляд стал яснее. Гарри растянул губы в кривой ухмылке, выразительно вскинув одну бровь. - Я не промахиваюсь. Блэк тронул кончиком среднего пальца прорезанное ухо. Кровь капнула на рукав. - Ты чертов ментор. Ты нужен нам. Ментор прищурился – словно оценивая – делая очередной глоток. - Завтра. Гермиона потрясено на него посмотрела. * Если Гарри собирался выплакаться, то сейчас самое время. Ему стало бы легче, а потом он бы умылся, да только вот слез нету. Внутри все перегорело, и чувство усталости только давит. Следующим утром его будит стук в дверь, и сквозь оконные занавески уже просачивается серый свет. Гарри слышит голос Беллатрис Лестрейндж: «Подъем, подъем! Нас ждет важный-преважный день!» – трудно представить, что творится в голове у такой женщины. Гарри напяливает вчерашнюю футболку серого цвета и белые штаны. Они чистые, только немного измялись, провалявшись ночь на полу. Парень обводит пальцем гладкое перо на тумбочке, вспоминая лес, маму, дом. Справятся ли они без него? Хватает ли еды, а воды? Как там Аргус? Скоро поезд прибудет в Капитолий, и там его образом для церемонии открытия Игр займется стилист, и Гарри безумно надеется, что не наденет розовые рюшки, что считается сейчас высшим писком моды. Когда он входит в вагон-ресторан, мимо него – словно не заметив – бормоча под нос ругательства, проскальзывает Беллатрис с чашкой кофе в руке. Сириус давится от смеха, лицо у него опухшее и красное от вчерашних возлияний, а Гермиона с яблоком в руке сидит рядом. Выглядит она слегка смущённой. - Привет! - машет Блэк. Едва Поттер опускается на стул, перед ним возникает большой поднос. Ветчина, яйца, гора жареной картошки. На льду стоит ваза с фруктами. Булочек в корзинке хватило бы семейству Уизли на целую неделю.. В изящном стакане апельсиновый сок – наверное. Апельсин парень пробовал всего раз, когда Молли купила каждому по цитрусу на Новый год. Рядом стоит чашка с тёмной жидкостью и кажется, это кофе. Гарри нравится кофе, поэтому он тянется к керамической ручке. - Это горячий шоколад, - объясняет Гермиона. - Попробуй. Гарри насупился, почувствовав запах шоколада. Он в жизни его не попробовал, и сделав глоток горячей густой жидкости на вкус, по его спине пробегают мурашки. Какими бы аппетитными ни выглядели другие кушанья, он мгновенно забывает о них, пока не выпивает все до последней капли. Сириус смеётся, наблюдая за его реакцией, а Гермиона лишний раз пытается не налегать на еду. Ментор почти ничего не взял со своего подноса, зато регулярно опрокидывает стаканы с красным соком, разбавляя какой-то прозрачной жидкостью из бутылки. Пахнет спиртным. Раньше Гарри не знал Сириуса, однако часто встречал его в Котле и видел, как он горстями швырял деньги на прилавок, где продавали самогон. Наверное, ему сейчас хорошо. - Очень смешно, - говорит вдруг без обычного добродушия Гермиона, внезапно выбивая из рук Сириуса стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. - Только не для нас. Блэк на секунду столбенеет, а потом чуть ли не сшибает Гермиону со стула пинком ногой, и повернувшись, опять тянется к спиртному. Гарри успевает раньше: нож – острее чем вчерашний – вонзается в стол перед самой бутылкой, едва не отрубая Сириусу пальцы. Тот второй рукой чуть ли не выбивает трибуту зубы кулаком, но брюнет снова поднимает голову, хватая за волосы ментора и ударяя его лицом об стол. Раздаётся гробовая тишина, как вдруг Блэк словно ничего не было, откидывается на спинку стула, смотря на подростков с прищуром и поджимая пальцами кровоточащий нос. - Неужели в этот раз мне достались бойцы! - говорит он. - А у тебя, - он указал на Гарри, - видимо, любовь к ножам, да? - Что нам делать? - требовательно произносит юноша. - Ну-ну, не торопись. - Отвечай, черт возьми. Он лукаво улыбается, окидывая Поттера оценивающим взглядом. - Ты должен всем нравиться. Быть розовым и пушистым, делая то, что нравится людям. - Что?.. - Ха! Не ожидал, правда? Подружка-то твоя умнее будет, - он многозначительно посмотрел на Гермиону. - Сразу просекла. - Это должно быть какая-то шутка.. - Мальчик, - Сириус с щелчком открыл банку шоколадной пасты, впихивая туда чайную ложку. - Когда Игры в самом разгаре и тебе хочется пить.. есть, или лекарств, - глаза его довольно прикрылись от блаженства, но он продолжал. - Если ты выжил, конечно. То твою никчемную жизнь может спасти чертов глоток воды, или кусочек ткани, чтобы твоя рана не сгнила, пока ты там. Спонсоры — вот это важно. Без них ты как без воздуха, поэтому будь добр, если хочешь выиграть, то слушайся нас, и будь паинькой. - Нам не говорили про спонсоров. - Поверь, они были всегда. В этом году гораздо.. гораздо сложнее с финансами для ваших трибутов, поэтому это так важно. - Почему труднее? - поинтересовалась Гермиона, нахмурив брови. - Понимаете.. - Сириус! - резко повысила голос Беллатриса за спиной. Сегодня она выглядела ярче; в бордовом платье с декольте, поверх которой была чёрная рубашка в крапинку из шёлка. - Не пей больше. Мы почти на месте. Ее кислая улыбка заставила поёжиться на месте. В этот момент за окном, где привычно было наблюдать за лесным пейзажем и водами природы, не так далеко показались мраморные возвышения, длинные дома, и Гермиона изумлённо подошла к форточке, полностью распахивая ее. - Он огромен.. Боже мой. - С ума сойти.. - прошептал парень, с силой протирая очки. Всевластный Капитолий, главный город Панема. Телекамеры ничуть не преувеличивали его великолепия. Скорее наоборот. Разве способно что-то передать такое величие и роскошь? Здания, уходящие в небо и сверкающие всеми цветами радуги. Блестящие машины, раскатывающие по широким мощеным улицам. Необычно одетые люди с удивительными прическами и раскрашенными лицами; люди, которым никогда не случалось пропускать обеда. Цвета кажутся ненастоящими — не бывает такого чистого розового, такого яркого зеленого, такого светлого желтого, что глазам больно смотреть. Они словно выпущены на фабрике, как те маленькие кругляши леденцов в кондитерском магазинчике в Дистрикте-12, о которых даже мечтать не осмеливались, настолько они дорогие. Люди узнают поезд, перевозящий трибутов, возбужденно махая в сторону станции. Они визжат, восторженно хлопают и сладко улыбаются. Гарри делает шаг назад, когда чувствует, как тошнота выворачивается обратно от того, как они воодушевляются, предвкушая зрелище их смерти. Никто из них не реагирует, однако, Гермиона растерянно улыбается и остается на месте. Даже машет рукой, убирая волосы с лица до тех пор, пока поезд не заезжает на станцию и не скрывает их от сотен глаз. - И вот, когда мы наконец-таки увидели трибутов, что Вы скажете нам о наших новобранцах? - радостно спрашивает Рита Скиттер, прижимая к блестящими розовым губам крошечный микрофон. Барти Крауч - распорядитель игр последние девять лет. Мужчина в зрелом возрасте со скрюченной бородой, похожий на тараканьи усики, жадно впивающий гражданам то, что они хотят слышать. Виновник многих смертей. - У меня нет права судить людей только по внешнему виду сразу после Жатвы. Однако.. первый доброволец из самого дальнего Дистрикта удивил каждого в Панеме. Такое нельзя игнорировать. - Гарри Поттер.. - она пустила крокодилью слезу. - Потрясающий молодой человек, решивший пойти за свою семью. Звучит невероятно трогательно. - Не смею отрицать, Рита. Она мерзко захихикала. - Ох.. важность завтрашнего момента невозможно переоценить. Думаю, спонсорам будет интересно посмотреть на новых трибутов. Вы волнуетесь? Говорят, эти Игры будут другими, - заговорщически прошептала ведущая, сменив тему на более интересную. Барти на это лишь наигранно рассмеялся, пригладив пальцами короткие усы. Женщина продолжила: - Ходит множество слухов, крутящихся вокруг Капитолия. Не собираетесь нам намекнуть? Мужчина обнажил ровные белые зубы, посмотрев прямо в объектив камеры. - Поверьте, эти игры будут особыми. Толпа радостно взревела. * Смесь больной роскоши, невероятного безвкусия и нарочито вызывающего вида – все это характеризовало Панем. Его окружают холодные белые стены, и Гарри с трудом подавляет желание набросить накидку, чтобы спрятать отвратительные шрамы, которые и с годами никуда не пропадут, напоминая об ошибках. Один вдоль всей спины – первый раз, когда его пороли за воровство гнилого хлеба, который никто бы в любом случае не съел. Они голодали, да и в любом случае, шрам «красовался» там не один. Второй – белый, поперёк груди, когда особо кровожадный миротворец решил, что это отличное наказание для тех, кто выходит за пределы Дистрикта с оружием. Третий – на левом бедре, когда забор оказался он таким прочным, и кол чуть ли не разорвал изрядно помятое бедро, оставив отвратительно-сжавшийся рубец до самого колена. Следов оставалось слишком много, поэтому их счёт – лишняя трата времени. Дверь со скрипом отворяется, и входит молодая девушка, по видимому – стилист. Ее внешность настолько обычная, что юноша невольно поразился. Гримеры, визажисты, косметологи: все, кто работа здесь – которых показывали по телевизору, или которых он видел, пока находился здесь – все одинаковы, с карикатурными лицами, где у множества пластических операций не перечислить. У Нимфадоры вполне аккуратная внешность, карие глаза и спокойный взгляд. Одета она в простую черную рубашку и джинсы, которые никто почти здесь не носит. Единственное уступка всеобщей тяге к самораскрашиванию — красные волосы, вьющиеся до самых плеч. Несмотря на все поттеровское отвращение к Капитолию и к его омерзительно причудливой моде, он невольно залюбовалась этими алыми локонами, с отражающимися в их сиянии золотыми крапинками. - Гарри, - пожала она руку, - Я Нимфадора. Нимфадора Тонкс, твой стилист, — говорит она спокойным голосом, в котором почти не чувствуется капитолийской манерности. - Привет, - неловко отвечает трибут. Нимфадора принимается ходить вокруг парня, не притрагиваясь, но впитывая взглядом каждый дюйм обнаженного тела. Она рассматривает его кожу и черты лица, притрагиваясь кончиками пальцев до гладко выбритых скул. Ему хочется провалиться сквозь землю, и не то, чтобы его не видели голым, просто.. Это было неприятно. - Плохое зрение? - Да. - И сколько носишь? - Года четыре.. наверное, - стушевался он. - Идеально сочетается с твоим профилем. Тебе идёт. Нимфадора ни в чем не соответствует представлениям, которые проявил Капитолий с первого взгляда. На ее месте Поттер ожидал увидеть какого-нибудь молодящегося фигляра, а может и пеструю дамочку, похожу на Беллатрис, для которой он всего лишь кусок мяса, ждущий, пока его искусно приготовят. Он усмехнулся собственным мыслям. - Это ваши первые игры? - спрашивает Гарри. - Большинство стилистов, работающих с трибутами, хорошо известны. Некоторых я помню с детства. - А ты наблюдателен, - бормочет девушка, разглядывая «изрисованную» грудь, однако молча. - Не теряй это качество. Оно понадобится. Гарри кивает, и в следующую секунду ему в руки пихают белый махровый халат, со словами: «Одевайся». Накинув на себя ткань, он идет за девушкой в небольшой зал, где стоят два красных дивана с низким столиком посередине. Три голые стены, четвертая — из стекла, сквозь него открывается вид на город. Небо, с утра солнечное, теперь затянуто облаками, но судя по тому, как падает свет, сейчас около полудня. Нимфадора предлагает присесть трибуту, занимая место напротив. Она надавливает на кнопку сбоку столика, и тот раскрывается, после чего, снизу выезжает полка с горячим завтраком: цыплята в сливочном соусе с кусочками апельсинов, уложенные на гарнир из жемчужно-белых зернышек, крохотных зеленых горошин и лука, булочки в форме цветов, а на десерт — пудинг медового цвета. Во рту потекли слюнки, и взяв вилку в руки, Гарри внезапно вспомнил о семье. Каково это жить в мире, где еда появляется на столе по нажатию кнопки? Что бы делали Джордж, Билл или Рон все те часы, которые обычно тратили на прочесывание лесов в поисках пропитания? Чем заняты эти люди в Капитолии помимо расцвечивания собственных тел и ожидания очередной партии трибутов, пачками гибнущих ради их развлечения? Почему это происходит с ними? Юноша поднимает глаза на Нимфадору, и их взгляды встречаются. - Не беспокоишься? - А должен? - в его голосе играет раздражение, которое он отчаянно пытается не показывать. - Уверена, ты ненавидишь таких как мы. - Не много ли ты о себе думаешь? Он тут же прикусывает себе язык, однако Нимфадора всего лишь водит плечом, ничего не отвечая. - Извини. - Все в порядке. Это вежливость. Он знает. - Итак, - нарушает тишину Тонкс, откусывая кусочек апельсиновой мякоти. - Гарри, поговорим о твоем костюме для церемонии. Моя коллега Диадема работает со вторым трибутом из твоего Дистрикта. Мы решили, что было бы хорошо создать ваши образы в одном стиле, отражающем дух вашего района. Как думаешь? По традиции костюмы трибутов на церемонии открытия соответствуют основному занятию дистрикта, из которого они прибыли. В Одиннадцатом дистрикте — это сельское хозяйство, в Четвертом — рыбная ловля, в Третьем — фабричное производство. С Двенадцатым у стилистов беда. Мешковатые и грубые шахтерские комбинезоны не очень-то привлекательны. Они отвратительны, если быть точнее. Кроме касок с фонариками или кирок, на трибутах обычно вообще мало что надето. В один год так и вовсе голышом выпустили, только кожу чем-то черным обмазали вместо угольной пыли. Получилось ужасно. Как, впрочем, и всегда. - Я хочу побыстрее закончить этот цирк, - быстро говорит он, накалывая на зубцы мясо. - Я понимаю твой диссонанс с костюмами прошлых трибутов, но видишь ли, нам с Диадемой кажется, что шахтерская тематика порядком приелась. Этим уже никого не удивишь, а наша задача сделать своих игроков незабываемыми. - Выставите голым? Тонкс улыбнулась, и почему-то, Гарри это совсем не понравилось. - Приятного аппетита. * Главная площадь Капитолия забита людьми всех цветов, расс и возрастов, от чего в глазах начинает рябить. Небо безоболочное, солнца почти не видно, птицы начинают петь песни, от которых кружиться голова. Весь Панем будет смотреть на Церемонию Открытия. Сириус сегодня абсолютно трезв, но Гарри замечал, как изредка – пока Лестрейндж не видит – он вытаскивает флакон из внутреннего кармашка жаккардового пиджака, делая крошечные глоточки. Беллатрис надела пурпуровое платье со складками у подола, накинув на себя меховую лисью шубку, которая по ее изящным словам, придавала ей «шарм» на бледных плечах. - Mère de Dieu*! Это... - Беллатриса прижала пальцы к тёмным губам, отшатнувшись на добрый шаг. - Вы выглядите потрясающе, mes enfants*. Нимфадора в кобальтовом костюме нежно проводит по юношеским волосам тонкими пальцами, делая «легкий» беспорядок. - Я хочу, чтобы тебя узнавали на арене, - мечтательно произносит она. - Ты потрясающе выглядишь, - обращается она уже к подоспевшей Грейнджер, и Поттер краем глаза замечает, как смущенно отворачивается от неё Гермиона. Сказать, что она сделала потрясающий костюм за всю историю Дистрикта-12, так это ничего не сказать. От щиколоток до кончиков пальцев черное трико из крокодильей кожи, подобно углям; на ногах — такие же кожаные сапоги со стальным каблуком, зашнурованные чуть выше колен. Но главное — это длинная, очень тонкая и невесомая мантия из атласного газа, подобно дыму. Визажисты нанесли подходящий макияж, сделав невероятные причёски. И если у Гарри на голове «творческий хаос», и глаза его были обведены чёрным карандашом с разноцветными пятнами вниз по скуле; синих, голубых, аметистовых цветов, то у Гермионы пушистая шевелюра преобразилась в плотный пучок на затылке, подобно короне, где лёгкие завитки падают на тонкую шею. Веки у неё были одним угольным пятном, делая акцент на карих глазах, и даже так — выглядела она потрясающе. Отражения начищенных поверхностей бесстыдно сияют, показывая во всем виде трибутов, и юноша с девушкой мгновенно сжимают друг другу пальцы до хруста, потому что они оба впервые чувствовали себя так, словно перед ними целый Капитолий, даже если это так и было. - Ты уверена, что это безопасно? - шипит Гермиона Тонкс, хватая ее за предплечье. - Что именно? - Мантия из легко воспламеняемой ткани. Что ты придумала? Нимфадора широко распахнула глаза, и ее губы распылились в широкой улыбке. - Ты разбираешься в химии? - Моя мама учила меня, - машинально отвечает трибут, не отпуская хватки, но внимательно вглядываясь в глаза. - Так что ты хочешь сделать? Тонкс многозначительно подняла тонкую бровь, словно обдумывая ответ. - На первый взгляд мантия похожа на серую вуаль, однако.. - голос Маргарет Скиттер объявляет о скором начале церемонии. – Черт, набрав нужную температуру солнца и почувствовав ветер, синтетическое пламя селенового вещества возгорится. - Это газовый атлас*? - Именно. - Что возгорится? - подходит Гарри с Сириусом, глядя на дам. - Огонь совершенно безопасен. Все будет хорошо! - уверяет Нимфадора. Только вот, молодых людей это не сильно убеждает, и они напряжённо переглядываются. Гигантские конюшни с возницами стоят у каждого Дистрикта подобно фамильярам. Лошади невероятных цветов: желтых, синих, белых, чёрных, розовых, возглавляют великолепной четверкой нечеловеческих размеров колесницы из мрамора, металлов и других материалов, ожидая «выступления». Квадрига Дистрикта-12 угольно-чёрная, с такого же цвета лошадьми. Глаза у них умные, серые, однако глубоко печальные, и Гарри невольно сравнивает себя с ними. «Их все равно убьют». Нимфадора и Диадема подправляют костюмы; проверяют макияж, волосы; затягивают сапоги потуже, чтобы ноги насовсем отказали – но так красиво! – говорит Беллатрис, и Гарри представляет, как ей так же связывают ноги, и она корчится от боли. Однако, не успел он и отмахнуться от мыслей, как начинает играть музыка. Ее отлично слышно даже в конюшне, далеко от площади, но снаружи, наверное, хоть уши затыкай. Массивные двери разъезжаются и открывают вид на улицу; по обеим ее сторонам стоят толпы народа. Вся поездка занимает двадцать минут и закончится приветственным гимном на Круглой площади, после чего трибутов отправят в Тренировочный центр, который станет домом и тюрьмой до начала Игр. Первыми на колеснице, запряженной белоснежными лошадьми, выезжают трибуты Дистрикта-1. В золотистых туниках, сверкающих драгоценными камнями, они выглядят великолепно. Дистрикт-1 изготовляет для Капитолия предметы роскоши. При виде всегдашних фаворитов толпа взрывается овациями и спонсоров, вполне ожидаемо, у них много. Следующий — Дистрикт-2, Дистрикт-3, 4.. Через считанные минуты подходит и очередь Двенадцатого. Под хмурым небом уже сгущаются сумерки, и как только трогаются трибуты Дистрикта-11, к Гарри и Гермионе подбегает Нимфадора с вальяжной сигарой в руках. - Через десять секунд как вы выедете, мантия машинально загорится. Сохраняйте спокойствие и полностью доверьтесь мне, - говорит она, быстро прижимая сигарету к губам Гарри – видимо, он очень волновался – даже не успевая отказаться от неё. Лошади начинают двигаться, И Тонкс спрыгивает с колесницы, как вдруг, вспомнив что-то еще, кричит нам; ее слова тонут в грохоте музыки. Она кричит опять и размахивает руками. Гарри прокашливается, и вздрагивает скорее от ужаса, но, как ни странно, чувствует даже не жар, а только легкую щекотку. Он смотрит на спину Гермионы, где почти ничего нет, и только когда они проезжают ещё пять метров, Поттер поворачивается к девушке, переплетая их пальцы, чуть ли не ослепнув от яркого света пламенеющей одежды. Однако, глаза шире распахиваются, когда Гермиона ответно сжимает юношескую ладонь. Голубое пламя. При их появлении толпа ахает, и только потом восхищенно ревет и скандирует: «Двенадцатый, двенадцатый!» Все взгляды обращены в сторону Дистрикта-12, остальные колесницы забыты. Гарри видит себя на огромном экране, и первоначальная скованность проходит. Гермиона улыбается — «Мы выглядим потрясающе». В вечерних сумерках лица сияют отблесками холодного огня, а горящие накидки оставляют за собой шлейф искр. Гарри вздергивает подбородок, приклеивая на лицо самую обворожительную улыбку и приветственно махая свободной рукой. Рядом твердо, как скала, стоит Гермиона, и парень рад, что может почувствовать чьё-либо тепло, когда самому до костей холодно от жадных, любопытных взглядов. Капитолийцы сходят с ума от восторга, забрасывают трибутов цветами и выкрикивают имена: «Гарри! Гермиона!» Оглушительная музыка, крики, овации будоражат кровь, и ребят переполняет радостное возбуждение. Нимфадора дала преимущество, а это значит, что спонсоры в их кармане. Кто-то бросает им белые розы. Гарри ловит ее зубами, широко улыбаясь белоснежными клыками. Сотни рук взмывают вверх, словно улыбку можно поймать. «Гарри! Гарри!» — раздается отовсюду. Голова начинает болеть. И только тогда, когда они завершают колесницей круг Дистриктов, въезжая на Круглую площадь, Гарри осознает, насколько крепко сжал зубами шипастый стебель, отчего губы окрасились в алый цвет. Должно быть, это больно, но дискомфорта он не чувствует. Гермиона отпускает его руку, но Гарри сжимает ее, потому что она дрожит. Двенадцать колесниц объезжают площадь. Окна соседних домов заполнены самыми влиятельными зрителями Капитолия. Лошади подтягивают колесницу к президентскому дворцу. Звучат фанфары, и музыка обрывается. Президент Дамблдор — высокий, тщедушный мужчина с белесыми волосами, произносит с балкона официальное приветствие. Его белая длинная борода свисает до груди, глаза-бусинки очень наблюдательны, и он покрывает всех слащавыми речами. Пока звучит его голос, телевизионщики показывают лица трибутов. Так бывало на всех церемониях, но Гарри видит на экране, кому в этот раз отдают предпочтение. Похоже, с наступлением темноты блеск все сильнее притягивает взгляды. Во время национального гимна объектив камеры лишь мельком проскальзывает по всем парам, с тем, чтобы снова возвратиться к колеснице Дистрикта-12. - Мы салютуем вашей отваге. Вашей жертвенности, дети мои. Однако, в юбилей семьдесят пятых Голодных Игр, я хочу с гордостью объявить вам, - все взгляды устремились на него, и Поттер почти почувствовал, как металлический привкус крови оседает прямо на языке. - Как с этого момента, представители Капитолия – юные трибуты – примут участие в Игре, чтобы побороться за честь и достоинство нашего сердца. За гордость Панема. - Его широкая ладонь бросилась вперёд, и в этот момент, тринадцатая колесница выехала из стороны конюшен, и все в восхищении замолчали. Чистое золото, шесть белоснежных лошадей и двое подростков. Высокий стройный юноша и девушка, чуть ниже него. Трибуты Капитолия, по которым была видна голубая кровь. Белоснежные – платиновые – волосы, спадающие на ровный лоб молодого человека, и фарфоровая кожа. Его светлые серые глаза, похожие на расплавленное серебро и небесно-голубые, у девушки, но выглядело волшебно. Они стояли на колеснице уверенно, сохраняя стойкость взгляда и смотря только вперёд. Грация, изысканность, решимость и властность — они были похожи на богов. Их костюмы были в изумрудно-золотистом обрамлении без вульгарности и пёстрых акцентов. Высокие чёрные сапоги из латекса, белые перчатки, драгоценные украшения.. Роскошь так и чувствовалась в них самих, отчего сердце замирало и внутреннее восхищение с каждой секундой росло. Гарри почувствовал, как дышать стало труднее, когда он с уверенностью понял, что многие спонсоры теперь выберут Капитолий. Они не выглядели так же запоминающееся как другие Дистрикты, но это было не нужно. Они были по природе великолепны. Площадь взорвалась, перешла в овацию, и каждый человек – стоящий там, и наблюдая за всей церемонией – аплодировал стоя. Огни рамп и возгласы слышались отовсюду, в них кидали цветы и оркестровая яма оглушила со зрителями весь квартал так, что заложило уши. Трибуты Капитолия объехали Круглую площадь, изредка кидая взгляды на Дистрикты. Гермиона неотрывно следила за ними, и президент Дамблдор широко улыбался, складывая свои широкие ладони на животе, смотря маленькими выразительными глазками на каждого молодого человека. Колесница остановилась наравне с Дистриктом-12, сбоку от Гарри. Синее пламя подобно крыльям развевалось на ветру, и люди словно забыли про него, как только появились трибуты столицы. Он повернул голову в сторону блондина сжав челюсть, и серые глаза равнодушно бросили на него секундный взгляд, прежне чем пропасть за белоснежной челкой. « ..и пусть удача всегда будет с вами.»