Шуршучества домового

Я почуяла Дом издалека. От леса пахло застоявшейся водой, грибами, хвоей, кое-где кислыми дикими яблоками, земляникой, но все больше - сумраком. Чем больше я углублялась в чащу, тем сильней чувствовался его сырой душок. Мрак – он хороший, послушный, добрый - вон как обвивает посох и все ластится к пальцам, подсказывает, где тропа понадежней, а куда лучше и вовсе не глядеть. Он прекрасный проводник, если с ним суметь сторговаться, а в забывшем тебя лесу мгла оборачивается лихой бедой, если не смертью. Этот лес меня забыл, и я сама в том виновата. Сейчас он взирал на меня с досадной враждебностью и голодом. Высоко выставлял корни, хватал за полу, изгибал тропу змейкой меж колючих кустов шиповника, шептал о блуждающих в его недрах чудовищах и болотных огнях. Я хмурилась, словно могла видеть их, сумрак отцеплял полы одежды, обнимал за плечи и подталкивал: вперед, вперед, осталось недолго. Вслед недовольно веяло остывающим полуденным зноем и гнилью. Дом пах иначе. Он дышал теплым дымом, ручьем и тишиной, сплетал букет из лука, меда и кардамона. А еще он пах кофе, облепихой и солнечным затмением. Я остановилась на секунду, с улыбкой вдыхая знакомые ароматы, и мрак недовольно заворчал: ему не нравились низкие еловые ветки, готовые выколоть мне глаза. Я обошла ель, и тоненькая тропинка сама прыгнула под ноги. Повеяло теплом. Мрак, обрадовавшийся солнцу, начал рассказывать, что в двух шагах отсюда колодец, а возле него целое черничное царство. Потом подсказал удобный пенек на самой окраине леса. Я послушно села и сняла свои красные сапожки: пускай их наденет кто-нибудь другой, глядишь, ступит на один из моих удачливых ярких путей. К чему море богатств, если ими нельзя поделиться? Все равно мне, босой ушедшей в начале лета, следовало вернуться разутой. С первым шагом во двор вернулся страх: обижен ли он? скучал ли? поворчит? поиграет? прогонит прочь? Я ведь всего лишь непутевый Домовой, бегала в кедах, с нечесаной гривой, вызывала на чердаке бесов, ела без устали и только и знала, что ворчать. И еще пропадала без вести. Уходила, не прощаясь, возвращалась, когда заблагорассудится, приносила с собой слезливый смрад и удушливое отчаяние. А теперь… Разве способна я буду радовать его и дальше, незрячая, с Мраком в фамильярах? Темный Домовой – то ли это, что ему нужно? Да, сказал Дом. Я подняла голову, но не смогла увидеть его. Мрак сгустился под моим плащом, обдавая босые ноги холодом, недовольно жмурясь. Я знала - кеды стояли на крыльце там же, где я и оставила их: с краю, слева от ступенек. Я подняла их и прижала к груди. Я скучал, сказал Дом и открыл мне дверь.