Чего боится староста Рейвенкло?

      Лиза        То как мы общаемся, я бы ни в коем случае не смогла бы назвать дружбой. Просто из-за одного случая мы перешли на «ты», и два взрослых человека боятся сказать, что они еще не готовы таким образом сокращать дистанцию, и продолжаем разговаривать так, как есть. Именно, разговаривать. Общением наши диалоги я тоже пока не могу назвать.        К этому странному, если не загадочному, человеку, который за все время нашего знакомства не снимает маску, у меня смешанные чувства, странное отношение.       С одной стороны, мы разговариваем, и я в случайный момент вспоминаю о том, как легко он говорил об убийстве… Которое сам совершил.       С другой, пока мы находимся рядом, я постоянно обращаю внимание, как внимательно он меня слушает, о чем бы я не говорила: Гарри Поттер, моя история, или осуждаю его… Я могу по пальцам пересчитать знакомых мне людей, которые меня так внимательно слушают. И среди этих людей так же, разве что, только моя мама.        Мама…       Вэ дал мне телефон, я по памяти набрала номер мамы и мне пришлось очень сильно ей соврать, лишь бы она не переживала.       Для нее, я в Англии прохожу психотерапию, чтобы избавиться от своей гемофобии, а она знает, как тяжело у меня с этим обстоят дела, хотя и не знает про Профессора. Сказала ей, что это займет неизвестное количество времени, потому что все зависит от случая, индивидуальности, сложности, и ничего обещать пока не могут, но понятно, что быстро такие вещи не лечатся, два-три месяца уйдет точно. Если не год… В месте, где я буду содержаться, телефоны запрещены, свой телефон я уже сдала, и потому ничего нового в моих соц.сетях не будет. Так же попросила ее написать в своем инстаграм все то, что я ей сказала, чтобы мои подписчики знали, почему я пропала. На нее подписаны кое какие мои люди, с тех пор, как я отметила ее впервые под одним нашим фото в Вене. Однажды я провела опрос, кто подписан на Эмилию Пети, потому что она моя мама. Большая часть моих подписчиков.        Допустим, я смогла оправдать свое отсутствие перед единственным человеком, из-за которого должна достойно пройти через предстоящий год, главное, потом объяснить, почему я не избавилась от страха.        Кроме этого вопроса, я ни сама себе, никому, не могу объяснить, откуда взялась моя фобия. Для меня, по моим ощущениям, она появилась мгновенно, в один момент, стоя у операционного стола.       В студенческие годы меня первую допускали до одного из тех трупов выделенных нашему университету, потому что на каждого студента мертвого тела для практики не найдешь. Всей группой проходили практику на одном теле. Разрезали, зашивали, разрезали, зашивали… Понятно, в какое месиво превращался прежний человек к очереди последнего студента.       Рука у меня и не думала дрогнуть, но в голове поселилась равнодушная хладнокровная мысль: Это мертвый человек, он ничего не чувствует, ему не станет из-за меня плохо, ему не станет хуже. Я могла позволить себе делать все рациональными движениями, а некоторые из одногруппников стоящие рядом сходили с ума, лазали по стене, не ожидая своей очереди.       Запах холода и трупов царивший в морге, я запомнила надолго. Было холодно. Не от холода, от запаха, у меня сводило зубы, но я все делала автоматически.       Когда спустя 9 лет моего пути мне поставили операцию, я точно так же равнодушно к ней готовилась, ждала. Я не обрабатывала инструменты, этим занимались вместо меня мои коллеги. Эти же коллеги должны были протягивать мне приборы, пока я была бы сосредоточена на человеке с аппендицитом.       Тут-то все и началось.       Обработка участка кожи. Ноги немного дрожат. Не обращаю внимания. Разметка линии надреза. Сердце ускорило биение. Со всеми так, меня предупреждали. Первый надрез. Я делала это несколько раз на трупах, и прекрасно справлялась, пришло время заняться действительно полезным делом.       Потекла кровь. Я почувствовала слабость в плечах, а потом изо всех сил старалась держать руки на весу. Это не труп… Это живой человек…        Ноги подкосились, перед глазами потемнело, и я упала, слава богу, на спину, а не пациентку.       Проснулась я в коридоре, от запаха нашатырного спирта       Никто не собирался прощать мне мои выходки со страхом. Разгром в кабинете главврача был глобальный. Мои сотрудники были в коридоре, и я, уверена, они сжимались от страха и крика не меньше меня, стоящей перед главным. Тот хоть и понимал, что я не выбирала иметь фобию, приобретать ее, но должен был доступно мне объяснить, почему меня, отличницу института, которую лично направили сюда, увольняют.        Вы можете себе представить, чтобы врач потерял сознание во время операции и его пришлось бы на ходу заменять, при этом рискуя человеком под наркозом, который может очнуться раньше, чем над ним закончатся все манипуляции, потому что потратили время на поиск врача. Никто себе такого представить не мог. Это не лучше, чем после операции не досчитаться хотя бы одного тампона.       Нужно найти чем себя занять хотя бы на ближайшие пару часов, не говоря про год. Не хочу себя грызть, вспоминая все плохое. Тут много книг, можно попробовать взять что-то почитать. Вон та стопка книг не доходит до потолка, дотягивает лишь мне по колено, можно взять любое издание и не бояться, что эта стопка на меня обрушится и задавит.       Конечно же, книги на английском. Я вполне сносно говорю на чужом языке, но читать, это совсем другое. Допустим, я могу прочитать и перевести для себя небольшой текст, вывески, что-нибудь, но для чтения целой книги нужен словарь. Так же и со словарем я впервые прочитала Гарри Поттера в оригинале, но после первого прочтенного раза, текст стал для меня знакомым, и снова я смогу прочесть легче.       V        Никогда бы не подумал, что безобидные детские книги про Гарри Поттера тоже запретят в Англии, вместе с большим списком литературы. По словам Пастора, эти книги содержат самые настоящие проклятья, при помощи которых можно вызвать злых духов, магия в книгах преподносится и как добро, и как зло, но все это неправда, обман, их просто пытаются запутать. Вместе с тем, саму писательницу обвинили во всех видах ненависти.       Чтобы там ни было, у меня была цель изъять все запрещенное, что было в Министерстве нежелательных материалов, и потому, где-то дома должны лежать эти книги.       Используя возможность, я прочитал все книги из черного списка, кроме этого фэнтези, меня они просто не заинтересовали. А может, я просто смотрел на тот факт, что это детские книги. Но тем не менее, Лизу они очень интересуют, хотя она взрослая женщина, ей 28 лет.       Эта история стала для нее спасением, когда ее жизнь буквально разрушилась. Это произошло снова, ее жизнь рушится, и сейчас, это должно помочь ей пережить происходящее в ее жизни.       — Здравствуй, Лиза.       Сложив ноги под себя, Лиза сидела на кровати читая какую-то книгу, видимо, из этой комнаты, полностью заполненной ими. Отвлекшись от книги, она не сразу поворачивает голову, отвечает:       — Здравствуй. — Слегка растеряно. — Мы сегодня еще не виделись с утра. — В этот момент она обернулась и заметно более бодрым голосом спросила: — Это книги по Гарри Поттеру?       Именно их я и держал в руках.       — Да. Я принес тебе почитать. Как я понял, это твои любимые книги.       — Да, угадали. — Улыбнулась Лиза, наверное, впервые за все время, что мы знакомы, и пошла в мою сторону, чтобы перенять книги.       — Я помню, книг о Гарри Поттере — семь. Здесь их шесть, одна книга пока что не найдена, но она точно в этом доме.        Лиза оглянула корешки книг и сразу же сказала:        — Тут нет шестой книги, «Принц Полукровка». Какие они старые…       Издания и правда были не в лучшем состоянии. У одной книги почти отрывалась обложка, у другой наполовину стерлось название. Такое сложно не заметить.        — Наверное, это первое издание. — Прокомментировала Лиза рассматривая нахзац*. — У «Философского камня» год издания 1997. Это правда его год издания. И не дополнительный тираж. Не верю… Первое оригинальное издание Гарри Поттера. Коллекционеры за них руки открывают. Откуда они у вас?        — Из министерства нежелательных материалов. — Честно ответил я.       — Что-что?       — Эти книги им не принадлежали, и я их изъял.       Лиза заметно растерялась, чуть было не выронила стопку фэнтези из рук, но удержала их.       — Подождите… Вы хотите сказать… Что… Что вы вообще хотели этим сказать… Гарри Поттер… Министерство нежелательных материалов?! Он что, запрещен?       — К сожалению, да. Черный список искусства в Англии довольно обширен. По тем или иным причинам, музыка, фильмы, картины, и в особенности книги, все, которые здесь находятся, — состоят в черном списке.       На несколько секунд воцарилось молчание. Лиза видимо обдумывала, что сказать.        — Люди из Англии рассказывали мне, как они не то, что смотрели или читали Джорджа Оруэлла, они живут в его произведениях. Видимо, они не преувеличивали и не врали.        — Значит, Вы знали о ситуации в стране…       Лиза насторожилась, ожидая, что ей дальше скажут.       — Но все равно не побоялись посетить Англию?       — Видимо… Я бы не назвала так, что, знала. Слышала. Имела некоторые понятия. Я не воспринимала это полностью… с должной серьезностью… и… Страна на самом деле это страна, а государство совсем другое. Что я хочу сказать… Мы перешли на «вы»!       От последней сказанной ею фразы я и вправду заметил в нашем разговоре, как она не задумываясь, обратилась ко мне на «вы», а я пошел по ее примеру. Или, сам тоже говорил не задумываясь. Мы ведь действительно не так долго знакомы, и то, как мы перешли на «ты» было случайностью, где первый шаг для этого, снова, сделала Лиза.       Мы стояли друг напротив друга, молча. Неловкое молчание, которое затянулось.       — Спасибо за книги. — Произнося это, Лиза подняла их чуть выше.        — Кажется, они для тебя интересны не только содержанием. Ты можешь их забрать, при возвращении домой.       — Вам они совсем не нужны, если вы их так легко отдаете?       Я решил не напоминать, что фактически украл все собрание рассказов о волшебстве, меня ничто не держит отдать их тому…        — Для тебя они имеют большее значение. Джоан Роулинг была бы рада зная, что уцелевшие ее книги находятся в надежных руках.        — Да, наверное… — Неуверенно ответила Лиза, отведя взгляд. — Но, мы только что обсуждали, что в Англии эти книги запрещены. Меня ведь будут проверять в аэропорту при попытке покинуть границу, что будет, если они найдут у меня книги из черного списка?       — Если найдут это место с полным собранием черного списка составленного лично нашим канцлером Адамом Сатлером, то скорее всего всех живущих здесь повешают.       Лиза испуганно выдохнула, отложила книги в сторону и села на кровать. По ее виду можно сказать, что я здорово ее напугал.       — Не нужно переживать.        — Не переживать? А более действенные советы?       — Ты будешь возвращаться домой в то время, когда твоей жизни точно ничего не будет угрожать. Когда я завершу начатое, ничего, что зависело бы от государства — не будет иметь смысла.        — А что вы начали? — Она посмотрела на меня снизу вверх.       — Революцию.       Лиза в ожидании смотрела мне в глаза, чтобы я подробнее пояснил ей суть моей идеи. Она не видела моего обращения к Лондону, не знает, что я планирую…       — Взорвать Парламент?       — Здание — это символ. Так же, как и его уничтожение. Это люди дают символам силу. Если людей достаточно, но подрыв здания может изменить мир.        — Все равно, что взорвать Хогвартс… А он тоже здорово пострадал во время войны.Так же вы собираетесь избавиться от Волан-де-Морта… Это… Кто это? Канцлер?       — Роль темного мага взяли на себя сразу два человека. Как вы уже понимаете — верховный канцлер, и глава Службы Безопасности Партии Криди.        «Канцлер это — Волан-де-Морт. Криди — это же скорее его правая рука — Беллатриса Лестрейндж». — Подумала, вслух не сказала Лиза.        Лиза       Это очень странно… Я испытываю смешанные чувства по отношению к этому человеку. Смесь равнодушия с редкими мыслями, воспоминаниями о том, что он… неважно… надоело постоянно повторять это! Я бы не сказала, что ненавижу его. Чтобы мне его ненавидеть, мне надо иметь на то причины. До сих пор, несмотря на то, что он заставил меня остаться в Англии, в его доме на год, я не испытываю по этому поводу к нему ненависти.       С этим равнодушием, с каким я к нему отношусь, я не могу сказать, что выказываю ему уважение, но презрения у меня к нему так же нет… Тогда что?       Он говорил про символы. Это люди дают символам силу.       Это люди дали такую силу Гарри Поттеру, что старые потертые издания имеют ценность. Не только внутренним миром, содержанием, но и своим возрастом, перво выпуском.