Strauß von Amaranthusen

Февраль закончился. В Москву пришла весна — время перемен, время свободы и любви, время воскрешения природы и тёплых чувств. Конечно, были и свои минусы — особенно для Юлии, у которой аллергия на цветение (но тут претензий больше к апрелю). Хоть и были нюансы, это не мешало счастливой жизни бурно развиваться, одаривая всё новыми и новыми приключениями. А теперь ещё раз и честно. После кратковременного успокоения и принятия странной формы восстановления справедливости, которую использовал её муж, всё, кажется, наладилось. Навальная спокойно нежилась в объятиях любимого, иногда приезжала к нему прямо в Администрацию, привозя что-то вкусненькое и сладкое, и даже купила возлюбленному ещё на день святого Валентина… набор для чистки ружья и новую Беретту 486 модели с прекрасным держаком из красного дерева. Никаких намёков. Возможно. Свой выбор объяснила просто: «Ты любишь охоту, вот я и купила нечто новое, чтобы ты побаловал себя во время редкой возможности отдохнуть». Лишь потом поняла, что а вдруг он не так поймёт? Вдруг воспримет как орудие для её же убийства… Вот и вернулась к женщине та самая подавленная тревожность. Пришлось идти к специалисту, но к частному, чтобы не афишировать всё в открытую. В России своими проблемами все ещё делиться нельзя. Да если и можно было бы, то блондинка никогда бы не раскололась. Это слишком личное. Личное, но для г-на Михаила Иосифовича Бендемана — профессора из кафедры психологии МГУ — поделиться можно. Он ж профессор. Поймёт и пропишет сладкую пилюлю, которая подарит недолгое спокойствие и всё. Так надо. Но на самом деле всё вышло вообще по-другому. Юля приехала на личном автомобиле, без охраны, маскируясь, как угодно. Кабинет был расположен недалеко от одного центрального кафе, где сидели всякие ещё оставшиеся в живых жёны бывшей элиты. Не хочется быть высмеянной. Дёрнув за полированную ручку тяжёлой дубовой двери и ровным тоном сообщив милой девице на ресепшене, что у неё запись на 14:00, поняла — дело начато, пути обратной нет. Пришлось ещё быстро вспоминать своё конспиративное имя и снять пальтишко. Очки первая леди опустила уже прямо в «святой святых». Первое, что бросилось в глаза — это обстановка. Это была по-своему очень хорошая комната. Её стены пастельного оттенка внизу были оббиты высокими дубовыми панелями, на которых выбили ромбы между двумя тонкими полосами. Сверху тех же стен был фриз, а потолок украшало вычурное лепное убранство. На полу негромко поскрипывал тёмный паркет, а сама обстановка вполне напоминала приёмную врача, только вот старинную, из ещё имперских времён. На столике из атласного дерева стоял бюстик Фрейда, на которого нацепили очки, по углам были большие, забитые литературой книжные шкафы, в воздухе пахло мятой и кофе (странное, но почему-то успокаивающее сочетание). Юля присела на мягкое сидение диванчика в том же выдержанном старинном стиле и вздрогнула от резкого «Здравствуйте!». Она подняла глаза и увидела за столом относительно высокого (где-то её роста, наверное?), полноватого мужчину с кудрявыми седыми волосами, очками, линзы которых были в форме полумесяца и за стеклом которых прятались чуть прищуренные глаза. Ясно. Это профессор. От его одного лишь вида веет стереотипным мышлением о прекрасной еврейской нации (примечание: слово «прекрасная» не сарказм в данном случае. авторка любит и уважает евреев, т.к, частично к этой нации касается…) и о деятелях в сфере науки в общем. Навальная сразу же извиняется за неловкость, но он лишь добродушно кивает в ответ: — Всё нормально. Пациенты обычно сначала засматриваются на кабинет, и я этим даже горжусь. — да, стереотип в её мыслях только будет укореняться, он ещё букву «р» почти не выговаривает, — Если интерьер был бы плох, никто бы не обращал на него внимание. — Да, в этом что-то есть. — Юлия улыбается, понимая, что расслабляется под влиянием шутки, но её улыбка исчезает, когда она случайно замечает висящий официальный портрет её благоверного из ряда тех, которые висят в кабинетах чиновников. Да твою ж! Ей будет неловко рассказывать о проблемах, когда в прямом смысле этого понятия на неё будет таращиться Алексей! Ещё и фотку взяли такую, где он максимально смотрит в душу, Господи… Бендеман, кажется, понимает, кто к нему пришёл. Он только сейчас присмотрелся. Мужчина бледнеет, краснеет, вновь бледнеет: — Юлия Борисовна! Ой, я как-то сразу Вас не узнал. Чаю, кофе? В-вот же глупец, а? Я Вам про комнату начал рассказывать, а не по делу начал, простите! — даже не услышав ответ, он быстро жмёт на кнопку вызова секретарши, — Оля! Оформи гостье весь комфорт-комплект. В сию же минуту! Первая леди чувствовала неловкость, хоть и пыталась остановить процесс выслуживания перед ней. Вся эта суета, связанная с её приходом, была ожидаема, на самом деле. Она ведь уже давно статусная дама. Это нарицательное за ней закреплено ещё с даты инаугурации и с каждым разом оно лишь жжёт. Пробирается под кожу, охватывает всё, цепляет даже самые тонкие ниточки разума, замораживает всю «нормальность» и спокойствие жизни, но пока на внутреннем уровне, а потом с первым вздохом вылезает наружу, замораживая теперь уже всё то, что надо, на эмпирических началах. Юлия находит силы спокойно сказать: — Не стоит. Можно просто дать воды без газа и всё. — в любом случае, никакой простоты уже ты не сможешь ожидать. Раз ты «первая», то тебе априори принесут лучшее. Увидев, как та самая щебетушка из рецепшена напряжённо улыбается, ставя на столик холодный (по кондесату видно, что из холодильника) Эвиан и осторожно кладёт на диванчик подушку в тон, предлагая её для спины, этот факт можно лишь констатировать. Навальная благодарит, отгоняя всю ту же стыдливость. Приятно, но самокритичность всё ещё не позволяет. — Честно говоря, у меня ещё не было таких высокопоставленных особ. Имею ввиду, не о статусе, а о вполне себе исторических личностях. — психолог поправляет очки. Кажется, он больше не чувствует себя дискомфортно, — Я очень уважаю Вашего мужа и Вас, г-жа Навальная, знайте, я всегда на кафедре был белой вороной из-за поддержки Ваших сил! — что можно за такое сказать? Спасибо. Верно. Юля вежливо отвечает фразами вежливого, но ценного для людей типа «Мы очень это ценим», «На таких, как Вы, и строится ПРБ», вызывая очередной прилив гордости у врача. Хочется побыстрее перейти к делу. Долгое отсутствие Ю. может вызывать подозрения. Это Михаил Иосифович и сам понимает, поэтому сразу же ведёт дальше: — Так с какой проблемой Вы ко мне обратились? — Дело в том, что мой муж… использует несколько специфичные методы борьбы с некоторыми бывшими деятелями власти. Я эти методы не совсем поддерживаю, ибо сейчас они перешли грань. — блондинка начинает мягко, без деталей, подбирая слова, но когда видит непонимание на лице, холодно чеканит, — Он убивает. Раньше трогал только министров и прочих, а сейчас готов уничтожить даже их семьи. К примеру, на приёме меня оскорбила одна дама, которая относилась к министерству здравоохранения. Он это узнал и через пару дней её нашли мертвой. Знаете, что самое смешное? В этот же вечер он привёз мне нечто милое — часики от Картье. А я-то помню, что именно такие же у неё были, даже ремешок чуть потерся на том же месте… — о, и этот нервный смешок в конце рассказа, и бледное лицо Бендемана — это всё прекрасно. Чудная картина. Мужчина хлопает глазами и тихо, пытаясь переварить всё сразу, говорит в ответ: — Ну! Хорошо, понял суть проблемы. Я никому о этом не расскажу. Даже для научного обследования не использую. Поверьте. И дело не в Вашем муже, — он развернул портрет Навального лицом к стене, — а вся соль в деликатности вопроса. Это государственная тайна, да и Вас не хочу подводить. — Угу, верно, и экзекуции, как те самые господа министры, тоже не желаете отведать, я понимаю. — иногда женщина казалась себе одним сплошным комком злобы и язвенности. Придётся снова быть помягче. — Так вот, опережу все следующие вопросы: я боюсь сделать что-то не так, чтобы он не убил и меня. Я люблю его и Лёша любит меня, соответственно, но разве это нормально не хотеть спать с ним в обнимку, думая, что во сне он может меня удушить? И так всё оставшееся время они рефлексировали то, о чём рассказывала Юля. Ей стало намного легче. Она сбросила груз недосказанности, но потом стало страшно. А вдруг соврал? Вот выйдет она сейчас, пойдёт в машину, в то же время кое-кто позвонит в ФСБ и всё. Можно прощаться с окружающим миром. Правда, это сейчас её так не волнует. Навальная поспешно уезжает домой, закуривая прямо в авто и выпуская дым через приоткрытое окно. Да, она курит. Давненько уже. Но делает это редко, в моменты особенного напряжения. Когда приезжает, то радостно вздыхает — а никто и не заметил факт её отсутствия! Все заняты. И Алексей ещё на работе. Значит, можно пока посидеть в одиночестве. Так даже лучше, ибо сейчас состояние Юлии было необычно-эйфорийным. Внутри было мирное затишье, но, как известно, оно бывает только перед бурей… Женщина лежит на кровати, не желая думать о чём-то. Она не хочет ни анализировать что-то, ни обдумывать… Хочется просто наслаждаться внутренней и внешней тишиной, как когда-то, в начале президентства её супруга. Прикрыв глаза, чувствует: она засыпает. Дневной сон для неё — не самое любимое занятие, но хорошо, раз организм сам к этому клонит, то почему нет? Спит спокойно, без сновидений. Но откуда тогда такие реальные ощущения поглаживаний по спине? Это и заставляет блондинку мгновенно распахнуть глаза. Возле неё лежал её благоверный, уже переодетый (но видно, что он пришёл недавно — укладка ещё на месте), довольный жизнью… Это всё он затеял. — Я не хотел напугать тебя, мой поросёнок. — мужчина целует её в лоб и приобнимает жену, — Было тяжело не удержаться и не погладить тебя. А, ну, и, кстати, я ещё одеялом тебя укрыл, потому что в комнате был сквозняк. — Спасибо, милый. — единственное, что она может сказать сейчас. Становится вновь неловко. Может, действительно, надо было жить и использовать фразу «Смирись и расслабься»? Смотри, он же так любит тебя, он не причинит тебе вреда! Нет, надо отогнать эти мысли. Поберечь свои раздумья стоит до следующего сеанса. — Ты выглядишь уставшей. — Навальный осторожно гладит возлюбленную по щекам. В его глазах цвета самого синего льда только нежность и какое-то беспокойство, — А ещё у тебя лоб горячий. Ты себя хорошо чувствуешь? — Да-да, всё отлично, я просто, — просто что? С утра в лёгкой одежде курила на балконе? Вспотев из-за волнения, после сеанса вышла на улицу? Придумай что-то получше, — нагрелась под одеялом. Поверил. Ну, хорошо. Дальше был банальный диалог, полон рутины. Этого было достаточно как на сегодня. На большие откровения или на отчаянные выяснения обстоятельств сил нет. Да и время всё ещё не то. Кто его знает, может, наступит пора когда-то всё прояснить… Алексей зарывается носом в белокурые волосы супруги и устало вздыхает: — Сегодня на работе был завал. Впервые такое за долгое время, если честно. — Если хочешь, расскажи, чего там так было слишком много. — в моменты покоя лежать в объятиях любимого не было страшно. Вообще. Только немного напряжно и всё. Но никаких сигналов о том, что «он сейчас тебя убьёт» не было. Так что первая леди пока нежится и слушает. — Всё это скучные процессы, их надо долго объяснять. Цимес прост — слишком много фигни на один день. Если можно, то я подремлю, хорошо? Разбудишь меня в девять часов, мне надо начинать разбирать кое-что… А! И ещё, пока я не забыл. Тебе привёз кое-что, напомни, я тебе отдам подарочек. — и всё. Снова ты одна. Иди и наслаждайся одиночеством опять. Женщина тихонько покидает спальню и направляется в личный кабинет главы государства в их доме. Зная его сегодняшнее расписание, то это, наоборот, должен быть самый лёгкий день в неделе. Пару совещаний, сегодня Лёша должен был сделать лишь один звонок, кажется, канцлеру Германии, что ещё? Ах, да, ещё работа с документами и больше ничего трудоёмкого. Бюджет принят, министры назначены, скандалов нет, секретные проекты не планируются пока… Что ж тогда? Закрыла за собой дверь, зная, что скажет, если её засекут. Хотя стоп. Зачем оправдываться? Ты имеешь право всё знать. «С чего такой интерес?» — появляется здравый вопрос. Юля о всём в курсе уже, но что ей неясно? Уже конец марта. Трофеи последний раз он ей привозил в начале февраля, с того времени всё было тихо. Значит, пока искал цель. А ещё, чёрт, странный след на его правой руке… Он же не мог удариться так сильно в кабинете! Взгляд падает на стол. Там явно лежит не подарок. А объемная (не перевязанная!) папочка с кучей бумаг и красивой, свежей, судя по цвету, печаткой «Засекречено» на обложке. Все документы в мультифоре, на которой можно было легко оставить отпечатки пальцев. Навальная покидает комнату, возвращается через миг с уже перчатками на руках. Да, это её зимние кожаные перчатки, а что ещё делать? Готовить набор юного злоумышленника?! Первая леди закрывает дверь на ключ, воровато озираясь по сторонам… До чего докатилась, Господи! «Зато я посмотрю, ходил ли мой муж на очередное «дело» или нет», — сама не понимала, что творит. Аргументы для подобных действий очень не убедительны. Совсем спятила, Борисовна? Блондинка открывает папку и пытается запоминать порядок, в котором всё лежит. Так, это — сюда, это — сюда… Судя по корешку и прочим нюансам, тут отчёты. Но те, которые за километр несут за собой шлейф бюрократии. Это больше похоже на судебно-медицинский эпикриз, но с той же смесью юриспруденции. Ещё и написано так интересно. «Удар был нанесён тупым предметом в область черепа. Потерпевший скончался в 20:47 по московскому времени. — пишет неизвестный автор, — Из виллы было изъято: наградной боевой пистолет Макарова с позолотой и гравировкой, двести тысяч долларов наличными и старинные часы девятнадцатого века. Было сымитировано ограбление и данный замысел удался, кстати. Все газеты шумят, гадая, кто же ограбил и убил заслуженного милиционера и одного из лучших прокуроров города…» Ясно, дальше что? А дальше пошёл кромешный пиздец. Фотки трупов в разных позах, в разных локациях… Это отчёт о уничтоженных бывших слугах системы. Глянь внимательнее. Навальная сдержала крик от ужаса, когда случайно глянула вверх, на фотокарточку беременной блондинки, которая лежала вся в крови. Голова бедной женщины была повернута в сторону фотоаппарата и взгляд её стеклянных синих глаз был направлен прямо в объектив. Она смотрела с ужасом, болью и… смирением. Вокруг богатой обстановки её тело казалось пустошью, мелкой деталью в дорогих шмотках и ничем больше. Внизу фото небольшое, полное какого-то едкого, мерзкого цинизма примечание: «Г-н президент! Вы долго отказывались от этого задания лично, хотя, думаю, Вы справились бы с этим получше. Спасибо, что наконец решились. Дальше тянуть нельзя было, иначе пришлось бы убивать и рождённого отпрыска и Вы бы снова сомневались…». И сегодняшняя дата внизу краснеет тонко выведенными цифрами. Юля медленно кладёт всё на место. Перед глазами пелена из слёз, плечи дрожат, а в голове навязчиво крутится та самая невинная девица, которая, судя по данным, которые ещё мелькнули перед тем, как всё вернули в папку, просто вышла замуж за «не того». Блять! Да ты же, Борисовна, ещё некоторое время тому назад была такой же… Была женой неправильного человека, была просто окружена его любовью, но при этом ненавистью других! В оголённом душевном состоянии, которое ещё не исчезло после сеанса психотерапии, подобное шокировало её вдвойне. Первая леди смотрит на часы. Уже почти девять. Она мягко коснётся к мужу, напомнив ему о его просьбе, потом сделает вид, что довольна подарком (скорее всего, это безделушка от той самой блондинки), а, когда супруг уйдет назад работать, поплачет. Покурит. Попытается себя успокоить, напишет Бендеману кратко и по сути, попросив пилюлю, которая просто её будет отвлекать от мелькающих картинок, ей большего не надо… Ей нужен покой. И нужно отсутствие аналогий и точных параллелей, которые Ю. случайно проводит между собой и убитой. Ещё что-то? Да. Не хочется думать в стиле «сама виновата». А по-другому и не получается. Навальная вошла в спальню с каменным лицом, сдерживая все возможные всплески эмоций. Её благоверный же спал безмятежно. Посмотрев на него сбоку, можно было подумать: «И как такой человек на подобное способен?». Уж слишком мило он выглядел в этой по-детски очаровательной позе, в которой руку кладут под щёку и спят на боку. Алексей проснулся после первого же касания. Он сразу же полез обниматься, игриво звать за собой в кабинет, намекая и на вручение презента, и на ещё что-то… Не хочется ни того, ни этого. Хочется вынуть увиденное пять минут назад из сознания и всё. Но ты не можешь отказаться. Не можешь избавиться от воспоминаний, поэтому натягиваешь улыбку, идёшь за ручку туда, куда надо, и чувствуешь через пару мгновений на шее холодное колье и горячие пальцы президента, которые очерчивают твои щёки. — Тебе нравится, Юленька? — шепчет ей прямо в ухо глава государства, притягивая жену к себе. Женщина бросает взгляд на своё отображение в стеклянной части книжного шкафа. Ей идёт подаренное украшение, конечно. Бриллианты переливаются под искусственным светом с особенным шиком, но к её бледному и всё ещё испуганному лицу эта роскошь сейчас добавляет только больше грусти. Будто чудесная статуя с позолотой, но на кладбище. Юля отвечает мягко: — Да, конечно! У тебя отличный вкус. Ты отлично подбираешь вещи, оказывается! — Не знаю, как воспринимать последнее: как комплимент или как обиду, я ж за двадцать с чем-то лет мог тебе бы это доказать. — Навальный шутит, но недолго. Его шутка заканчивается тем, что он спрашивает: «Можно?». Дать Юле покурить? Да. Дать ей уйти? Тоже да. Побыстрее перемотать этот день? Конечно! Но вопрос, как оказалось, другой, и его смысл прост: «Можно ли тебя поцеловать и опустить прямо на этот стол?». Странно. А как же отчёты, м? Ладно. Блондинка кивает, прикрывает глаза и поддаётся тёплому, ласковому течению. Руки политика беспорядочно шарят по её телу, пытаясь потрогать всё и сразу и пока ещё можно остановиться, Навальная отодвигается чуть в сторону. — У тебя, кажется, были дела… — она говорит это с лёгким кокетством и намёком на окончание ещё не начатого действия, пробегаясь пальцами по плечам Лёши, — Я не буду тебе мешать. — и всё. После чмока в щеку она упорхнула подальше, уловив только грустный взгляд супруга. Всё равно у него есть надежда на продолжение, когда он закончит с документами. Но и это Юлия не допустит. Сегодня она выпьет снотворное, ибо уснуть не получится после увиденного, поплачет, пока таблетка не подействует, и таким образом уснёт пораньше… План надёжный, как швейцарские часы.

***

С следующего дня и до конца недели Алексей был жутко занят. Являлся, когда его жена уже спала, мало разговаривал, о соитии тоже не думал из-за усталости, короче, неосознанно создавал максимально комфортные условия для Юлиной терапии и концентрации на этом процессе. Кстати, насчёт последнего… Первая леди теперь пила успокоительные, в документы не лезла (вопреки уговорам врача, она посчитала, что она сама виновата) и просто отдыхала. От мужа, от напряжения… Период принятия снова вернулся, а надолго ли? Сама не знала. Одно лишь было ясно: пока время не сбежало, словно песок между пальцев во время игры, надо ловить момент. Правда, у судьбы были свои планы. Во-первых, Бендеман пропал из всех мессенджеров. Юля не могла с ним связаться, даже его номер молчал! А во-вторых, в четверг вечером её муж все же явился пораньше, чем обычно. Очень даже пораньше. Прямо через пять минут после того, как женщина успела спрятать свой портсигар. На его лице был отпечаток взбудораженности, но от чего? Президент сначала молча вздохнул, а потом почему-то улыбнулся. Его будто что-то осенило. Сразу предсказывая вопрос супруги о том, что произошло, он счастливо протянул: — Я взял отпуск на неделю с чем-то. Теперь, представь себе, мы сможем быть друг с другом каждый час, каждую минуту… — эта фраза заставляет Юлию тупо открыть рот от удивления и застыть в одной позе. Видно, русоволосый принял это как удивление и восторг, потому он усадил её возле себя, взял её руки в свои ладони и мечтательно повёл дальше, — Вот задумайся, солнышко, как восхитительно будет в теплые весенние дни нежиться на террасе старинного юсуповского особняка… Будем гулять под ручку в саду, рассматривать лепнину на потолках, бегать по длинным коридорам, разве это не здорово? — ёпт твою мать. Двадцать четыре часа и так семь дней в неделю. С ним. Сейчас. А если поссорятся? Что будет? Самые ужасные варианты крутятся в голове, но их блокирует успокоительное, которое приняла недавно Ю. Она улыбается, кивает активно, отвечая: — Я очень долго ждала этот момент. Наконец-то, мы вместе. — Навальная переходит на шепот, перебирается на колени к мужу и обвивает своими руками его шею, наблюдая за тем, как её талию в ответ заключают в кольцо из рук, — Только я и ты… Когда выезжаем? — Завтра утром. Полетим на небольшом самолёте. — в глазах Алексея светится гордость, — Захар, кстати, отказался. Сказал, что ему в лагере интереснее будет. Он ж отправляется туда в понедельник. Господи боже… «Эгоистка чёртова» — так себя назвала мысленно блондинка, испытывая невероятно сильное угрызение совести. Она слишком много думала о себе и даже не замечала детей… Ладно, если Дарья ещё хоть сепарировалась от матери с отцом и предельное внимание ей уже не требуется, то её сын — ещё маленький, несовершеннолетний Захар вообще был вне поля зрения мамы. Разгребла свои проблемы? Ешь таблетки дальше. Молодец. А ещё молчи и не думай теперь только о себе. Первая леди мягко улыбается, делает вид, что не забыла о предстоящей поездке (и теперь запоминает, что сына надо хотя бы подготовить и поцеловать, когда она сама уедет) и кокетничает глупо: — Думаю, ему надо отдохнуть от предков, а нам от рутины… Может, так даже лучше? — О, Юля, этот задор мне в тебе нравится. Даже очень. Чувствую, неделя будет очень весёлой… Конечно же. Невероятно весёлой, милый. Только вот не думай о том, что же это значит. С утра самолёт действительно уже ждал парочку, порыкивая и выпуская длинный гул своим мотором. Глава государства был настолько полон энтузиазма, что сам подхватил и понёс возлюбленную вверх, по трапу. Эти странные проявления вечного внимания подозрительны. Но вместо вопросов выдает блондинка только звонкий хохот. Ей хорошо, но где гарантия, что всё на таком же позитиве и закончится? Они же теперь будут в одной обстановке больше времени. Не время о этом думать. Закрой глаза, прочувствуй то незабываемое ощущение лёгкости, когда самолёт отрывается от земли и поднимается ввысь. По телу впервые за это время пробегают мурашки не от страха. Женщина проспала весь полёт и глаза открыла аж уже в самом конце. Её муж вновь торжественно вынес её на руках и опустил на пол уже внутри особняка. Всё как надо: роскошная обстановка в стиле классицизм, милая блондинка, «неправильный» муж… Вот только не хватает беременности.. К чёрту аналогии! Навальная рассматривает каждую черту этого дома, каждый кусочек лепнины, каждый уголок… Кажется, господин президент смотрит совсем не на интерьер. А на реакцию любимой. Ей действительно нравится, так что притворяться не стоит. — У тебя такой восторженный вид. Я рад, что тебе понравилось. — Лёша звонко целует возлюбленную в макушку и улыбается, — Давай позавтракаем? О, то, что было дальше, показалось первой леди началом оттепели в их отношениях. Парочка сделала мини-пир на террасе, а потом, перебрасываясь шутками, трапезничала. Юля остановилась после длительного смеха и застыла, теперь уже обращая внимание на мужа. Вопреки своему страху она его любит. Любит и его внешнюю, и внутреннюю сторону. Господи боже, она смоет кровь с его рук своей любовью и заботой… И всё будет хорошо, да? Наверное. Внутренний порыв ведёт блондинку далеко-далеко, за грань её тревожности. Он доводит её до действия — до страстного поцелуя, который она сама же и начинает, прямо на виду у всех. Тяжеловато целоваться и опираться на стол, полный блюд. Но паре это не мешает. Этот поцелуй действительно открыл женщине снова моменты беззаботности и счастья вместе с любимым. Целыми днями супруги бездельничали, хохотали, целовались, как подростки, то в кустах в саду, то между полок библиотеки… Между ними было чистое обожание друг друга и никакой политики! И никаких смертей. Так продолжалось до среды. Точнее, до ночи со среды на четверг. Тогда их глубинная нежность вылезла наружу и проявилась в обоюдном «Я хочу тебя», которое они произнесли совершенно случайно, нежась на большой постели и иногда неспециально задевая балдахин, который был прикреплен к верхней части кровати. Это же чувство подтолкнуло их на немного дикие действия. Одежда летела в разные стороны, бельё кого-то из пары вообще оказалось на прикроватном светильнике… Хаос царил внутри и снаружи. Навальный спешно расцеловал тело Юли, но всё его желание спешить исчезало, когда он осыпал поцелуями эрогенные зоны любимой. Он хотел продолжить прелюдию, уже собирался нырнуть вниз, между её ног, но первая леди остановила его и на выдохе шепнула: «Возьми меня». Пошлая, затертая тысячами упоминаний в бульварных романах фраза действует волшебно. Мужчина покорно входит в супругу. Толчки плавные, степенные… Но темп ускоряется, как и течение этого бренного существования в какой-то момент. Алексей рычит что-то неприличное на ушко, но блондинка даже не слушает, а просто отдаётся моменту и постанывает в ответ. Быстрее! Ещё быстрее! Кровать безбожно скрипит под парочкой и кажется, что этот слишком динамичный коитус мебель не переживёт. Внезапно Юлия чувствует на своей тонкой шее тёплые руки возлюбленного. Что он делает? Слегка душит, пронзительно глядя в глаза жены, и при этом продолжает процесс! Это то, чего ты так боялась, милая. Лови и наслаждайся. Навальная машинально даёт пощечину, отодвигается и начиная рыдать, залезает под одеяло. Она невероятно испуганна. Тот животный страх, который открылся ей тогда, в кабинете, не мог сравниться с её чувствами сейчас. Она только-только начала спокойно жить, а тут — бац! — подтверждение её опасений! Глава государства гладит её, извиняется слёзно, но это, как и его прошлые сентенции о сексе, первая леди не слушает. Она не отдаётся моменту, она отдаётся страху целиком. И это подводит её к тому, что пора бы уже поговорить о чьих-то делишках.

***

Она игнорировала его везде: не ела с ним в одно время, не спала в одной комнате… Даже во время прогулки, когда пересекалась с ним, шла в другую сторону. Алексей всё ещё пытался достучаться. Если получалось, он несмело касался к её плечу и хотел извинится, но это мало действовало. Точнее, никак не помогало. Лишь раздражало и заставляло углубиться в свои мысли сильнее. Женщина всё это время выносила план того, как же ей признаться в том, что она всё знает и боится умереть от рук мужа. Сказать даже больше: она свою речь почти что репетировала! Это всё так нелепо. Первая леди набралась смелости лишь в последний день перед отъездом домой. Она выпила немного виски перед тем, как войти в комнату мужа. Напиток — так, для затравки страха. Ничего больше. Юлия открыла дверь без особых церемоний, даже не стуча. Хочется застать благоверного врасплох. Но ему так даже лучше — он сразу встаёт с распростёртыми объятиями, чуть ли не подбегает к ней, на его лице счастье и радость. Э, нет, солнце, тебя не помиловать решили. Навальная держит дистанцию, но не отходит далеко. Она выравнивается и пытаясь не смотреть Лёше в глаза, решительно начинает: — Я всё знаю про убийства, Алексей. — Какие убийства, дорогая? — тон у главы государства мягкий, но это просто для вида. Он просто косит под дурачка. Так долго продолжаться не может, поэтому Ю. твёрдо чеканит дальше: — Про те, которые ты инициируешь. Я молчала, когда ты уничтожал запутинцев, я также ничего не говорила, когда ты расстрелял весь экс-состав кабинета министров, но когда ты принялся за их семьи, не могу сдержаться. Я всё понимаю, месть и всё такое, но… — голос дрогнул, — раз ты так лёгко убиваешь даже тех, кто меня просто задел, как г-жа Д., то что будет со мной, если я с тобой поругаюсь? — виски не подействует, ибо уже появилась дрожь в плечах и глаза начали слезиться, — Ты, может, и не застрелишь меня, но явно попытаешься придушить, как тогда, в постели… — Я… Боже, Юль, я не знаю, что сказать. — политик делает ещё шаг вперёд, краснея от стыда и внутренней боли, которая отображается в его взгляде. Он пытается снова приобнять любимую, но не получается. Она стоит, втиснувшись в уголок между шкафом и трюмо, — Я знал, что ты догадываешься. Это честно. Я ещё с момента дарения «Беретты» подумал так, но мои сомнения тогда иссякли. Появились вновь, когда один из ФСБшников мне доложил о твоих сеансах у как его там… Бендемана, да? Мне твой психотерапевт сам всё сдал, начиная от того, что ты куришь от меня в тайне (хотя ты могла бы это не скрывать, это твой выбор, всё окей), заканчивая тем, что ты вздрагиваешь от моих прикосновений не из-за неожиданности. А из-за страха. Твой врач ещё так смешно мне указал, мол: «А жёнушка-то Ваша все гостайны рассказывает, Вы подумайте, что с ней делать, Алексей Анатольевич!» — мужчина явно пытается разрядить накалённую обстановку, пародируя тон и картавость Михаила Иосифовича, но это лишнее. Надо серьёзнее закончить дело, — Я его и… Убрал с горизонтов. Он жив! Не переживай. За нарушение врачебной тайны его просто устранили от практики. Всё хорошо. Вот, и узнав всё это, я решил сблизиться с тобой и доказать, что я не убийца. Просто я решил рубить на корню ситуацию. Так будет правильнее… — всё же Юлия отходит из своего укрытия, но в объятия супруга ещё не спешит, — Я поступил плохо. Я, зная о твоей боязни, разрушил всё. Мне надо было тогда остановится и не пугать тебя. Этот монолог жена бывшего оппозиционера переносит стоически и молча. Ей нечего добавить к его словам, она может только сказать что-то из своей стороны. Собственно, это и делает: — Просто тяжело жить с мужем, которого вроде и любишь до трясучки, но одновременно боишься до той же, чёрт возьми, трясучки… Я не знаю, чего ждать дальше. Твои слова меня успокоили, но разве это отодвинет мою навязчивость? Да и люди… Они будут погибать дальше. — блондинка поднимает свои красные от слёз глаза и смотрит на любимого, — И ты сделаешь себе же хуже. Если ты не остановишься, то… И меня потеряешь, и честное реноме, на которое ты работал много лет. О боги. Слезливость передается воздушно-капельным путём, ибо глава государства тоже уже отворачивается и трёт глаза быстро, чтобы не было заметно слёзы. Он дрожащим голосом произносит: — Ты — самая лучшая женщина в мире. Я это говорю не просто так… Другая бы только радовалась, что враги мертвы и постоянно бы приумножала текучку из бриллиантов, а ты заботишься, — он невинно хлюпает носом, поправляет галстук, который давит на горло (но это на самом деле, нервы. Бедный аксессуар, который остался ещё с онлайн-конференции, что была два часа назад, тут ни при чём), — Ты действительно гуманистка, Юль. Ты выше от меня в этом плане, значительно выше… — Лёша отворачивается к столу, резко берётся за ручку выдвижного ящика и, когда тот предстаёт перед супругами во всей красе своего наполнения, поднимает дно ящика. Там уже лежало нечто интересное. Начищенный до блеска револьвер на самом деле не удивил женщину. Навальный сегодня без оружия — это как борщ без мяса: невозможно и бессмысленно. Мужчина осторожно поднимает револьвер, обмотав перчаткой, которая до этого лежала сбоку от огнестрельного, и подаёт жене. Он вздыхает: — Ты должна закончить всё это: и страдания, и смерти, и собственную боль. — его голос дрожит, он пытается говорит между сдавленным плачем, — Убей меня. Так будет лучше для всех. Не будет президента с кучей крови на руках, не будет мужа, которого боишься, это всё закончится в один миг, любимая. — в его затуманенном от слёз взгляде невинность. Самая настоящая, тонко улавливаемая непорочность. Этот контраст заставляет сердце разбиться вдребезги. Он хотел как лучше, но не смог, он ошибся, просто ошибся… Навальная берёт оружие чисто номинально, чтобы не дать ответ на его предложение. Она метается, пытается угомонить все порывы, но всё же натягивает перчатку. Не сдерживается. Подходит, обнимает возлюбленного, тихо улыбается, когда ощущает ответное прикосновение, и хрипит тихонько:  — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Юленька. Очень люблю тебя. Ну же, давай, солнце… Не тяни и решайся. Я напишу записку, направлю курок так, чтобы казалось, что это я сам в себя выстрелил и… — его речь прерывает возможно их последний в жизни поцелуй. Отчаянный, трепетный, полный нежности и всех тёплых чувств, которые существовали и пока ещё существуют между ними. Алексей ласково поглаживает плечи супруги, подбадривая, она же просто стоит, словно застыв с тем проклятым револьвером и механично отвечает на прикосновения губ. Сердцебиение у обоих близко к слишком учащённому. Вокруг тишина, слышно только сдавленные всхлипы и причмокивание, характерное для поцелуя. Глава государства застывает вдруг. На его шее чувствуется интересный холодок.

Это у Юленьки пальцы такие холодные или... Это не рук касание?

Конец.