Strauß von Amaranthusen

После Парижа было непривычно видеть надписи на русском (цензурном и не совсем), унылые девятиэтажки, кучу бумаг и флаги России везде. Но не перемена обстановки удручала Абросимову. А чёртова неразбериха в отношениях, которая после саммита только усилилась. Парочка ж не разговаривала во время саммита. Причина — занятость президента, который был ещё интересен и свеж для публики из дипломатов, глав государств и прессы. Он отвечал на тонну вопросов, делился информацией, получал информацию… Дальше, по возвращению в РФ, рабочий процесс отвлёк их и ничего нового по факту не было. Молчание. И всё. Это, на самом деле, лучшая вещь для анализа отношений, но к сожалению Юлии молчание мало помогало. Как и кофеин, которым она тоже пыталась спастись, оно всё ещё не помогало распутывать мысли. Лишь усугубляло давление со стороны «contra», которая орала внутри неё вопреки чувствам. Перемену настроения женщины не заметил никто. Возможно, из-за того, что она всегда оставалась за стенами своих баррикад из документов. Так было проще. Никаких объяснений и работаешь при этом… А протянет она так долго? Непонятно. Иногда хочется ворваться в кабинет прямо во время совещания, притянуть Алексея к себе, поцеловать его с невероятным напором, а потом развернутся к куче министров, громко крикнув: «Да! Мы любим друг друга!». Самая плохая идея в жизни. Это уже точно будет конец её карьеры. Да и Навальный тоже будет не совсем за. День за днём — уже проходит неделя с этого обета молчания. В утро понедельника Абросимова тихонько возвращается за рабочее место, ещё бросая взгляд в зеркало, чтобы оценить внешний вид (и особенно то, как хорошо она замазала синяки от недосыпа). Внезапно понимает: а сзади-то спрятался кое-кто! Экс-оппозиционер смеётся, когда она поворачивается и вздыхает. Очень, блять, весело. — Где же твоё настроение, Юльчонок? — у него явно всё отлично, вот же как видно: бодрячком держится уже с семи утра и шутит. А ещё это «Юльчонок» — нет, ну, можно без этого?! — Где-то среди этих документов, наверное… — женщина пожимает плечами и цокая ноготками по клавиатуре, начинает писать очередную «важную штуку». Вот взял, пришёл и испортил все её страдания, эх! Высокопарную драму и самоанализ надо тянуть до конца, а не вестись на такое. — Тебе надо сделать перерыв. Кофе выпить на крайний случай. Начало дня, а ты уже устала. Это значит, что ты перегорела, вот так. — с умным видом вещает Алексей, но вот Юля его совсем не слушает. Она лишь протяжно отвечает: «угу-у-у!». Её тактика простая, словно дверь, чёрт возьми: минимум личного, больше рабочего, тогда любовь пройдёт. При чём, у двоих. — Ах, Абросимова, не слушаешь ты мудрецов, тогда уж позволь действовать. — политик мягко разворачивает секретаршу к себе и включает всегда наполненный водой чайник. Достаёт её чашку… Откуда он знает, чья это именно чашка? Это как? Мужчина будто не кофе заваривает, а варит зелье: его движения быстрые, но точные. Он так чётко отмеряет количество сахара и самого кофе… Интересно, конечно. Вода с приятным расслабляющим звуком льётся в сосуд, вверх поднимается облачко пары и помещение наполняет очаровывающий аромат напитка. Юля благодарит и через пару минут делает первый глоток. Сразу же тихо шипит и недовольно хмурится. Обожглась. Вот ж… Навальный замечает это и поглаживая по щеке, спрашивает, словно у ребёнка: — Обожглась, да, моя хорошая? Ну-ну, дай поцелую. — её тактика мало действует. Точнее, вообще никак не работает. Он все ещё игривый и весёлый. А ещё президент тянется к ней, слегка приобнимает её и спрашивает: «Можно ведь?». Смотрит при этом так проникновенно и ласково… Как отказать такому мужчине? «Только после этого я снова начну его игнорить, всё, это решено. Никаких ложных обещаний для нас.» — убедила себя блондинка и встав с кресла, бросилась в его объятия. За секунду почувствовала его тёплые, влажные губы на своих устах и расслабилась окончательно. В любой момент может кто-то зайти, но парочке видимо по барабану — эти двое уже целиком отдались моменту. Абросимова отодвигается первой и хихикая, спрашивает: — Ну и к чему были эти отмазки с «дай цёмну, где бо-бо» и кофе? Вы могли ведь просто попросить меня о поцелуе, дорогой мой Лёшенька. Да и неприлично это. Мы с Вами не в отношениях. — она делает огромный акцент на произношении последних трёх слов и краткой формы имени шефа. Это ему реванш за «Юльчонка»! Навальный лишь прижимает её к себе, игнорируя румянец на своём (до этого, собственно) бледном лице, и делая задумчивый вид, отвечает: — Во-первых, так прозаичнее. Во-вторых, тебе это даже выгодно: у тебя есть кофе и есть поцелуй от меня. Так сказать, акция, два по цене одного. Что ещё? — он чуть хмурится на секунду, — В-третьих, это была отличная возможность тебя развеселить. Да? — Нет. — Юля с улыбкой качает головой, — Меня не веселит тот факт, что вместо этого всего я бы могла уже закончить два документа. Вот так. — она осторожно освободилась из объятий начальника и садясь на место, печатает вновь. Он только обиженно хмурится, бормоча: «Я зря старался.» Тишина длилась где-то до обеда. Когда женщина уже собиралась заказывать себе еду (ну, не успела подготовить себе покушать, и что?), дверь кабинета открылась и оттуда выглянул экс-оппозиционер. — Зайди ко мне. — сначала его тон казался грозным, но он смягчился в следующую секунду, — Пожалуйста. Пришлось идти. А как же иначе? Алексей сидел в своем удобном кресле, на спинку которого был наброшен пиджак, и казалось бы, его беззаботность сейчас только внешняя: рукава рубашки подкатаны, чёрный галстук совсем слегка ослабен, но выражение лица всё же выказывает напряжение. Он жестом приглашает присесть сбоку и вздыхая, начинает: — Я, кажется, понимаю причину твоей усталости. В этом виноват я. Как? Всё просто. Я не мог решиться на первый шаг и сбросил это на тебя. Какой я президент, если не умею сделать выбор? Так вот, — Навальный чуть наваливается на стол, смотрит на возлюбленную пронзительно, и продолжает, — я предлагаю тебе… Стать моей девушкой. Если да, то мы объявим про отношения при всех и к чёрту их реакции! Даже если бы пришлось подать в отставку из-за этого, я бы подал. Я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе не было дискомфортно, не хочу, чтобы ты чувствовала себя будто просто неведомо кто. — любит. Любит. Любит её! Это несколько очевидно, но он же признал это. Сам факт того, что не струсил, радует! Юля сначала цепенеет. Её сковывает волнение. Если так, то может подальше эти переживания? Лёша ж дал тебе карт-бланш, действуй! Она откидывается на кресло и делая вид, что думает, тянет: — Ну-у… Знаешь, — она уже даже на «ты» перескочила! Хотя признаем, она просто к этому обращению вернулась, никаких скачков не было, — я, — тут вновь пауза, — согласна. Я тоже люблю тебя. — Почему-то судя по твоему выражению лица, я был настроен на твой отказ, но я невероятно рад, на самом деле. — политик довольно улыбается. В его глазах счастье и восторг. У Абросимовой всё также, но со стороны она себя не увидит. Даже в зеркало взгляда метнуть не сможет, ибо г-н президент уже стоит возле неё и увлекает её в очередной поцелуй. Но этот отличается от раннего тем, что он трепетный и наполненный решимости, а не успокаивающе-терапевтический, как с утра. Он прерывает поцелуй где-то за пару мгновений, целует ей щёки, лоб… Всё становится хаотичным, но так даже интереснее. — У нас есть ещё свободных полтора часа, может проведём его как-то, кхм, в неформальной обстановке? — женщина предлагает это самостоятельно и краснеет из-за этого. Какая ж инициатива интересная… Русоволосый активно кивает и бормочет: — А где мы сможем, так сказать, найти неформальную обстановку? — Вы забыли, но я же переехала относительно недалеко. Вот туда и можем направится. — кажется, секретарша делает перемену власти. Теперь почти что начальница она. Но только в этом процессе. Политик вновь кивает, набрасывает пиджак и через минуту парочка спокойно, с каменным лицом, но с бурей в голове, выходит из здания Администрации президента. Они садятся в личную машину Ю. (как же скрытно действуют!) и едут в темпе вальса к дому женщины. Едут молча, только ещё в лифте порывчато целуются и гладят друг друга, где получится. Как только за ними закрывается входная дверь, Юлю поднимают на руки. Пятый поцелуй за день — тягучий и приятный. Секретарша на секунду отворачивается и шепчет, в какую сторону надо идти. Её покорно несут в спальню и опускают на кровать. Алексей нависает над подчинённой, но ещё не начинает прелюдию. — Ты как всегда прекрасна. — он делает краткий комплимент, проводя одной рукой по её щеке, — Я всё ещё не верю, что ты — моя. — Тебе придётся с этим смириться через какое-то время. — Абросимова звонко смеётся и прикрывает глаза, потому что глава государства начинает касаться губами к её шее. Ниже. Ещё ниже. Быстро расстёгивает пуговицы её блузки, останавливает, гладит ключицы женщины и громко вздыхает. «Господи, ты — прелесть.», — шепчет экс-оппозиционер. Он просит приподняться любимую, снимает верхнюю одежду, легко справляется с застёжкой бюстгальтера и застывает на миг. Он чуть улыбается, рассматривая тело красотки, а потом смотрит ей прямо в глаза во время поглаживания её розово-тёмных сосков, которые начинают твердеть. Юля отводит взгляд, прикусывает нижнюю губу, изнемогая от желания. Она терпит слишком долго, а такое начало только это ожидание усугубляет. Поглаживания заканчиваются, её, мягко надавливая на плечи, кладут обратно и Алексей начинает нечто более динамичное — он поочередно целует соски, затем обводит их ореолы, играет с ними то языком, то пальцами, заставляя женщину тихо стонать из-за прекрасного давления на эрогенную зону. Немного ниже… След от губ на ложбинке между грудью, ещё один на животике, который политик с упоением ласкал ещё в столице Франции, и стоп! Кое-кого ещё не раздели снизу. О том, что президент до сих пор полностью в своём идеальном рабочем луке и его галстук, когда мужчина поднимается вверх, к устам девицы, скользит, щекоча её, вообще помолчим. Шёлковые штаны одним махом оказываются на полу. Юля теперь только в своих неподобранных в тон лифчика трусах с глупым, уродливым сердечком из страз прямо на самом видном месте. Ну, зато бельишко удобное… Чего терпеть танталовые муки из-за куска коттона? Кажется, никого сей факт отсутствия прилизанной, киношной эстетики не смутил. Лёша аккуратно раздвигает ноги любимой, касается губами через ткань прямо туда и снимает наконец-то с неё последнюю деталь одежды. Всё. Блондинка теперь полностью обнажена, но ей такое не совсем подходит — она хочет, чтобы и мужчина обнажился, ей ведь интересно, какое у него тело! Но ей обещают: «После того, как поласкаю тебя немного, всё сниму». Верить обещаниям политиков — глупость, но ладно. В этот раз ещё можно себе это позволить. Навальный поглаживает кончиками пальцев внутренную сторону бёдер, пробегается по покрытому светлой короткой щетиной (картина а-ля натюрэль — это неплохо, ибо, во-первых, намёков на секс не было и подготовки тоже, во-вторых, у нас прогрессивное общество, мы за бодипозитив!) лобку и средним пальцем чуть приподнимая крайнюю плоть клитора, тянется к самой чувствительной точке тела возлюбленной. Первое касание острого кончика языка к клитору отзывается мурашками по телу и громким стоном. Вверх-вниз, немного вправо… Теперь влево… Шутить именно так — глупо, но Абросимова только с каждым разом повторяет себе мысленно эту сентенцию: «Наш президент, оказывается, владеет языком хорошо не только в ораторском плане». Остановись же, для тебя стараются, лаская, а ты фигнёй маешься. Однако, мужчина тот ещё хитрец. Играет с темпом, меняя его каждые пару секунд, как и направление движения. Юля не выдерживает, прижимает его светлую во всех значениях голову прямо к себе и властным тоном указывает: — Определись, Алексей! — ей отвечают лишь слегка испуганным от резкого вскрика взглядом. Могла ли Юля подумать ещё каких-то полтора года назад, что у её ног будет президент самого большого государства в мире? Нет, конечно же. А если бы ей ещё сказали, что она будет на него кричать, когда тот будет удовлетворять её, то девица вовсе бы охренела. Но сейчас это её не беспокоило. Сейчас ей было важно, чтобы всё прошло хорошо… Лёша, видимо, прислушался, ибо начал действовать в одном темпе. Девушка ласково погладила его по голове, приговаривая между стонами «Молодчинка, постарался…». Глава государства поднялся снова наверх, к любимой, заканчивая свою нежную экзекуцию, и (наконец-то уже!) одним махом снял с себя штаны и боксёры. Картина, которая предстала перед глазами блондинки не могла не радовать — природа не обделила г-на Н. и здесь, одарив его всем самым лучшим даже в таких деталях. Инстинктивно молодая женщина тянется вперёд и очень аккуратно берёт его в руку. Чёрт, он такой горячий! И это в прямом смысле этого слова… — Котёнок, не надо меня гладить, я… — низким от возбуждения голосом умоляет мужчина, — уже не выдерживаю. Поверь, я получил то самое удовольствие от прелюдии, что и ты. — Уверен? — кивок подтверждает прошлую фразу. Тогда Юля ловко садится на его бёдра и приподнимаясь, степенно насаживается на его член. Она сразу же охает, когда чувствует всю длину до упора в себе. Это были такие забытые ощущения… Навальный спрашивает, касаясь к её плечу: «Тебе не больно? Я могу прекратить…», но на его заботливый вопрос отвечают лишь качанием головы. Его остановят, когда совсем всё будет плохо. Сначала пару минут женщина сидела, привыкая к размерам возлюбленного. Немного погодя, начала плавно двигаться, прикрыв глаза. Наслаждение захватывает её в свои липкие, сладкие, словно карамель, объятия фактически сразу же. О боги! Ей ещё дополнительно ласкают грудь, поглаживают по спинке… Она в раю. — Посмотри на меня, пожалуйста. — просит её Лёша и Абросимова покорно открывает глаза. Их взгляды пересекаются, вызывая поток очередной нежности внутри парочки. Темп чуть учащается. Ещё немного… Политик поддаётся вперед бёдрами и уже сильнее вбивается в возлюбленную. Стоны становятся неприлично громкими, как и скрип кровати, который раздаётся между вздохами. Раз-два. Всё в темпе вальса. Раз-два, всё так затуманено! В голове все мысли смешиваются в одну кучу, всё сводится к абсолюту. Юлия издаёт последний громкий стон, откидывая голову назад. Окончание этого динамичного процесса не менее бурное со всех сторон. Парочка лежит, обнявшись. Лучи полуденного солнца освещают их бледные тела и красивые лица. Глава государства лениво поворачивается к подчинённой и расслабленно говорит после долгого затишья: — Интересно то, что это наш первый день отношений и наш первый раз одновременно! Прелестно, скажи? Я невероятно рад, что так всё совпало. Да и вообще рад, что это случилось. — Я думала, что это никогда не произойдёт, — блондинка тихо хохочет, пробегаясь по плечу мужчины, — но я дождалась. Кстати!, — она бросает взгляд на часы, — у нас есть ещё ровно один час тридцать минут, господин президент. Можно будет ещё пообедать. — Лучше не надо называть меня так в постели, дорогая! А то я чувствую себя, будто на официальном мероприятии, ей-богу… — Алексей целует девицу в лоб, — Раз Вы так точны, госпожа Абросимова, то извольте, пожалуйста, через десять минут надеть ровно, ммм, — он призадумался, но так и не пришёл к ответу, — несколько деталей одежды, взять меня под руку и на Вашем прекрасном Ситроене покатить прямо в ресторацию. — Слушаю и повинусь, Алексей Анатольевич. — лучик солнца падает на белокурые волосы обнаженной нимфы, которая игриво развернулась боком к своему спутнику. Любовь витает в воздухе в особой концентрации и тепло идёт явно от этого, а не от солнышка…