Брат, за что?

       В большом храме Наследного принца почти никого нет. Только у подножия высокой статуи Бога Войны из белого золота, в короне из цветов, была видна небольшая фигура, которая свернувшись, словно испугавшийся маленький ребёнок, всхлипывала. — Царственный брат… Почему ты оставил меня? Чем Жун-эр провинился, почему ты не можешь нам помочь?        Слёзы текли дорожками и оставляли мокрые следы. Юноша сидел на холодном каменном полу, облокотившись на возвышение, где стояли ноги статуи. В сердце снова была боль, что преследовала князя ещё с вознесения принца, три года его душа раскалывалась… Раскалывалась медленно, понемногу каждый день. Сначала была только печаль и отчаяние, а потом появились гнев и злость. Нет. Не на Се Ляня. На всех вокруг, всё выводило из себя юного князя, все люди делали что-то не так, словно хотели как-то задеть Ци Жуна. Но это было не так, к Ци Жуну после вознесения принца хорошо относилась только Её Величество королева Сяньлэ, но даже эта женщина часто про него забывала. Теперь же и она пропала. — Брат!        Голос дрожал, слёзы мешали внятно говорить. Юноша руками закрывал лицо и поскуливал от очередной боли в сердце. За территорией храма слышались разъяренные голоса людей, которых тоже обманул Се Лянь. А в храме вдруг наступила тишина, Ци Жун замолчал, зрачки резко сузились, слёзы перестали бежать неудержимым потоком. Князь вдруг усмехнулся. Его губы изогнулись в ненормальной улыбке, которая становилась всё шире и всё более похожей на улыбку умалишённого. — Нет… Нет значит?        В глазах Ци Жуна отразилось отчаяние, а вслед за ним понимание, что брат не придёт. Юноша встал в полный рост, всё ещё улыбаясь, а когда он всмотрелся в лицо золотой статуи, в храме послышался смешок, затем второй, затем ещё и ещё. Ци Жун смеялся, заливисто смеялся и вместе с этим смехом его сердце разлетелось на куски. — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!        Когда он вновь открыл глаза там уже не было ни боли, ни других чувств. В глазах юноши теперь полыхал огонь желаемой мести, мести брату.        Сяо Цзинь вышел из этого строения и увидев фонарики из тонкой бумаги, что висели над входом, дёрнул за один из них, который потянул за собой и остальные, заставляя их упасть на землю. Свечи, что были их основой, коснулись стен храма, но пока огонь не распространялся. Князь уверенно решил уничтожить храм принца и не один.        Блеск статуи пропал - она почернела, этим походя на сердце вознёсшегося на небеса принца, который сбежал и бросил своё государство в таком бедствии. — Ах! Братец, надеюсь ты сдохнешь после позорного изгнания с небес за твои деяния! — кричал Ци Жун, стоя во главе людей, что так безжалостно уничтожали священные строения. — Ах… Всемогущий братец и сейчас не поможет Жун-эру?.. — шептал он, когда лежал на холодной земле, когда чувствовал как его тело пронзает меч и когда последние капельки жизни навсегда покидали его тело.

***

       Изумрудные дорогие одежды сменились ханьфу с разными оттенками лазурного. На аккуратных, почти девичьих руках ранее, появились длинные ногти, которыми можно было разодрать человеческую плоть. Волосы, что были заплетены в высокую косу с вплетёнными в неё лентами, сменились распущенными, не ухоженными волосами, а коковку на голове украшала золотая шпилька. Глаза, что смотрели на братца так заворожённо, так влюблённо, теперь смотрят на коленопреклоненную статую принца с … Кажется всё также? Неужели маска, изображающая искреннюю неприязнь, обиду и ненависть, перестала работать и уже ничего не скрывает?! Сейчас Лазурный демон должен ненавидеть. Будет правильно, если он будет ненавидеть. Или хотя бы притворяться, что ужасно ненавидит Се Ляня.