Bubblegum heart

Для Хосока дружба всегда была понятием многогранным, растяжимым. Иногда дружба – единственное, что может спасти от всеобъемлющей грусти, от одиночества. Не поддержка друга даже, а само его абстрактное присутствие рядом, невесомое ощущение, словно вот он, рядом, ты не один, он поможет, он протянет тебе руку. Но все же, иногда дружба могла обладать разрушительной силой лицемерия, коей мог быть наделён человек. Не раз столкнувшись с этой силой и в дружбе, и в отношениях, Хоби знал, насколько это ценно, насколько это может быть ценно не только для него, но и для Юнги. Джей Хоуп всегда хотел быть тем самым другом, иметь которого желает большинство людей. Он правда надеялся, что таковым является для Мина. Старался осторожно намекать ему, по какой причине чувства Юнги к девушкам столь мимолётны и недолговечны, по какой причине эти чувства скорее платонические, эстетические, чем реальные. Заявления Мина о своей натуральности уже начинали бесить, но когда тот вваливался к Хосоку домой после очередного расставания с бутылкой алкоголя и сотнями, по его мнению, железобетонных аргументов, Джей Хоуп лишь посмеивался и отступал, думая украдкой, что нужно только подождать, только подождать, и найдётся тот самый, кто заставит его почувствовать неиспытанное и неизведанное. «И наконец нашёлся таковой» — улыбнулся Хоби, натягивая одеяло Юнги по самую шею и, сев на край своей кровати с выражением абсолютного счастья на лице, заворожённо рассматривал, волшебно растворявшиеся в синеватой темноте комнаты ленивые отголоски лучей предрассветного солнца. Мин засопел и приоткрыл рот, пуская слюни на подушку, а Хоуп лишь смотрел на друга, который выглядел по уши влюблённым. Губы Хосока растягивались в улыбке: он прекрасно помнил, как эти двое изводили себя. Чимин, этот ангел, был обречён влюбляться в мудаков, которые сначала проявляли к нему интерес, но позже выяснялось, что интерес этот был чисто визуальный, иначе говоря, физический. Последние такие отношения блондина закончились его длительной апатией и отсутствием аппетита, и тогда Чон отлично прочувствовал на себе все то, что испытывают близкие друзья людей с депрессивными расстройствами. Мину было не легче. В отношениях все не устраивало, и он загружал себя учебой, дабы отвлечься от личной жизни. И, начав думать больше положенного о Паке, он был ошеломлён догадкой: его настиг самый настоящий кризис ориентации. Через несколько часов, чудом выспавшись, и еле подняв друга с постели, Хосок сидел напротив того за столом на кухне с лицом средневекового дипломата, слушая рассказ скупого на громкие эпитеты Мина. —...Мне было так чертовски кайфово, что я уж думал, что мы переспим прямо в том сраном туалете, — Джей Хоуп поднял брови в изумлении: не каждый день услышишь такие откровения от Юнги, — Я испугался. Он помолчал минуту и ожидающе уставился на собеседника, растеряно, не зная, что ещё сказать. Но Хоби расценил его молчание по-своему. Он медленно понимающе кивнул и спросил: — Своих чувств? — Да. Лаконично и кратко. Определённо в стиле Мина. — А сейчас что? — Я признался ему. Ох, знал бы ты, как я, блин, трясся, — Ожидаемо. В общении с девушками Юнги не стеснялся, открыто выражая свои чувства и с достоинством принимал на них ответ. Но в его сознании признания девушкам и парням отличались кардинально, что точно сделало решение признаться затруднительным, — А потом все. Он был растерян, безусловно, казалось даже, что он испытал облегчение от моих слов, но...больше мы не затрагивали эту тему. Разговаривали дежурно как-то, неловко. Держались пару раз за руки, но на этом, опять же, все. Парень громко глотнул воду из стакана, вновь посмотрев на друга, но на этот раз ожидающе. Хосок поднялся со стула и, подойдя к Мину, положил руку на его напряженное плечо. — Вы оба просто боитесь поторопиться, но ты боишься совершенно безосновательно — Юнги не понимающе вскинул голову, — у него-то в отношениях с парнями побольше опыта, дружище. — То есть, мне нужно самому сделать первый шаг, чтоб он понял, что я к этому готов? — Верно, — Кивнув, Хоби широко заулыбался, — я так безумно рад за тебя. — Ой, прекращай, а, — слабо отмахнулся тот, улыбнувшись в ответ на хихикание Хосока. И тихо-тихо брошенное в спину парня: «спасибо тебе.» заставило его понять одну очень важную вещь: Быть может, другом мечты он и не будет никогда, но пока ему достаточно знать, что он является просто хорошим другом. Чимин ненавидел свою не способность доверять людям равно так же, как и любил, поскольку считал, что открываться кому попало без оглядки опасно, а не доверять людям, которые доверяют тебе – мерзко. Ему казалось, будто он был виновен каждый раз, когда описывал друзьям свой день сухим «нормально», каждый раз, когда боялся рассказать, что у него на самом деле было на душе. Но он знал, откуда это пошло, и когда все это началось. Его семья не была токсичной или абьюзивной, она была просто непонимающей, и этого было вполне достаточно, чтоб создать Паку проблемы с доверием на много лет вперёд. — Мам, пап, мне нужно с вами поговорить, — он сделал глубокий вдох, потом ещё два, но это не помогло избавиться от жгуче ноющего чувства где-то в груди. Чимин понимал, что этого разговора не избежать. Он понимал, но оттягивал до последнего момента, пока не услышал очередное бабушкино: «Ну как у тебя с девушками?». Тогда блондин решил, что тянуть более бессмысленно, сдерживаясь от ответа: «Да никак с девушками. Зато как с парнями..» Реакция родителей была ожидаемой: сначала крики, потом мольбы «одуматься», а следом прозвучало жесточайшее, засевшее в неокрепшем сознании на долгие годы: Мне стыдно, что ты наш сын. Чимин резко распахнул глаза и подорвался на кровати, тут же схватившись за голову: слишком резко сел, и голова, с ухающим звуком стука сердца, бившегося словно под самой кожей груди, закружилась пуще прежнего. Мутный взгляд, застланный тенью слез прошёлся по комнате, цепляясь за реальность, отходя ото сна. Рука потянулась к телефону, разблокировав. Три часа ночи. Конечно, блондин уже знал, что уже не уснёт, никогда он не засыпал после этого сна, каждый чертов раз пробиравшего его до дрожи на кончиках пальцев. Он небрежно растер влагу по щекам и поднялся с кровати. Нервно скурил третью сигарету и, словно в забытие набрал номер того человека, в котором до боли в груди нуждался именно сейчас. Гудок. Ещё один. Закусил губу и, потянувшись за ещё одной сигаретой, наконец услышал мягкий низкий голос: — Привет. — Облегченно выдохнул. Мин не спал ещё. Сжал телефон в руке и ответил осипшим голосом, словно на грани срыва: — Юнги, — он запнулся на секунду, всего на одну, а у человека на другом конце сердце уже приготовилось остановиться, — можешь приехать ко мне сейчас? — Скоро буду, — и сбросил трубку. Ничто так не давило на Чимина в этой жизни, как эти слишком долгие двадцать три минуты. Да, он считал каждую минуту, и что? Ожил лишь тогда, когда услышал звон домофона. Мин переживал о предстоящей встрече с Чимином. Не потому что боялся, что не решится, нет, он боялся, что слишком сильно надавит, и Пак сбежит. Он всегда был импульсивным, когда дело касалось их с Юнги взаимоотношений, так что это было бы неудивительно, но безумно усложнило бы ситуацию между ними. Ранее Мин не очень то и волновался из-за чувств своих девушек, но сейчас, думая о Чимине, ясно осознавал, что это – совершенно другое. Что просто не переживет, если что-то пойдёт не так или. Но так же он знал, что единственный способ перебороть все эти глупые страхи – броситься в них с головой, не медля, прямо сейчас. И уже потянулся за телефоном, несмотря на позднее время, как на его экране высветилось: «Мини Мочи». Схватил его и нажал на зелёное «ответить». Спустя минуту он выбежал из квартиры. Ему открыли дверь и он уже собирался произнести настолько не нужное сейчас «привет», как Пак, выглядевший очаровательно в объемной домашней одежде, прижался к нему чуть ли не всем телом, обвив руками шею и запустив их в волосы. Юнги, не медля, обнял в ответ, почувствовав еле уловимый запах сигарет и легкий, приятный аромат бархатной шеи Чимина, в которую он уткнулся носом. Какими же лишними казались теперь все слова, которые старший хотел произнести, и важным казалось только одно – парень, прижимавшийся к его груди. Невесомо коснулся виска младшего губами, прикрыв глаза. Не давило молчание, не угнетало, а наоборот, расслабляло, наполняя грудь приятным теплом. Чимину было очень хорошо. Беспокойство спадало, увядая сухими желтыми листьями в разгар осени. Входная дверь была открыта, из лестничной клетки в квартиру пробирался сквозняк, но оба парня не обращали на это внимания. Спустя какое-то время затекла спина, ноги немного подкашивались, но ему было настолько похер, что он готов был стоять так весь вечер, нет, да хоть всю ночь. Впервые за долгое время он испытал это чувство. Чувство всеобъемлющей безопасности и уюта, будто он лежал на большой, мягкой кровати, укрывшись воздушным одеялом и вдыхая без остановки запах Юнги. Без тревог, без преследовавшего кошмара, что таился на задворках сознания, прячась слишком глубоко внутри. — Останься, — тишину разрезал тонкий голос, пропитанный надеждой, хриплый, на грани еле слышного шёпота, да так отчаянно, что Мин понял без лишних слов: Пак говорил не только про эту ночь, он просил не оставлять одного. — Я не уйду.