«Отцы и дети» от Мосян Тунсю

      Влияние родителей на своих чад нельзя переоценить. Семья — первый мини-социум, с которым ребёнку приходится взаимодействовать буквально с пелёнок. Именно отношения с этим мини-социумом закладывают фундамент личности будущего члена общества. Человек, утверждающий, что «создал себя сам», прав лишь наполовину: создали его родители, причём не только в физическом, но и психологическом смысле. В этой статье порассуждаем о том, как семейный бэкграунд повлиял на Саньду Шэншоу. Семейка Адамс       Конечно, я не утверждаю, что то, кем стал Цзян Чэн в зрелости, — это исключительно заслуга воспитания родителей. У героя от природы очень сильный характер. Те испытания, через которые он прошёл во время войны с орденом Вэнь, лишь закалили его, и даже гибель самых близких людей не способна была окончательно сломить волю героя. Однако нельзя недооценивать влияние семьи на формирование характера Цзян Чэна. Отношения с родителями и «сиблингами» во многом задали маршрут, по которому в дальнейшем развивалась личность Цзян Ваньиня. Каждый из членов семьи Цзян внёс свою лепту в создание будущего Саньду Шэншоу. Давайте же разберёмся, кто и как.       Начать стоит издалека — с бэкграунда супругов Цзян. Мягко говоря, их отношения были не фонтан: ну не задался брак по расчёту, что с этим поделать. Ситуация вполне себе частая, иногда даже пословица «стерпится — слюбится» даёт сбой. Но незадавшиеся отношения наложили особый отпечаток на детей, в частности, на самого «важного» из них — будущего главу ордена Цзян Чэна. «История болезни» у него очень интересная. Прежде чем перейти непосредственно к разбору, для затравки представим следующую ситуацию: Цзян Чэн приходит с тренировки и делится своими успехами: — Я сегодня стометровку за 6 секунд пробежал. Сидящая за столом семья поочерёдно выражает свою реакцию. Цзян Фэнмянь, не поднимая головы, отвечает безэмоциональным угуканьем, а про себя наверняка думает: «А Вэй Усянь за 3 бы пробежал!». Мадам Юй грозно сводит брови, бросает «Слабовато для будущего главы клана!» и начинает ругать Вэй Усяня на чём свет стоит (тот, к слову, хоть бы хны — сидит себе спокойно и брата подбадривает). Шицзе же в ответ на реплику Цзян Чэна лишь тепло улыбается, гладит его по голове и угощает семенами лотоса.       Это не просто какая-то беспочвенная фантазия автора статьи. Это обычные будни семьи Цзян. Вот, что пишет сама Мосян: «Его [Цзян Чэна] отец будет начищать меч или читать в Главном зале. Мать снова начнёт злиться и жаловаться, отчитывая Вэй Усяня за его смешные подмигивания. Сестра на кухне будет ломать голову над тем, что сегодня приготовить». Суть, в целом, та же, я лишь сфокусировала внимание на фигуре Цзян Чэна для того, чтобы позже выяснить, что такая семейная идиллия — не идиллия вовсе.       Приведу очень показательный фрагмент из романа:       Цзян Чэн сорвался:       — Ты это заслужил. Не надо было выскакивать вперёд и соваться не в своё дело. Если бы ты с самого начала не стал…       Неожиданно раздавшийся голос Цзян Фэнмяня прервал его:       — Цзян Чэн.       Цзян Чэн запнулся на полуслове, осознав, что перегнул палку.       Во взгляде Цзян Фэньмяня не сквозило и тени упрёка, но его спокойное лицо вдруг приняло суровое выражение. Он задал вопрос:       — Ты знаешь, в чём твои слова неверны?       Цзян Чэн опустил голову.       — Знаю.       Вэй Усянь попытался заступиться:       — Он просто так это ляпнул, не со зла.       Глядя на Цзян Чэна, который не собирался уступать и явно думал совсем не то, что говорил, Цзян Фэнмянь покачал головой.       — А-Чэн, некоторые вещи нельзя говорить, не обдумав, пусть и в гневе. А если ты сказал это, значит, что ты всё ещё не понимаешь девиза Ордена Юньмэн Цзян, не…       Снаружи раздался ледяной и резкий голос женщины:       — Да. Он не понимает. Ну и что с того? Главное, что Вэй Ин понимает!       Словно пурпурно-фиолетовая молния, Госпожа Юй вошла в комнату с порывом холодного ветра. Она остановилась в пяти шагах от кровати Вэй Усяня и, вскинув брови, произнесла:       — «Стремись достичь невозможного!» — он ведь именно так и поступает! Совершенно точно знает, что принесёт неприятности своему ордену, и всё равно наводит смуту!       Тут, что называется, каждый из членов семьи отличился. Давайте разберёмся, что происходит. Цзян Чэн срывается на Вэй Усяня, чем вызывает бурную реакцию отца. Цзян Фэнмянь замечает, что слова сына неверны (читай — Цзян Чэн не прав, а Вэй Ин прав). Вэй Усянь заступается за брата, пытаясь оправдать его поведение. Цзян Фэнмянь высказывает очень непедагогическую мысль: «Если ты так говоришь, значит, ты не понимаешь саму суть девиза клана». Тут уже заводится мадам Юй — она обвиняет мужа в привязанности к Вэй Ину, которому тоже достаётся на орехи. Цзян Яньли, к слову, в это время отсутствует, и это тоже показательный момент. Что в течение этого разговора делает виновник склоки? Стоит и офигивает от происходящего!       Честно скажу, вот этот небольшой фрагмент очень ёмко передаёт суть семейных отношений, однако давайте всё же добавим подробностей, чтобы нарисовать более точный психологический портрет. «Отец года»       Откровенно говоря, ни один из представителей старшего поколения никогда бы в жизни не заслужил звание отца года. Но из всех шести (Лань Цижень хоть и дядя, но засчитывается как «второй отец» для Нефритов) особняком стоял всё же Цзян Фэнмянь. Он — безоговорочный лидер в антирейтинге отцовства. Почему? Да потому, что он — единственный, у кого отцовский инстинкт (если можно так сказать) не был атрофирован полностью! Глава Цзян — вообще-то ровный мужик, в отличие от того же Цзинь Гуаньшаня, который едва ли помнил точное количество своих бастардов. И, как показывает практика, отцом он являлся очень даже неплохим. Правда, не для собственного сына, а для Вэй Усяня. И дело тут вовсе не в том, что главный герой был в чём-то лучше своего шиди. Дело в том, кто его мать! В восклицании мадам Юй была доля правды: «Пусть он [Цзян Чэн] тебе не нравится, потому что я его родила, он — урождённый потомок Ордена Юньмэн Цзян!». Главная «проблема» Цзян Чэна — его происхождение. Сердечная привязанность Цзян Фэнмяня в отношении к детям сыграла не последнюю роль: Вэй Усяня он любил, в первую очередь, потому, что он был сыном Цансэ. Цзян Чэну же «не посчастливилось» родиться от Юй Цзыюань, к которой таких тёплых чувств, как к любимой женщине, глава Цзян не испытывал. Причём обидно ещё и то, что каждый член семьи понимал (в большей или меньшей степени) этот факт. Сам Цзян Чэн говорил: «Он [Цзян Фэнмянь] вовсе не строг со мной. Просто не любит меня». Поймите, каково это — осознавать тот факт, что родной отец больше любит не тебя, а «сына папиной подруги», да ещё на фоне грязных слухов о том, что Цзян Фэнмянь, возможно, был настоящим отцом Вэй Усяня. И ведь своим отношением к Вэй Ину глава клана все эти слухи, в общем, и подогревал. Одно дело — если бы Цзян Фэнмянь просто игнорировал успехи родного сына, совсем другое — когда он открыто высказывал мнение о том, что кто-то другой лучше него. Сам того не осознавая, Цзян Фэнмянь посеял в Цзян Чэне зерно «тебе никогда не превзойти Вэй Усяня». Хотя, в целом, Цзян Ваньинь уже в юности был достаточно сильным заклинателем и явно превосходил своих сверстников, до протагониста ему было как до Луны. А поскольку папуля сравнивал родного сына исключительно с сыном возлюбленной (а не с другими адептами своего ордена или наследниками других кланов, например), то именно единственный ориентир в лице Вэй Усяня — de facto недосягаемый — сильно подпортил самооценку Цзян Ваньиня. Я ж мать!       «Хотела как лучше, а получилось как-то не оч», — так можно охарактеризовать итоги педагогической программы мадам Юй. В чём была основная проблема? В установке заклинательницы на воспитание будущего главы клана. В своём сыне Юй Цзыюань в первую очередь хотела видеть достойного наследника и лидера ордена. Вопреки мнению мужа о том, что Вэй Усянь «лучше понимает девиз клана», а может, как раз в силу этого мнения, мадам Юй видела будущее клана именно в Цзян Чэне. По сути, супруги Цзян развязали «войну сыновьями»: воспитали каждого из них «под себя» и попрекали друг друга своими педагогическими «успехами». Если в отношении Вэй Ина Цзян Фэнмянь применял политику пряника (ну, или около того), то Юй Цзыюань к Цзян Ваньиню подходила с кнутом: не сюсюкалась, не носилась как с писаной торбой, даже не приголубливала лишний раз, потому что «будущей глава клана не должен вырасти размазнёй» (при этом наверняка припоминала мужа как наглядный пример такой «размазни»). Высокие стандарты воспитания — это, конечно, хорошо, но с точки зрения родителя. А вот ребёнку воспринимать такое тяжело. Он, вероятнее всего, ни раз задумывался о том, «почему матушка меня не любит? Что я сделал не так? Как мне исправиться?» и ещё куче экзистенциальных вопросов, которые для детского ума — страшная штука. Если с участью нелюбимого сына для отца Цзян Чэн, в целом, примирился, то определённую холодность со стороны матери ему сложно было переваривать. Всё же, почти для каждого ребёнка именно мать является самым близким человеком и главным авторитетом на первых порах жизни. У Цзян Чэна было именно так. Он тянулся к мадам Юй, но от неё слова ласкового не добьёшься, потому что до её идеала будущего лидера вроде как не дотягиваешь! Тем более, что Юй Цзыюань тоже часто примешивала к разговору Вэй Усяня. Хотя её речи, в основном, сводились к критике поведения юного бедствия, по сути, она поступала точно также, как и муж — невольно ставила Вэй Ина в пример (да-да, антипример — тоже пример!). И опять бедный Цзян Чэн оказывался у разбитого корыта. Грустно!       Но всё же ни в коем случае нельзя говорить, что мадам Юй была бесчувственной и сына не любила. Ох, как же она на самом деле его любила! Чтобы не быть голословной, приведу два эпизода — в одном из них чувства женщины высказываются автором напрямую, во втором — как бы через посредника. В сцене прощания Юй Цзыюань и Цзян Чэна перед уничтожением Пристани Лотоса Мосян пишет, пожалуй, одну из самых проникновенных фраз всего романа: «Она обняла его с такой силой, словно ужасно жалела, что нельзя снова превратить Цзян Чэна в младенца и вернуть в утробу, чтобы никто не смог причинить ему вред, чтобы никто не смог их разлучить». Просто прочувствуйте силу этих слов! И после этого вообще можно говорить, что мадам Юй была чёрствым сухарём?! Она им никогда не была, на самом деле. Просто её характер и установка на воспитание будущего главы клана во многом усложнили нормальные материнско-сыновьи отношения. Но в этот самый момент мадам Юй видела в Цзян Чэне исключительно своего отпрыска — любимого отпрыска, кто бы что ни говорил. Предчувствуя свою близкую гибель, она наконец расставила приоритеты и единственный раз проявила искреннюю ласку. Обращусь к цитате: «Мать ещё ни разу так не обнимала Цзян Чэна, ни разу так не целовала». В этой же сцене есть ещё одна реплика, важная для понимания отношений мадам Юй и сына. Это момент обращения к Вэй Усяню: «Вэй Ин! Послушай меня внимательно! Защищай Цзян Чэна, умри, но защити его, ты меня понял?!». Что примечательно в этой фразе? С какой стати мадам Юй вдруг обратила внимание на нелюбимого приёмыша? Да всё потому, что, при всей неприязни, она понимала, какой силой обладает протагонист и как к нему привязан Цзян Чэн. По сути, в этот момент она приказала Вэй Усяню стать для сына этаким неубиваемым телохранителем. Для сына, а не для «будущего хозяина Пристани Лотоса»! К сожалению, завет мадам Юй не был выполнен, и мы все знаем, как плачевно всё закончилось. И больно Цзян Ваньиню от предательства было не просто потому, что Вэй Ин перешёл на тёмную сторону, накосячил и выпилился, сняв с себя ответственность. Больно было ещё и потому, что «мама сказала, что он должен меня защищать, а он не защитил». Так что авторитет мадам Юй в вопросе отношений с Вэй Усянем играет не последнюю роль. Во что это выльется, подумаем чуть позже. Сын папиной подруги       Ох уж этот ореол главного героя! Любой из окружения протагониста меркнет в свете его нимба! Именно на эту участь был обречён Цзян Чэн. Никто живущий бок о бок с спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей Вэй Усянем a priori не способен его переплюнуть. Он — главный герой, он идеален буквально во всём, так что любые потуги Цзян Ваньиня превзойти шисюна ничтожны. В этом нет ничьей вины, если рассуждать отстранённо. Но если посмотреть на проблему с точки зрения затырканного подростка, всё предстаёт несколько в ином свете: «Вот есть распрекрасный Вэй Усянь, которому всё даётся по щелчку пальцев, а вот есть я — вкалывающий как лошадь, но всё равно остающийся не у дел». Не забывайте про прессинг со стороны предков — и вы получите образцово-показательную фигуру закомплексованного человека! Однако всё же надо отдать должное Цзян Чэну — более слабохарактерный бросил бы все потуги перещеголять своего более одарённого сверстника, но Цзян Ваньинь — то ли из упрямости, то ли от желания приблизиться к идеалу матушки — не отчаялся и в итоге добился того, чего добился.       Конечно, в отношениях братьев нельзя видеть лишь конкуренцию. Они действительны были очень близки, пусть в течение жизни их пути разошлись. Не люби Цзян Чэн Вэй Ина, давно бы уже плюнул на него и перешёл бы в тотальный игнор этого надоеды (другой вопрос, что это не вышло бы потому, что Вэй Усянь и мёртвого достанет). Но главный герой был единственным близким человеком, равным по «статусу» (как бы Цзян Чэн не обожал сестру, она занимала в его сердце несколько иное место, нежели забияка Вэй). Тем не менее, несмотря на близость, в понимании Цзян Ваньина Вэй Усянь был всё же фигурой амбивалентной: с одной стороны, преданным другом, с другой — тем самым «сыном папиной подруги». Друзьяшками юноши были ровно до тех пор, как мама\папа\оба не затевали склоку на тему «Кто лучший сын в семье?» — в этот момент они становились конкурентами (по крайней мере, в сознании Цзян Чэна). Это всё, конечно, быстро изглаживалось из памяти (благодаря умению Вэй Усяня свести на нет любую проблему), но осадок оставался-таки. Думаю, вас тоже при проигрыше не сильно утешали слова победителя: «Тебе обязательно повезёт в следующий раз». От поддержки Вэй Ина (как, например, в приведённом мной в начале статьи фрагменте) Цзян Ваньиню было только хуже, поскольку в его мозгу каждый раз всё сильнее утверждалась вера в то, что шисюн во всём лучше него («Он настолько хорош, что меня — полного лузера — утешает!»). Отсюда бурная и не совсем понятная некоторым читателям реакция на мотивирующие речи и действия Вэй Ина. Мол, как вообще этот неблагодарный Цзян Чэн может отвергать такую добрую няшу! Не многие в такие моменты смотрят на ситуацию со стороны Цзян Чэна, но поставьте себя на его место. Вы (с большой долей вероятности) точно также огрызались бы и злились, если бы жили в тени идеального собрата. Думаю, Вэй Усянь понимал, почему Цзян Ваньинь вёл себя агрессивно, и потому стоически принимал на себя роль мальчика для битья — как в юношестве, так и во взрослой жизни. Вторая мама       Утверждать, что Цзян Чэн совсем «не ведал слов любви» тоже неправильно. Да хранит бог шицзе — эту чудесную девушку, которая в тяжелые минуты поддерживала обоих братьев: утирала сопельки в детстве, мирила после склок, супчиком кормила и так далее. Но, несмотря на soft атмосферу, всё же любовь Цзян Яньли была не такой, какая была необходима Цзян Ваньину. Объективно, на месте шицзе можно было представить любую другую женщину — нянечку, тётушку, подругу, возлюбленную. Каждая из названных мной типов героинь любила бы юношу, и он, бесспорно, ценил бы эту любовь, но нужно ему было совсем иное — мамина любовь! Конечно, будет более, чем цинично с моей стороны говорить, что, не будь у Цзян Чэна любящей сестры, ему во многом было бы легче справиться с холодностью со стороны матери, но, в целом, это так. Шицзе показала Цзян Ваньиню, что такое нежность и забота. Причём, именно «материнская забота». Цзян Яньли, по сути, в детстве и более сознательном возрасте заменяла обоим братьям мать. Но этого было недостаточно. Во-первых, потому, что она любила абсолютно всех — причем, не за особые заслуги, а просто так, по доброте душевной. Во-вторых, потому, что наверняка, каждый раз после такого комфортинга со стороны шицзе, Цзян Чэн мысленно оглядывался на мадам Юй и думал: «А почему матушка так меня не приласкает?». Вывод у юноши напрашивался, вероятнее всего, такой: «Если матушка не ласкает — значит, я недостоин, значит, надо больше стараться». И вроде как он правда старался, но где ж ему с протагонистом тягаться! И вот они — старые грабли! Вывод       А вывод из всех вышеизложенных разглагольствований напрашивается неутешительный: выросло из Цзян Чэна в итоге то, что выросло — а именно, почти точная копия мадам Юй. Сознательно ли, бессознательно ли, но Цзян Ваньинь воплотил в себе почти все черты матери — несгибаемый характер, прямолинейность, непреклонность.       Но почему же всё-таки Цзян Чэн вырос похожим именно на мать, а не двух других старших членов семьи? На отца он не стал похож потому, что не хотел уподобляться Цзян Фэнмяню, поскольку прошёл школу отцовского игнора и не желал, чтобы кто-либо ещё испытал на себе подобное. На сестру он не был похож из-за разницы в характере. Сам взрывоопасный темперамент Цзян Чэна был несовместим с добродушным характером шицзе, поэтому он просто не мог пойти против своего естества (и установки быть «мужицким мужиком» сильным и независимым главой клана) и сделаться добрым самаритянином. Посему на Цзян Яньли равняться он не мог. Вэй Усяня из этой системы можно выкинуть, поскольку в семейной иерархии они с Цзян Чэном стоят на равных. Для Цзян Ваньина Вэй Ин — именно брат, а не родитель (почему Цзян Яньли можно считать родителем, я, вроде как, уже объясняла). Вот и выходит методом исключения, что единственным примером для подражания являлась мадам Юй.       Юй Цзыюань была сильным авторитетом в глазах сына. Настолько сильным, что, Цзян Чэн даже перенял её отношение к Вэй Ину. Повзрослевший глава Цзян буквально транслировал мысли, которые ему с детства в голову вбивала матушка: «Вэй Усянь приносит одни неприятности, Вэй Усянь легкомысленный, нужно держаться от него подальше». Авторитет мадам Юй стал буквально железобетонным после того, как её наказ хранить Цзян Чэна оказался «проигнорирован» Вэй Усянем (все мы помним, в силу каких именно обстоятельств). В тот момент Цзян Ваньину открылась «истина»: «Мама-то была права: Вэй Усянь плохой! А я, такой-сякой, её не слушал, и вот к чему это привело! Больше так делать не буду!». В итоге, он спрятал (не выкинул!) в самых дальних уголках своего сердца былую привязанность к шисюну и стал Саньду Шэншоу — непримиримым врагом Вэней и приверженцев тёмного пути.       Кроме того, свой отпечаток отношения с матерью оставили и на взаимодействии Цзян Чэна с Цзинь Лином. Оно протекало по почти идентичному сценарию: «Я тебя люблю, но тебе этого не покажу, потому что ты будущий глава двух (!) кланов и не должен вырасти размазнёй» (при этом Цзян Ваньинь наверняка припоминал Вэй Ина — а может, и отца — как наглядный пример такой «размазни»).       В общем, так и вырос Цзян Чэн маминым сыночком. Мадам Юй могла бы гордиться отпрыском — все её заветы были воплощены в жизнь. Ценой чего? Ценой расшатанного психологического здоровья, горы комплексов и потерянных нервных клеточек!