Побег от судьбы. Том 1. Вражеская тень.

После похорон Стивена Райта я не могла заснуть до двух часов ночи. Чашка горячего шоколада дрожала в моих руках. Печальные голоса больше полусотни волков еще долго раздавались в моей голове, ударяясь в виски и мне ничего не хотелось, кроме как унять головную и душевную боль. На следующий день я снова пришла сонная и разбитая на тысячи осколков, а что до Роберта, тот, к моему величайшему удивлению вообще не пришел. С другой стороны — ничего удивительного, у него уважительная причина. Людям никогда не понять нас, волков. Не понять, что пусть у нас хоть разные дома, хоть разные фамилии и родственники — мы все равно одна большая дружная семья. Мы — стая. И хоть я относилась к людям достаточно сносно, все же степень их привязанности к кому-то отличалась от нашей. Пока для человека самыми близкими являются родители, братья и сестры, а так же лучшие друзья, для нас, волков, самые близкие — это вся стая. Несколько десятков сородичей, и боль каждого мы пропускаем через себя, хотя при этом можем не знать даже имени. После школы маме пришлось силой вытащить меня из траурных мыслей, напомнив о завтрашнем дне, когда мы должны были принять Харрисов в своем доме. Первый совместный ужин будущих Альф за одним столом. Первый совместный ужин молодой стаи в полном составе. Однако, мысли о Южных гостях совершенно не вписывались в рамки того, что вчера испытала вся Северная стая. Приниматься за уборку не хотелось, мне понадобилась вся моя сила воли чтобы просто подняться с кровати. К счастью, много времени на уборку у меня не ушло, так как я всегда старалась следить за чистотой и держать вещи в порядке, за что мама меня безумно хвалила. Она с раннего детства говорила мне, что любая уважающая себя женщина, неважно, человек или волк, должна следить за тем, чтобы в ее доме всегда присутствовали три вещи: первое — порядок, второе — сытый муж, и третье — дисциплина. Безрадостно думая о своем «сытом муже» я поменяла свое постельное белье, запустила стирку, взбила подушки, протерла стол и книжные полки, перебрала вещи в шкафу, и больше не найдя чем себя занять отправилась в комнату к Рени. Уж у него-то всегда найдется, что привести в порядок. Он лежал на своей кровати с банкой газировки в руках, и смотрел какую-то глупую передачу в которой муж-миллионер и муж-простой работяга поменялись детьми и женами чтобы ощутить, как живется другому. Как бы мне хотелось поменяться местами с обычной девушкой чтобы хоть один день побыть просто Беллой, а не будущей Альфой и невестой Сэма Ричарда Харриса. Просканировав комнату внимательным взглядом на предмет беспорядка, я остановилась на самом хозяине, который уставился на меня непонимающим взглядом, чего это я стою в дверях и разглядываю каждый угол. — Ищу чем бы себя занять — ответила я. На самом деле мне не очень хотелось прибирать за младшим братом его грязные носки, комки бумаги и прочее, а вот в его компании в данный момент я нуждалась как никогда. Одиночество подкидывало мне жуткие кадры произошедшего с мистером Райтом и этот фильм сводил меня с ума. — Тогда ты пришла по адресу. Принеси мне сэндвич — воскликнул Рени с повелительными нотками в голосе, которые я проигнорировала и приземлилась на край его кровати. — Вот сам и принеси вместо того чтобы смотреть эту чушь — ответила я. — Больше нет ничего интересного, а уроки делать я не хочу. — Я тоже — честно призналась я. — Все думаю о том, что случилось. — И я. Поэтому и смотрю как люди страдают фигней. Не понимаю, зачем платить деньги за глупое кривляние на камеру. Просто чтобы развлечь публику? — Скорее всего, так люди отдыхают от обыденности, но как по мне их жизни намного интересней постановки на экране. Наверное, нам никогда их не понять. Как и им нас — размышляю я. — Мама говорила, что мы почти не отличаемся от них, но знаешь что? Она не права — заявил Рени. — Не говори так. — осадила его я. Мама всегда была авторитетом для меня и я всю жизнь на нее ровнялась. Дороже мамы для меня никого не было и мне было неприятно даже подумать, что в чем-то она может быть неправа. Практически все, что я знаю о жизни — узнала от мамы, а если она неправа, тогда кто? Кто может в этом мире быть всегда и во всем прав? Кому можно довериться на все миллиард процентов? В ком можно быть уверенным? Возможно, для Рени, как для сына, в приоритете всегда будет отец — это закон природы, но для матери не существует различий в плане своих детей. Все, что она дала мне, она дала и ему. По крайней мере, попыталась. — От них у нас лишь оболочка, и то не полная. Вторая половина нас относится к другому виду. У нас свои порядки, свои законы, традиции и прочее. Да, мы ходим с ними в школу, на работу, в супермаркет, приветствуем их праздники, но мы никогда не станем такими же как они, мы половину своей жизни претворяемся. Меня трясет от этого. Я всю жизнь буду вынужден скрывать кто я есть, менять паспорт каждые десять лет, врать и бояться, что каждое мое превращение в мой настоящий облик может стать для меня последним. — Почему ты считаешь, что именно твоя волчья сущность — твой истинный облик? — спросила я, насупив брови. И хотя одна моя часть была объята любопытством узнать, что на уме у моего младшего братишки, но вот вторая не была уверена, что хочет услышать ответ. Рени наградил меня таким изумленным взглядом, словно я только что обратилась к нему на иностранном языке, который никогда не изучала. — Потому что нам не просто так даны природой хвост, когти и клыки, Белла! Зачем природе награждать нас ими, если они нам не нужны? Вот людям они не нужны, поэтому они слабые, дряхлые и постоянно болеют. Мы отличаемся от них. Используем то, что нам дано природой, поэтому мы и такие. Зачем мне каждый месяц вынужденно превращаться в волка, если я считаю себя человеком? В чем смысл? — Смысл в том чтобы брать от жизни максимум и научиться принимать всего себя, а не только часть. Поэтому мы оборотни. Если бы мы жили как ты хочешь, то были бы обычными волками и тебя в твои пятнадцать лет уже не было бы в живых — объяснила я, буравя его сердитым взглядом. Тот снова пригубил газировку, махнув на меня рукой. Потом сказал: — Все мы когда-нибудь умрем и будем лежать в земле как мистер Райт. По мне так лучше рано, чем поздно. От этих слов я подскочила на ноги, словно он только что огрел меня хлыстом. — Не смей так говорить, слышишь?! То, что случилось с мистером Райтом больше никогда не повторится, я об этом позабочусь. Ни ты, ни я, ни Роб, ни мама с папой не будут лежать в земле. Это невозможно! Моя душа дрожала, вопя о несправедливости жизни. Еще пару дней назад отец Роба был жив-здоров, любил свою жену, своего сына, спал под крышей родного дома, наслаждался жизнью и сытным горячим обедом, был лучшим другом моего отца и вместе они часто ходили на охоту, болтали о своем за чашкой кофе и обсуждали последние новости в стае, а сегодня ничего этого уже нет и больше никогда не будет. Все резко закончилось. Есть только боль, кровь и темнота. Мысль о том, что в любой момент все может резко закончиться, приводила меня в ужас. Сердце разрывалось от всего этого, но ум настойчиво твердил, что это неизбежно. Даже оборотни подвластны смерти и никуда от этого не деться. Рени был прав, рано или поздно нас всех ждет то же самое, что и отца Роба. От этого мороз пробирал до костей. Рени больше ничего не сказал, скомкав руками банку газировки и стараясь не смотреть в мою сторону, словно я уже вышла за дверь. Мы долгое время молчали, пока стук в дверь не вывел нас из ступора и на пороге не возникла мама: — Белла, выйди пожалуйста на минуту. К тебе пришли — возвестила она. Я удивленно вскинула брови и больше не взглянув на Рени покинула его комнату, думая о том, кто это мог быть. Закралась мысль о темноволосом кареглазом пареньке, который не сумел дождаться завтрашнего дня и вопреки запретам явился на чужую территорию, но в итоге на крыльце оказался тот, кто был членом Северной стаи, но которого исходя из его теперешнего состояния я ожидала здесь увидеть меньше всего, учитывая, что всего двое суток назад в мой дом занесли тело его зверски растерзанного отца. — Привет, Роб. Что ты здесь делаешь? — спросила я, выходя на крыльцо. Погода была на удивление приятной и теплой, с легким дуновением ветерка. Небо чистое и понемногу загоралось миллиардами звезд. Прекрасная погода, в такую грех сидеть дома. — Привет, Белла. — мрачным упавшим голосом ответил Роб, из чего я мгновенно сделала вывод, что пришел он сюда не для прогулки со старой доброй подругой. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила я, спускаясь со ступенек и подходя ближе. — Давай зайдем в дом и ты расскажешь за чашкой горячего какао? — Спасибо за приглашение, но нет. Я не хочу чтобы это видели Рени и твоя мама. Марк не хотел, чтобы это видела и ты, учитывая, что ты итак многое пережила в связи с дракой с вампиром, но как раз потому что ты встретилась с ним и осталась жива, и к тому же нашла Рени с моим отцом, я решил, что ты должна знать — настойчиво сказал Роб. — Вампира убил Сэм, а твоего отца нашел именно Рени — напомнила я. От того, что Роб решил мне показать у меня уже внутри все напряглось. — Да, ты права. Но к Сэму я не побегу — по многим причинам — а Рени не такой как ты и может не так понять. Вопреки моим переживаниям за него, мне стало приятно, что Роб настолько мне доверяет, что ослушался господина, и что готов показать мне нечто такое, что не покажет Рени или моей маме. Он запустил руку в задний карман темных джинсов и протянул мне маленький клочок бумаги, в пятнах крови и с корявым почерком. По прыгающим вверх-вниз буквам и обилием неправильных прописных соединений я сделала вывод, что писали нетвердой рукой, быстро и гневно, изливая в пяти строчках всю свою ярость: «Дух Цезаря подымется на мщенье И голосом державным прокричит: «Всем смерть!» — собак войны с цепи спуская; И смрадом трупов, ждущих похорон, Наполнит землю это злодеянье» А на другой стороне, более крупными буквами была выведена лишь одна фраза: «Это только начало» Разобрав почерк, я быстро сунула бумажку обратно в руки Роба, словно она только что вспыхнула пламенем у меня в руках. — Откуда это??? — спросила я, хотя по старым почерневшим пятнам крови нетрудно было догадаться. — Господин нашел в кармане у отца, когда они с твоим папой привезли его к нему домой — объяснил Роберт, вглядываясь в бумажку и перечитывая строчки снова и снова. После такого я больше никогда не возьму книгу Шекспира в руки! — Какой начитанный вампир, однако. Ты прав. Рени бы не понял этой «шутки» — мрачно сказала я, вытирая руки об одежду, словно эти слова меня «замарали». Ну, морально уж точно. — Я помню, это из какой-то пьесы… — пробормотал Роб, в попытке припомнить, когда на литературе или в книжном клубе мы читали что-то похожее. — Это Шекспир. «Юлий Цезарь». Думаю, про смысл, строчки говорят сами за себя. Тот, кто убил твоего отца и оставил на ветке дерева, хотел через него показать нам, что он мстит за что-то. Вряд ли у убийцы были личные счеты с твоим отцом, скорее, он решил убить первого, кто попался ему под руку чтобы продемонстрировать, что он опасен. — Давай не будем об этом — отрезал Роб, гневно разрывая из без того маленькую мятую бумажку на несколько еще более малюсеньких клочков. Настолько мелких, что прочесть хоть слово уже было невозможно. Он разорвал бумажку практически в «порошок». — Прости, Роберт — прошептала я и опустила голову. — Ничего — только и выдавил он, пряча отныне пустые руки в карманы черной толстовки. Измельченные, словно в бумагорезке ошметки рассыпались по юной зеленой траве. Минуту мы молча стояли, смотря друг на друга. Затем, он сказал: — Иди сюда — и заключил меня в объятия, словно маленькую испуганную девочку, но как ни странно, с ним я не чувствовала себя слабой трусихой, наоборот, я чувствовала, что всегда могу на него положиться. Чувствовала себя в безопасности. — Это я должна тебя утешать, Роб — сказала я, прижимаясь щекой к его груди, в которой сердце забилось удивительно быстро. — Ничего подобного. Даже такой сильной и храброй Альфе как ты, нужна моральная поддержка — ответил он, гладя мои лопатки и положив подбородок мне на плечо. Надеюсь, мама не смотрит из окна и не подумает чего-нибудь лишнего. А впрочем, сейчас это было неважно. Главное, что Роб чувствовал мою поддержку, точно так же как я чувствовала его. Он относился ко мне не как к Альфе, а как к подруге детства, которой я для него являлась, и это трогало меня до глубины души. — И все же, я бы хотела чтобы ты мне выговорился. Уверена, что тебе станет легче. — Ну… — замялся он, видимо размышляя с чего начать. Я не хотела его торопить. Представляла каково ему, и к тому же мне было приятно в теплый вечер позднего мая побыть рядом со своим лучшим другом. Всю оставшуюся жизнь со мной рядом будет только мой муж, и только он. Пока я была свободна, мне хотелось насладиться этим как следует, потому что потом никто не посмеет ко мне прикоснуться кроме Сэма, не говоря уже о том, чтобы стоять в милых утешающих объятиях. — Знаешь, Белла… мой отец умер, а все как-будто пытаются делать вид, что ничего не поменялось. Но для меня поменялось все. Еще два дня назад я собирался в школу — буквально на этой неделе! — и сидел с ним за одним столом, мы разговаривали о всяких мелочах как самая обычная счастливая семья. Как отец и сын. А сегодня утром я вышел из комнаты, взглянул на кухонный стол и меня как прорвало! Даже мама не знала, как меня успокоить, и в итоге зарыдала вместе со мной. Мне стало так стыдно за то, что я вновь заставил ее пройти через это, я силой воли взял себя в руки, схватил рюкзак и просто вышел из дома лишь бы не находиться там. Я оставил свою плачущую разбитую маму одну в большом доме, где только горе и еще не успевший исчезнуть запах отца! Его вещи, его машина. Теперь я не знаю, как извиниться. Я хочу, но всякий раз, когда открываю рот, словно теряю дар речи. — Тебе не за что извиняться, Роберт. Я думаю, твоя мама все понимает. Пройти через такое тяжело. Конечно, я не теряла близких, но понимаю каково тебе. Ты всегда можешь мне выговориться — заверила я. — Еще этот дурацкий банкет с Харрисами! Мой отец умер, а меня заставляют сидеть за одним столом с оборотнями, которым даже наплевать на дела нашей стаи. Не представляю, как это вынести. — Я тоже — только и выдавила я. — Я понимаю, что вожаки вовсю готовятся к вашей с Сэмом свадьбе, и смерть моего отца стала для Марка обузой — я не хочу ничего портить, — но устраивать банкет с вечеринкой, когда такое творится — это низко и подло! Меня передернуло, когда он сказал «вашей с Сэмом свадьбе». Я не могла этого слышать. Мне хотелось взвыть только при одном упоминании этого. — Я знаю, Роберт. Я бы тоже с удовольствием все отменила, но к сожаленью пока я не стану твоей официальной Альфой — мое мнение остается при мне. — Да — только и сказал Роб, тяжело вздыхая и выпуская меня из объятий. — Слушай, я сегодня планирую пробежаться с Гейл, Клавдией и Эрикой. Если хочешь, можешь присоединиться — предложила я, надеясь, что охота хоть немного развеет его загруженную трауром голову и приподнимет другу настроение. — Спасибо за предложение, Белла, но я пожалуй пойду домой. Не хочу оставлять маму одну надолго. Я итак теперь каждую минуту боюсь, что вижу ее в последний раз. С отцом я даже не попрощался. — Мне очень жаль — в который раз повторила я, потому что больше мне нечего было сказать. По-настоящему ему поможет только время. — Все нормально, Белла. Спасибо, что выслушала меня — поблагодарил Роберт с грустной улыбкой. — Увидимся завтра. И больше не проронив ни слова он обернулся черно-белым волком с окрасом хаски и скрылся среди деревьев. Ровно в девять вечера я отправилась на охоту в компании подруг. Пока мы шли подальше от домов вглубь леса, где водились олени и зайцы, а кроме них мы могли даже наткнуться на лису, девочки то и дело зевали и потирали глаза, скорее от скуки, нежели от усталости. Но сонливость как рукой сняло, когда мы наткнулись на запах пятнистого оленя и насторожились. Мои глаза засветились, а когти тут же вылезли наружу. Я чувствовала, как чешутся руки и по коже расползаются черные вены. Клавдия выпустила тихий голодный рык. Молодой олень пасся со своей подружкой примерно в пятидесяти метрах от нас. Я обняла ствол дерева и ощутила, как жесткая кора царапает кожу на щеке, заставляя меня проснуться и пробудить свои животные инстинкты. Подруги были готовы в любой момент обратиться и броситься вперед, но покорно ждали моего приказа. Конечно, я не могла не признать, что мне польстило такое отношение с их стороны, но в то же время я испытала некую печаль, точно такую же, как на остановке, когда Роберт и Кларк ретировались при моем появлении. Той Белле, которая являлась обычной девочкой-подростком, было не слишком приятно, что в глазах собственных подруг, с которыми она росла вместе, отныне являлась не столько подругой, сколько новой предводительницей. Неужели, теперь так будет всегда? Я сделала шаг, выходя из своего ненадежного укрытия, и этого мгновения хватило, чтобы олень поднял голову, навострил уши, встретился со мной взглядом, и наконец дернулся с места. Перепуганная самка припустила следом и неслась с ним бок о бок, хотя заботливый партнер отчаянно кричал и мотал ветвистой головой, подгоняя ее. Мне хватило пары шагов для разбега чтобы на лету принять облик черной как уголь волчицы и развить самую максимальную скорость на какую только были способны мои лапы. Весь лес поплыл в глазах, зеленые размытые пятна, стволы деревьев, но я попыталась сосредоточиться исключительно на убегающих жертвах. Клыки так и щелкали, а когтям не терпелось разодрать нежную теплую плоть. С каждой секундой олени становились все ближе, а мой аппетит все острее. Рыже-белая волчица с голубыми глазами легко подстроилась под выбранный мною темп бега и старалась не обгонять, хотя по ее мыслям я знала, как отчаянно ей этого хотелось. Серая кареглазая волчица заняла позицию по другую сторону от меня. И вот уже задние копыта самца маячили у меня перед носом. Я рявкнула, приказывая Клавдии и Эрике отогнать олениху от самца и устроить ему ловушку, пока мои клыки угрожающе щелкают у его задних копыт. Клавдия послушно кивнула и рванулась вперед к передним копытам. Олень забрыкался и отчаянно замотал головой словно хотел зацепить рыжую волчицу рогами и отшвырнуть подальше. Это было занимательное зрелище. Я слышала, как нежно-бурая волчица со светло-зелеными глазами пыхтит позади меня. Ей стоило огромных усилий чтобы нагнать нас, но в любой момент она снова могла отстать. Эрика с другой стороны от оленя пристраивалась укусить его за правое переднее копыто. И когда ее крепкие челюсти намертво вонзились в плоть, олень споткнулся и припал на передние копыта. Олениха с дикими воплями ускакала в сторону, но Эрике и Клавдии уже было не до нее. Нежно-бурая волчица бросилась за ней, но я преградила ей путь, и воспользовавшись падением самца прыгнула ему на спину вонзив когти в бока, а острые клыки в заднюю часть шеи. Раздались громкие истошные вопли оленя, но он решил бороться до последнего. Вновь поднимался и снова падал, пытаясь сбросить меня. Округлившиеся глаза были полны боли и чувства обреченности. Моя пасть наполнилась оленьей кровью, а инстинкты запрещали разомкнуть зубы. Но все же капля человечности глубоко в душе подсказывала подчиниться инстинктам чтобы скорее прикончить животное и облегчить его страдания и уже через несколько секунд все стихло. Ветвистая голова с распахнутыми стеклянными глазами рухнула наземь. Несколько секунд я слышала только отдышку охотниц и свою собственную. Раскрыв пасть и высунув язык, я хватала ртом воздух. А позже подняла морду вверх и победно завыла. Клавдия и Эрика присоединились ко мне, а вот и без того запыхавшаяся Гейл продолжала смотреть туда, куда убежала олениха. «Оставь ее, Гейл. Она кормящая» — обратилась я к ней. От оленихи и правда отдавало молоком. Я слезла с туши самца и обошла его со всех сторон, присматриваясь с какой стороны удобнее начать дележку. Ребра всегда были моей страстью. Подождав пока я оторву от оленины первый кусок, девчонки тоже решили присоединиться, немного поглодали его и каждая взяла себе домой по куску. Кто голень, кто ребра. Мне же после такой пробежки хотелось просто свернуться клубком на траве и остаться наедине со своими мыслями перед завтрашним днем, чтобы не слышать чужих мыслей, а взамен чтобы не слышали моих.