Своё пекло, свой рай

— Не-е-е-ет! Я не пойду в это капище боли и храм страданий! Считайте, что я закончила школу экстерном! — Со стороны я наверняка смотрелась глупо, но не могла ничего поделать со своей нелюбовью к школе. Ещё одного года мучений я попросту не выдержу! — Мне попросту не горит туда идти, ну отец! — Алиса, Богом клянусь — если ты не пойдёшь сегодня в школу, то кое-что у тебя всё же загорится, только это не глаза, — проворчал отец, которого я уже явно подбешивала своим нытьём. Я и себя подбешиваю, хотя это слово слабо описывает моё состояние. — Это не смешно! Эй, Буратино, блин, хватит ржать! — Усопп смотрел на нас с отцом и чуть ли не пузыри в чай пускал от рвавшегося смеха. Отец покосился на это так, будто тот из кармана джинсов достал ручного живого слона, начавшего трубить похоронный марш. — Ладно, фиг с вами, смейтесь дальше, а я пойду одеваться… Для меня было в порядке вещей садиться за завтрак в том, в чём спала. Августовская жара перекочевала на начало сентября, и мне было душно спать в полном пижамном комплекте, но если раньше я и жила только с отцом, который уходил на работу ни свет ни заря и почти меня не видел, то сейчас он выходил из дома позднее обычного, да и плюс один житель квартиры обозначился. Я теперь не ощущаю эту квартиру как место, в котором безопасно, и теперь приходилось закрываться у себя, будто каждый раз, как планирую переодеться, я попутно иду совершать жертвоприношение, которое никто не должен увидеть. Нелепо-нелепо-нелепо… Я уже говорила о дресс-коде в моей школе? Так вот — он был, но про него можно было забыть, когда календарь не показывал какой-то праздник. На улице было первое сентября, и это значило, что надо достать ту самую вешалку. Самой бы на ней повеситься, на крайний случай — повиснуть. Почему, спрашивается? Да потому что я не люблю до жути носить юбки, а тут всё как по уставу — чёрная юбка до коленей свободного кроя и белая рубашка без всяких вычурностей вроде рюш и кружевных лент да тесёмок. Из шкафа пришлось вытащить коробку с туфлями на невысоком каблуке — их отец со склада взял, когда решался вопрос о том, куда девать остатки парадной формы. Китель с юбкой и рубашки брать не стали, но вот каблуки оказались весьма неплохими, хоть и их не очень люблю. Но мои «лодочки» были безнадёжно изношены, поэтому выбирать не приходилось. Кажется, сегодняшний день в принципе можно было описать словами «выбирать не приходится»… — Увидеть тебя в юбке — это чудо, не зря выходной взял сегодня, — усмехнулся по-доброму отец, ероша мне голову, когда я направилась к ванной, проходя мимо кухни. — Может, всё же букет по дороге купишь? — Мне идти недалеко, чтобы покупать эту дурацкую заготовку под гербарий, — не удержалась от скепсиса я, но больше ничего выдать не смогла — в зубах зажала резинку для волос, попутно пытаясь расчесаться и привести свою голову в божеский вид. Ничего лучше растрёпанной типичной для меня косы не вышло, но и ладно — так тоже сойдёт. Напоследок я решила заскочить обратно на кухню, где мужская половина проживающего на этой территории населения всё продолжала глушить чай и кофе, добила остатки своего зелёного с тремя кусочками тростникового сахара, выхватила из-под длиннючего носа сладенькое яблочко и пошла к входной двери. Вот уж что было странно, забавно и немного грустно в одно и то же время — это то, что отец сказал, подумав, что не услышу: «На секунду подумал, что это моя жена на работу торопится». Остальной день прошёл как-то мимо меня, но такое у меня иногда случается, и удивляться этому не стала. Однако, странным было то, что в мою сторону постоянно косились эти два долбоящера, но ничего делать или говорить не стали. Вот уж в жизнь не поверю, что это всё из-за юбки, которую пришлось нацепить на «линейку»! Одно радовало — странная реакция шла только от этих двух. Пока шёл классный час, где Ольга Александровна снова расхваливала Разинкину Дашу и предлагала нам снова выбрать эту рыжую лярву в качестве старосты и в этот раз. Зачем нам староста, правда, я так и не понимаю до сих пор, но меня это как-то и не колышет… — Златова!.. Алиса, ты меня слышишь? — Я не сразу отреагировала на Ольгу Александровну, которая явно чего-то от меня хотела. Смотрю на неё, и что-то мне не нравится, как она глядит на меня, стоя надо мной, над левым местом второй парты сзади в ряду ближе к двери. — А? Чего? Что случилось, Ольга Александровна? — спокойненько отозвалась я, уже слыша смешки с другого конца кабинета. — Да ничего, просто теперь ты отвечаешь за ежемесячный выпуск стенгазет от нашего класса, список тем я тебе завтра выдам. Мда, и только я рассчитывала спокойно пережить этот год, выпуститься и забыть как страшный сон, как мне подкидывают очередную халтуру, о которой лучше бы и не знала. — А почему я-то? Я не умею делать стенгазеты! — Значит, придётся учиться, потому что и рисовать из всего класса умеешь только ты. Ну заебись — а мне-то что?! Эх, жаль, что такого напрямую не спросишь, и пришлось смиренно наклонить голову и вздохнуть, согласившись с весьма незавидной участью. Не омрачало классный час только тот факт, что учебники должны были выдать под конец недели, и сейчас я налегке могла пойти домой. — Ну, как провела каникулы? — У меня теперь была соседка по парте. Обычно я сижу в одиночестве, скидывая на соседний стул рюкзак (на некоторых партах отсутствовали крючки для сумок), но чёрт дёрнул всех затеять пересадку. Я-то упёрто осталась сидеть на своём привычном и излюбленном месте, но почему-то Лизу решили подсадить ко мне. Логика сегодняшнего дня полностью была порушена для меня. — Нормально, полагаю, — суховато отозвалась я, но Лизу это ни разу не смутило, и она начала трепаться о том, что было у её. Наверное, в Италии и правда так красиво, как описывала моя новая соседка по парте, но я не была уверена в этом — я-то нигде за пределами России нигде не была, да и Москву с областью покидала от силы раза два или три, последний из которых пришёлся на тот злополучный день несколько лет назад. На самом деле, я молилась всевозможным всевышним силам, чтобы она прекратила трещать — если к Усопповой болтовне я привыкла, то Лизины рассказы мне было тяжело слушать, да и никаких общих тем я с ней пока не могла найти (если бы хотела). Из школы я вышла только в полдень и шестнадцать минут. Состояние, думаю, не надо лишний раз описывать, если до этого я успела нажаловаться на целую книгу жалоб. Я училась в школе, что находилась практически под окнами моего дома, рядом с теми злополучными гаражами, и потому я не очень удивилась, когда увидела Усоппа возле той самой «ракушки» под машину. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь перед этим пытали дозорные, — вздохнул мой приятель, когда увидел моё выражение лица, при этом он старательно отводил взгляд от моего… хм, образа. — Настолько непривычно видеть меня в юбке? Ну, я девушка, как-никак, — с явной издёвкой, но уже над собой, заявила я. — Д-да нет, просто ты их не любишь, сама же говорила. — Даже смуглая кожа не перекрывала красноты ушей, и это немного помогло мне расслабиться и перестать быть серьёзной букой. — Кхм, я решил, что попробую подкараулить хозяина гаража!.. — Это кого ты тут караулить собрался? — Со спины раздался голос Валеры. Жаль, шагов не услышала — звук шагов некоторых людей я научилась за несколько метров определять не поворачиваясь. Впрочем, что от дружественных, что от враждебных личностей — я не любила, когда ко мне подходят со спины. В некоторых случаях мне хочется стукнуть по лбу, в некоторых — повернуться на пятке и раскричаться благим трёхэтажным. В случае Валеры, мне хотелось сделать всё и сразу. — Это же гараж твоего отца? — спросила я без «привет, как дела и как поживает твоя мама». — Да, а что? — настороженно спросил мой одноклассник. На удивление, он не стал пыжиться в ответ на мой вопрос, но оно и на руку. — Да знаешь, я тут какое-то время ходил-гулял, но было ветрено, и у меня справку из рук выдуло, когда я пытался засунуть её в паспорт, и залетела она в щель как раз в этот гараж. Я уже со счёту сбился, сколько дней пытался узнать, чей этот гараж, чтобы попросить открыть! — Усопп задвигал эту сказочку так, что даже я поверила. Валера помялся-помялся, почесал репу и достал телефон, что-то открывая там. Наверное, открыл «ватсап», потому что тут же начал что-то строчить одним большим пальцем руки, в которой держал мобильник — Валера был левшой. С этим парнем всё как-то не так. — Отец ещё нескоро вернётся в город, — заговорил Валера, не поднимая глаз, — он в отъезде, а ключи от гаража только у него, так что не дождёшься. — Валера наконец поднял взгляд, но посмотрел не на Усоппа, а на меня, будто это мои документы улетели в гараж. После этого он без лишних слов резко повернулся и пошёл в сторону своего дома. — Мда, когда Олега нет рядом, то он тут же становится нормальным, — не удержала вздоха я. — Уже и забыла, когда и как он может так нормально разговаривать. — А это точно тот, который со своим дружком ходит? — недоверчиво мотнул головой Усопп, из-за чего его чёрные кудряшки забавно качнулись. — Он-он. Придём домой — я расскажу, в чём вся загвоздка. Загвоздка и правда была, причём я бы назвала её большущей проблемой, хотя и не критической. Мы быстро вернулись домой, где отдыхал отец. Мы решили, что не стоит беспокоить его понапрасну, а потому закрылись у меня в комнате. Я всё так же была в юбке и в рубашке, но туфли скинула, а ворот рубашки расслабила, расстегнув пуговицу чуть ниже ключицы. — Как думаешь, я всегда была социофобной затворницей? — Какой-какой? — Я не очень люблю людей и даже побаиваюсь их. Своих обидчиков — особенно, — вздохнула я, взбираясь на диван, поджимая под себя ноги. Усопп уселся в компьютерное кресло и сделал небольшой «кружок» вокруг собственной оси. — Наверное, не всегда, — предположил мой товарищ, — но фиг его знает — я тебя всего пару месяцев знаю! — Предположение верное — не всегда. Представь меня гиперактивным ребёнком, который ко всем лез здороваться и обниматься. Для меня сейчас и просто сказать «привет» тяжело, а про пункт с «обниматься» вообще молчу! — Взгляд зацепился за люстру на потолке. Раньше тут висела хрустальная люстра чешского производства со времён «совка», и я постоянно задевала её, когда переодевалась, но потом я уговорила отца повесить другую, поменьше и попроще. Сейчас хотя бы смотреть на неё приятно, что ли, но помню, как всю комнату заливало радужными бликами от призм хрусталя. — В общем, раньше я дружила если не со всеми, то со многими. Валера как раз относился к списку тех, с кем я играла в начальной школе. Во взгляде Усоппа был виден вопрос — а что случилось? Сама до сих пор не знаю до конца, почему Валера перестал быть клёвым мальчишкой и начал вести себя как мудак несколько лет назад, но связь кое с чем я обнаружила практически сразу. — Затем к нам в школу перевёлся Олег, который сразу подружился с Валерой, а вот Олегу я изначально не нравилась хотя бы как человек. В итоге всё сошлось к тому, что он начал подначивать Валеру травить меня на пару с этим выблядком. Повисла тишина, и я ожидала практически всего, что можно было ожидать. Усопп мог бы начать бормотать что-то в духе «я хорошо тебя понимаю, но это не повод расстраиваться» или «что за дурак этот парень». Однако, вместо этого он встал с кресла и пересел ко мне на диван и приобнял за плечо. — И как можно так себя вести с другими? Это так по-идиотски! Чего они пытались этим добиться? — начал ворчать мой приятель. — Не думал, что дойду до такого, но я теперь недоумеваю точно так же, как Санджи — какого чёрта надо так вести себя с девушкой? — Кажется, этого парня ты описывал как бабника и подкаблучника… — Я и не отрицаю этого, но он бы на моём месте пошёл драть задницы твоим обидчикам! — За его реакцией было забавно наблюдать. — Хотя я и просто не понимаю, зачем вообще надо над кем-то смеяться. Ты не похожа на клоуна, да и вообще клёвая! — Х-хах, спасибо, утешил, дурилка. — Теперь была моя очередь смущаться, хотя я не знала, воспринимать ли его высказывание как комплимент или всё же как попытку успокоить и угомонить. После этого небольшого разговора мы пошли на кухню пить чай. Любимое моё занятие, а мне ещё и успокоиться хотелось, потому зелёный чай стал лучшим вариантом на сегодня. Пока кипяток закипал, Усопп искал на кухонных полках печенье, а я — переодевалась в более привычную мне одежду. Футболку я натянула практически сразу, но стоило мне потянуться к домашним спортивным штанам, как с кухни послышалось недовольное ворчание. Усопп, будучи реалистом со склонностью к пессимизму, уже не удивлял тем, что начинал канючить, хотя мне казалось, что, будучи чуть ли не морским волком и пиратом с каким-никаким стажем, он не будет ныть по мелочам. Ну, все мы ошибаемся, а оказалось, что у нас закончилось печенье. Пришлось идти к шкафу и доставать уличную пару и вешалку с джинсовкой, чтобы быстренько пробежаться до магазина. Когда я вышла из подъезда на улицу, то остановилась на секунду или две, чтобы опомниться — иногда мне действительно надо остановиться, чтобы понять, что я делаю, где я нахожусь и всё ли хорошо. Интуиции я привыкла доверять не меньше, но сейчас она не то тревожно била в колокола, не то готовилась вздремнуть. И всё же я зашагала в сторону местной «Пятёрочки». Я бы предпочла нечто более качественное, чем тамошний ассортимент, но ценовая политика располагала к обратному плану действий, и шоколадное печенье с такими же шоколадными капельками было куплено по скидке из-за уценки. Вот они, прекрасные реалии российской экономии (и даже не экономики). На обратном пути я попивала также купленную колу и размышляла о том, как пережить первую учебную неделю, держа подмышкой пачку печенья, как мне в лицо прилетела бумажка. — Ну спасибо, что не презерватив попользованный!.. — обозлённо вздохнула я, отлепляя бумажку от правого глаза. У меня был не очень приятный опыт, но большего не скажу. Вообще это был стикер, квадратная бледно-голубая бумажка с не очень качественным липким слоем, который в глаз мне и зарядил. Китайский клей, впрочем, не навредил моему зрению — то ли качество сказалось, то ли ядрёность, то ли быстрота моей реакции на хорошо опознанный летающий объект помогли избежать проблем. Однако, стикер-то был исписан и истёрт практически до невозможного — на ощупь бумага была такой, будто её использовали раз сто и столько же подтёрли жёстким ластиком для ручек — я таким тоже баловалась, потому и знаю. Сначала подумывала выкинуть, мол, мусор, но потом взгляд зацепился за несколько символов, которые я видела только когда Усопп пытался что-то написать на своём родном. «Ёбен бобен», — только и вздохнула я тогда, пряча записку в карман. Уже через десять минут я сидела за столом кухни и жевала печенье, пока Усопп пытался прочитать содержимое записки. — Ты понимаешь, что тут написано? Я эти закорючки не понимаю — на шифр похоже больше, чем на латиницу или кириллицу. — Как ни странно — да, только хреново написано — тут «и» на «у» похоже, вот, смотри! — Усопп попытался показать мне, где именно косяк, но я всё равно ничего не поняла. Моя изогнутая бровь дала парню понять это. — А, прости, я забыл. — А что всё же написано? — То ли «жди следующую бурю», то ли «жду следующую бурю». — Если это именно так и переводится, то наши поиски подошли моменту под названием «финита ля комеди». — Чего? — Ну, всё до жопы просто оказалось — нам теперь тупо надо ждать следующей такой бури, какая была в конце весны. — И я теперь не знала, радоваться или нет, потому что осень так же располагала к бурям, как и весна. — Наверное, что-то такое должно случиться совсем скоро — в сентябре и октябре погода всегда расходится, что даже зонты не спасают. — Надеюсь, что так, — вздохнул Усопп.