night

Как-то раз Ли на вопрос, кем он является для младшего, ответил — богом, ответил не задумываясь, просто чтобы подразнить, а потом вместе с ребятами посмеяться и забыть. Вот только сейчас собственная неудачная шутка приобретала обманчиво реальные очертания. — Ты вроде хотел спать, разве нет? Минхо не вывозил. Вот правда. Ему бы, полусонному и максимально расслабленному, несколько минут форы и крепкого кофе, чтобы суметь глаза до конца открыть, а не гиперактивного Джисона под боком, что решил вот так вот, без объявления войны атаковать его чересчур слабое сердце. — Хотел. И до сих пор хочу, но не могу, — Хан говорил тихо, неловко перебирая пальцами ткань чужой толстовки. Ему не хотелось выглядеть слабым. Он и не был таким. Просто сегодня был действительно плохой день. — Голова болит. Он придвинулся ближе, буквально вжимаясь в чужое крепкое тело — Ли всегда одевался в мешковатую мягкую одежду, отчего обнимать его становилось еще приятнее. В его теплых и необъяснимо нежных руках Джисон ощущал себя совсем маленьким, спрятанным от всех забот и обязанностей, что сдавливали горло тугой петлей. От старшего пахло гелем для душа, немного одеколоном и мылом, от него пахло чистотой и домашним уютом, отчего глаза закрывались сами собой. В своей жизни Хан мало в чем был уверен наверняка, его внутренний скептик был готов настойчиво оспаривать любой из общеизвестных фактов, будь то опасность сования пальцев в розетку или существование шампуня, не вызывающего слез. Однако единственное, что он мог сказать без тени сомнения так это то, что объятия Минхо — лучшее место на этой забытой богом планете. — Думаю, твой мозг протестует против переработок. А головная боль — неприятное последствие его забастовки, — сонно выдохнул Ли, вплетая пальцы в чужие волосы, массируя кожу головы, помогая ослабить давление в черепной коробке. — Я могу сходить за таблетками, если хочешь, — он немного отодвинулся, мысленно готовясь к тому, чтобы встать с такой теплой, невероятно притягательной постели и отправиться на поиски аптечки. Печально, конечно, но ради Джисона он был вполне готов пойти на эту жертву. — Нет, — ответ слишком резкий, нервный, а в голосе просто вселенская усталость. Хан притянул Минхо обратно, утыкаясь носом в основание крепкой шеи. — То есть, не нужно. Я просто хочу полежать здесь… с тобой, если ты не против, — застенчивым шепотом продолжил он, вслушиваясь в чужое размеренное сердцебиение. Медленное и спокойное, совсем непохожее на ту барабанную дробь, что ощущал Джисон под своими ребрами. — Хорошо, — растерянно произнес Ли, тихо радуясь тому, что ему не пришлось вытаскивать свою расслабленную тушку из постели, и вернул ладонь на чужой затылок, нежно перебирая выкрашенные в блонд пряди. И да, трудно было не заметить, что он становился по-настоящему слабым, когда дело касалось Джисона. Этот романтичный мальчик, что писал стихи, носил тяжелые ботинки и прятался за хрупкой оболочкой из счастья, вызывал искреннее восхищение и почти щенячий восторг. Его, такого невероятного, безумно талантливого хотелось купать в море обожания и нежности, делать все, чтобы не позволять его яркому сиянию угаснуть. И Минхо делал. Не потому, что Джисон просил его об этом. Нет. Просто эгоистичный говнюк внутри ощущал иррациональную потребность чувствовать себя особенным. — Тогда, может, хочешь поговорить? До будильника оставалось еще часа два, сознание грозило разбиться о мягкость подушек, а сладкая дрема затягивала в свои сети с чудовищной силой. Но даже в таком, разморенном, едва ли наполовину бодрствующем состоянии Минхо продолжал делать все, чтобы его маленькая головная боль чувствовала себя комфортно. — Можно, — Хан нежно отодвинул прядь упавшую на глаза старшему, аккуратно заправляя ее за ухо. — Твои волосы отросли. — Да, мне уже давно пора подстричься, — Минхо ткнулся носом в узкую прохладную ладонь и потерся о нее щекой, подобно ластящемуся к хозяину коту, на что младший лишь выдохнул судорожно и закусил нижнюю губу, опасаясь перебудить своим визгом половину района. — Пока не надо, мне нравятся, как они выглядят. Тебе идет. — Спасибо, — хрипло прошептал Ли, лениво перебирая между пальцев суховатые после осветлителя густые пряди на чужой макушке. — Как прошел твой день? Избитый вопрос, но что вообще можно было ожидать от человека, который проснулся всего каких-то жалких пару минут назад. У него в голове варилась странная каша из еще не стершихся с жесткого диска памяти сюрреалистичных картинок недавнего сна и ванильного идиотизма, что он испытывал каждый раз, когда Джисон находился в радиусе полуметра. — Прости, я не мастер вести разговоры посреди ночи, — и нет, Минхо определенно не покраснел (в который раз за эту ночь) и уж точно не улыбнулся в ответ на совершенно бессовестное хихиканье младшего. — Ты милый, хён, и твой вопрос тоже, но думаю, ты и так уже знаешь на него ответ, — солнечно улыбнулся Хан. — Хотя… Сейчас я чувствую себя намного лучше. Я бы даже сказал, что сейчас лучший момент за весь этот невероятно долгий и порядком задолбавший меня день. — Это комплимент? — Конечно, комплимент, — его тон звучал подозрительно, а коварная ухмылка явно не предвещала ничего хорошего. — Комплимент твоим подушкам. Они такие мягкие, словно облака, набитые перьями, — закончил Джисон, демонстративно вжимаясь щекой в объект своей, как он считал, феерической шутки. И это, должно быть, очень глупо, но уставший мозг Минхо считал так же. — Ты дурачок, Хан Джисон. Старший улыбался. Красиво. Ярко. И сладко настолько, что Хан мог поклясться, что ощутил кристаллики сахара на своем языке. В ушах шумела кровь, а в животе танцевали те самые, описанные в книжках бабочки. Хотя в случае Джисона, это скорее были мотыльки, глупые и наивные, которые тянулись к притягательно яркому свету, не задумываясь о последствиях… Похоже, Хан опрометчиво упустил тот момент, когда продал Минхо место под своими ребрами за пару таких же улыбок. — Хён, ты не разозлишься, если я кое-что сделаю? — в голосе нервозность, идиотская, ненужная. И ему бы хотелось скрыть ее. Правда. Но на часах было где-то пять утра, его голова болела, а внутри творилось что-то непонятное, что-то, с чем хотелось разобраться прямо сейчас. — Нет, — хрипло выдохнул Ли, легонько щелкнув по носу ставшего слишком серьезным парня. — Я вообще не могу злиться на тебя. Думаю, эта функция просто не заложена в мою систему, — пока сознание находилось где-то на грани сна и реальности, а вместе с ней и словесный фильтр, что окончательно вышел из строя, нелепая честность выходила на сцену. — Тогда никогда не обновляй ее, — Джисон сглотнул тяжело и едва подавил желание спрятать лицо в ладонях. — Ты точно не разозлишься? — Что ты хочешь сделать? — Кое-что глупое, — он тараторил и грыз щеку изнутри, пока волнение и невероятное желание сдать назад грызли его самого. — Можно? Минхо испытывал странную слабость к такому младшему, к нервным ноткам, проскочившим в сладком голосе, и дрожащим тонким пальцам на собственных плечах. Отказать ему сейчас было бы сродни преступлению, а Ли пока что хотел сохранить статус законопослушного гражданина. — Да. Зеленый свет. Выстрел в воздух. В общем — яркий сигнал к действию. А Джисон смотрел в красивые глаза напротив и пытался вспомнить, что там дальше шло по его сумбурному плану. — Закроешь глаза, пожалуйста? — дрожащим шепотом выдавил он, мысленно проклиная свою трусливую сущность и жалобные нотки, что неизбежно проскользнули в хриплом голосе. Минхо должен был отказаться, сказать что-то вроде «слишком много хочешь» или «не командуй мной», и в какой-то степени Хан действительно надеялся на это. Этот вопрос был ключевым, он был некой точкой невозврата, что давала время подумать и принять во внимание всевозможные факторы, включая готовность старшего следовать за идиотскими, совершенно необъяснимыми заскоками парня. И эта самая готовность определенно имела место быть, потому как Ли сначала слабо усмехнулся, а потом блаженно прикрыл веки. — Я мечтал об этом с того момента, как открыл их. Джисон сглотнул тяжело и мягко провел костяшками пальцев по чужой щеке — он вряд ли когда-нибудь устанет говорить о том, насколько красивым был Минхо. И не только его лицо, не только тело. Его душа, сама его личность тоже были невероятно красивы. Его смех, одержимость кошками, скрытая забота об окружающих — все это казалось Хану чем-то очаровательным, милым, чем-то ценным и заслуживающим восхищения. Он придвинулся ближе, ощутив, как мягкие волосы старшего тронули его лоб, и нежно коснулся чужих губ своими. И на этом запас его хиленькой смелости подошел к концу. В ушах стоял звон, как после оглушительно громкого взрыва, что оставил после себя только выжженный пустырь, а горло стянули ненужные сомнения. Что если Минхо все же разозлится. Что если выгонит его сначала из комнаты, а потом и из жизни, оставив в одиночестве разбираться со своим дерьмом. Джисон не имел ни малейшего понятия, что он будет делать в этом случае. И от этого становилось только страшнее. Сначала Ли почти не отреагировал, лишь выдохнул как-то сорвано, опалив жарким дыханием чужие губы. Но в следующее мгновение, когда Хан уже успел мысленно попрощаться с самым важным, что вообще было в его жизни, тонкие сильные пальцы легонько сжались в его волосах, выражая то ли согласие, то ли протест. Растолковав этот жест по-своему, парень жалобно проскулил и в ужасе отстранился. Его съедала, как бы по-идиотски это ни звучало в его положении, уверенность; парадоксальная уверенность в том, что он облажался, некрасиво шлепнулся лицом в стыд и испортил все, что только можно было испортить. — Нет, — хрипло выдохнул Минхо, перетекая пальцами с блондинистых волос на шею и притягивая Джисона обратно, прижимаясь к его губам в почти отчаянном поцелуе. А у младшего в голове короткое замыкание в самом разгаре, и перегруженный мозг, что упорно выдавал табличку «sos» без возможности закрытия. Он кончился. Кончился как человек, да и в принципе. Потому что поцелуй этот невинный и легкий казался чертовски правильным, потому что их странная, слишком близкая дружба наконец перестала быть чем-то неопределенным и эфемерным. Хан пил чужие губы, изогнутые в уголках милейшим кошачьим образом, маленькими глотками, заново осознавая себя и окружающую реальность. Это задумывалось как просто касание, просто эксперимент, но на деле он просто сошел с ума и втянул Минхо в свое безумие.