Отпусти

      А ведь день не задался с самого утра.       Впопыхах собираясь на пары, Эми невзначай задела локтем пыльно-голубую кружку с ароматным, но обжигающе горячим кофе. Благо, большая часть бодрящего напитка отныне тянулась бледно-шоколадной лужицей прямо на полу, но обжечь правую руку Фостер все-таки умудрилась. Да и любимая кружка отныне некрасивыми осколками разлетелась по кухне. Плюнув на все это, схватив сумку и телефон своей чуть дрожащей рукой, девушка выскочила из дома. Уже подбегая к остановке, она заприметила как раз кстати подъезжающий автобус. Это дало ей небольшую, но все же надежду на то, что этот день окажется не таким уж и плохим.       Эми широко улыбалась, испытывая внезапно нахлынувшее счастье, игривым взглядом бегала по пейзажам за окном, подмечая в знакомых картинках что-то новое.       Но вера в лучшее быстро исчерпала себя уже тогда, когда, шипя от боли, она сжимала слегка покрасневшими пальцами ручку, пытаясь сквозь колючую боль написать хотя бы пару строк лекции. Мистер Джексон, учитель истории изобразительного искусства, а по совместительству скептик и жуткий скряга, никогда никого не отпускал отлучиться с пары, считая свой предмет единственным нужным и важным. Нервно цокнув, Эми откинула ручку в сторону, отчего та покатилась по деревянной, слегка поцарапанной парте к краю и упала на пол. Под неодобрительный взгляд профессора девушка полезла под стол за злополучной ручкой. Лекция продолжилась, а Эми, нервно покусывая нижнюю губу, поняла, что день бесповоротно испорчен. Хуже быть просто не может, и это несмотря на пощипывающие уголки ее карих глаз.       Эмилия Фостер, являясь студенткой четвертого курса факультета искусств Университета штата Аризоны, прекрасно знала тонкости техники монументальной живописи, не дурно владела основными методами реставрации, и, как любой другой творческий человек, любила пройтись по художественному музею, с восхищением разглядывая шедевры искусства. Эми всегда чувствовала трепет, лицезрея перед собой аккуратные мазки, небрежно нанесенные слегка дрожащей рукой художника. Она обожала запах маслянистых красок и древесины, что являлась материалом для основы холста. Фостер любила свою будущую профессию, свое хобби, а еще…       Эми очень любила Эдварда Элрика. — Вот черт, — еле слышно прошептала Фостер, ощущая, как ледяная струя, плавно вытекающая из слегка проржавевшего крана, обволакивает ее обоженную ладонь, как боль понемногу утихает. Благо, в женской уборной сейчас никого, и можно насладиться тишиной. Но наслаждение это длилось недолго.       Телефон в небольшом черном рюкзаке за спиной жалобно завибрировал, отчего Эми вздрогнула, выныривая их своих мыслей. Закинув рюкзак на небольшую тумбу, что стояла под зеркалом, Эми стала здоровой рукой рыться в поисках телефона. Тот без конца вибрировал, раздражая хозяйку все больше. Но вскоре он замолк, как раз в тот момент, когда его все-таки удалось достать со дна рюкзачка. — Да чтоб тебя! — чертыхнулась Фостер. На экране всплыло окошко: «Пропущенный 1 от: Эдди». Девушка принялась тут же перезванивать, тарабаня ногтями по корпусу смартфона, изредка недовольно поглядывая на раненую руку, что все еще находилась под спасательной струей холодной воды. Доставать ее оттуда совсем не хотелось: колючая боль тут же овладевала красноватыми пальцами. — Ну?       Еще пара гудков, а затем сброс. Эми ощутила, как внутри что-то надорвалось. — Да ладно? Серьезно?! — она резким движением руки бросила телефон вглубь рюкзака, но быстро об этом пожалела: послышался звон стекла. Повеяло легким шлейфом миндаля с нотками древесного мускуса. Совсем позабыв о своем ранении, Эми вновь полезла вглубь уже двумя руками. Там ее ожидала разбившаяся склянка духов и собственный смартфон с треснувшим экраном.       Пальцы медленно разжались, находки рухнули в темноту. Эми, ощутив попросту вселенскую грусть, волной нахлынувшей на нее в этот момент, тихо всхлипнула. В носу защипало. — Да что за…

***

— Я же просил тебя позвонить мне ближе к обеду! Это так трудно, Эмилия?       Эдвард был действительно раздосадован. Ведь он называл Фостер полным именем только в крайнем случае. — Убавь тон, Эдвард Элрик, — Эми хмыкнула, услышав возмущенный вздох в телефонной трубке. Треснувшее стекло неприятно царапало висок, динамик отныне выдавал приглушенные звуки, но зато сам смартфон пах предельно сладким, немного приторным запахом, отдающим миндальными нотками. — День не задался с самого утра, вот и запамятовала, и что ж теперь, помирать от этого? — Я звонил, но ты не взяла трубку! — Я тут же перезвонила, но тогда уже не взял ты! — Эмилия!       Фостер, остановилась прямо посреди улицы, крепко прижимая рукой к животу пакет из продуктового. Красноречиво зазвенело стекло. Карие глаза поймали взглядом выглядывающее из пакета горлышко темно-зеленой бутылки. — Вечно ты портишь мне настроение своими выпадами, Эдс. Вот успокоишься… — Твое настроение хреновое с самого утра, и кто в этом виноват? Конечно же я, а кто еще!       Эдвард гневно выдыхал прямо в трубку, кажется, Эми услышала хруст пластика: настолько сильно юноша сжимал телефон или ей просто показалось? — Пошел к черту, Элрик! — Сама туда!..       Не желая продолжать этот разговор, Фостер бросила трубку. Устало выдохнув, она отняла от лица смартфон: прямо с экрана, словно сквозь треснувшее стекло, на нее глядели два счастливых лица. Эдвард, сверкая своими золотистыми омутами, игриво взирал на саму Эми, пока та радостно глядела в объектив камеры. Ее глаза также сияли неподдельным счастьем.       Руки Элрика, обычно теплые и совсем немного влажные, копошились в копне ее темно-каштановых волос, путая и без того спутаные, слегка волнистые пряди. Эми помнит этот день… Улыбка сама напрашивается на уста. Да, тогда они хорошо повеселились. Но, к сожалению, улыбаться совсем не хочется.       Эми вновь ощутила себя такой… отчужденной. В груди привычно заныло, как было довольно часто в последнее время, а на глазах навернулись слезы. Губы задрожали.       Экран смартфона погас, демонстрируя девушке ее поникшее выражение лица, отчего в груди защемило сильнее. Захотелось как можно быстрее добраться до дома, запить неприятную горечь терпким глотком вина и под медленные затяжки сигареты провести вечер в полной изоляции и тишине.       Стоило Эми, слегка продрогшей, ступить за порог собственного дома, как она тут же рухнула на пол, беззвучно завыв в плотно сомкнутые губы. Мир вокруг посерел, исчезли и запах миндаля, и привкус собственных соленых слез. За окном темнело, намекая на скорое приближение ночи, что обещала быть бесконечно длинной.       Уже когда стрелка часов перевалила за двенадцать, а мрак и тишина окутали этот маленький домишко, руки Эмилии потянулись к пачке Winston. Пальцы замерли, стоило Эми в этом полумраке разглядеть рядом с сигаретами несколько белоснежных капсул. Ее слегка побледневшие губы вдруг поджались, но она не издала не звука. После пары часов пролития горьких слез она ощущала внутри себя сквозную пустоту. Мир казался таким же серым и мрачным, а происходящее вокруг — чем-то ну очень неважным, настолько, что даже слыша противную вибрацию со стороны угла, в который был отброшен телефон, Фостер не шелохнулась. Она ничего не чувствовала. И эти таблетки — очередная бесполезная пустышка, поэтому девушка уже увереннее минует коробку сигарет, ловко хватает лежащий рядом косяк. Пара привычных движений, чирканье спичкой, вдох… Умиротворение. Апатия. Свобода.       Привкус пепла смешался с легкой горечью вина, что было выпито в рекордные сроки. Несколько длинных затяжек, и Эми чувствует, как наконец-то закатываются глаза. Тело расслабляется, на губах — блаженная улыбка. Да… ее персональное снотворное.       Фостер не замечает, как ее утягивают липкие путы забвения, как в очередной раз вибрирует телефон, а после жалобно пищит, оповещая о том, что лимит заряда исчерпан.       Легкий шлейф гари вдруг окутывает небольшую комнатку… Но Эми не замечает и этого.