Hurricanes

Разговор был перенесён на более подходящее время, потому что взрослые решили, что их детям будет лучше сидеть на кухне за общим столом. Алек был полностью в своих мыслях, придумывая, как же им предотвратить апокалипсис и дальше жить в этом мире, зная, что их воспоминания не полны. У Джейса и Клэри царила гармония, они оба помнили всë что нужно для их отношений и сидели счастливые, над ними только конец света нависал, но до этого было ещё полным-полно времени. Рафаэль тоже особо не переживал по этому поводу, у него имелась семья, родители, неплохая жизнь, о чëм ещё мечтать? Изабель практически ничего не знала, но ей было хорошо и без этого. Она нашла парня: необычного, странного, красивого, именно такого, какого хотела, она сблизилась с этим парнем, она вручила ему свой номер и договорилась о свидании. Иззи даже не подозревала, что было между ними с Джонатаном раньше, может, ей это было и не нужно, только сердце постоянно сжималось и пыталось донести до неë важную мысль: ты должна ненавидеть его, потому что он не тот, кем кажется, он плохой человек, он портил тебе жизнь годами, он причинит тебе боль. Но девушка не обращала на это никакого внимания. Братья должны были ей сказать правду, только они решили сделать это завтра, а сейчас у Изабель было время наслаждаться чужим обществом и совершать ошибку за ошибкой. Сам же Джонатан вспоминал каждый свой гадкий поступок и ему становилось ужасно мучительно больно от себя, от этой хрупкой иллюзии, которая должна была исчезнуть рано или поздно. Он прошёл через портал, чтобы всë исправить, но в итоге та, прошлая жизнь, не давала ему покоя, портила каждый миг этой новой. Видимо, второй шанс ему не светил. Парню хотелось признаться, перестать обманывать Иззи, но это было слишком сложно, поэтому он предпочëл быстрее скрыться с еë глаз. Несмотря на всë плохое, новая жизнь казалась подарком всем, кроме Александра, его постоянно преследовали сомнения и ощущения, что кто-то оторвал от него большой кусок, что-то, без чего он не может быть целым. Из его мира пропал кто-то важный, и не осталось ни ниточки, чтобы за неë ухватиться и прийти к пропавшему из памяти человеку, хотя зацепка всë таки была — сладковатый запах, преследующий его целый день, который с каждой секундой только усиливался, окутывал лëгкие, проникал под кожу, въедался в каждую клеточку тела, отключал рассудок, сводил с ума. Алек плохо уловил момент, когда ушли гости и он попал в свою комнату, тяжело заваливаясь на кровать. Мозг как в бреду генерировал какие-то идеи, которые сразу пропадали, отпечатываясь чем-то тяжëлым и ненужным сейчас. Как только парень закрыл глаза, всë сразу же испарилось и он погрузился в пустоту, свободную от мыслей и переживаний. Ничего не давило и не мешало, а потом его подхватил вихрь и понëс неведомо куда. Лайтвуд не сопротивлялся, понимая, что всë это не по-настоящему. Александр почувствовал крепкую хватку на своей руке и любимый успокаивающий шëпот совсем близко. — Всë будет хорошо, я тебя не оставлю, — Алек пытался напрячься и вспомнить обладателя этого голоса, но голова не могла думать в этот момент. Он только сильнее сжимал чужую ладонь, не зная ни кому она принадлежит, ни как зовут этого человека, ни как он выглядит. Парень оставался уверенным только в одном, кто бы это ни был, он любил его и готов был делать всë, что он скажет. — Кто ты? — спросил Лайтвуд, стараясь разглядеть чужое лицо сквозь вихрь, но все эти попытки оказались безуспешными. — Ты сам должен вспомнить меня, Александр, я нахожусь в твоëм сознании, я — часть тебя, — отозвался парень, приближаясь и обнимая его сзади, опаляя дыханием шею, вихрь постепенно ушёл и растворился, и они уже стояли посредине смутно знакомой комнаты. — Всë, что ты сейчас видишь, уже было с тобой, ты сам руководишь этим, твой мозг помогает тебе. Я плод твоего воображения, пока что, но я настоящий, и я жду тебя. Александр ощутил нежный поцелуй на мочке уха и горячий язык, оставляющий влажную дорожку на шее. Изящные пальцы, украшенные железными кольцами, залезли под футболку, посылая по телу тысячу мурашек. Алек вдруг осознал, что никакой футболки на нëм уже нет и остальной одежды тоже. Он стоял полностью голый, раздетый, выставленный на показ перед своим же сознанием, если этот прекрасный голос сказал правду. У Лайтвуда было желание прикрыться, но ещё больше ему хотелось отпустить себя и окунуться в другого человека, пусть и ненастоящего, пусть и не в реальности, но это могло помочь что-то вспомнить. Парень шагнул вперëд, залезая на кровать и почувствовал на своих ягодицах вес чужого тела. Воздух вокруг переполнялся преследующим его сладковатым ароматом, Алек был уверен, что так пахнет кожа того, кто находился так близко и далеко одновременно. Александр закрыл глаза и немного приподнялся на локтях, оборачиваясь и ища любимые мягкие губы. Они не заставили себя долго ждать, даря медленный нежный поцелуй, до невозможности желанный и сладкий. Юркий язык пролез внутрь рта, вылизывая нëбо, а зубы принялись кусать кожу, оставляя на ней свои метки. Лайтвуд сильнее прогнулся в спине, когда почувствовал пальцы, поглаживающие его поясницу и осторожно задевающие впадину между ягодицами. — Где ты? — Алек не оставлял попыток разузнать побольше, хоть сейчас он совершенно не мог себя контролировать и думать о чëм-то. — Я здесь. Я рядом и я люблю тебя, Александр. — от этих слов у парня замерло что-то внутри. Это признание заставляло его чувствовать себя нужным, а в купе с чужими, умелыми, насколько это возможно без обилия сексуального опыта, руками сводило с ума. Губы были у него на шее, оставляя засосы, которые сохранились бы там ещё надолго, если бы это всë происходило в реальности. Лайтвуд не ощущал ничего неприятного, всё было идеально, даже слишком, в отличие от того раза, когда у него был секс. Яркая вспышка в сознании подкинула картинки из прошлого: эта комната, такие же чистые немного смятые простыни, дурманящий разум запах, пальцы, впивающиеся в его плечи до приятной боли, теснота внутри другого тела и этот мягкий убаюкивающий, всей душой любимый голос. Только имя и облик всë ещё не шли в его память. Парень резко развернулся, пытаясь увидеть, рассмотреть чужой образ, но перед ним была только пустота, зато сзади кто-то обнимал его и опять шептал на ухо что-то нужное. — Пожалуйста, я хочу вспомнить, — попросил Алек, понимая, что помочь он себе может только сам. — Я хочу. — в итоге на языке остались только эти слова. Лайтвуд хотел, возможно, слишком многого, но ему это было жизненно необходимо, так же как и встретить в этом мире своего родного любимого человека, которым он дорожил даже больше своих воскресших в этой жизни родителей. Всë его нутро желало променять эту счастливую реальность на тот сущий ад, только чтобы кто-то, кого он даже не помнил, был всегда рядом. Александр закрыл глаза, боясь снова спугнуть своë видение и отдался, позволяя делать с ним всë что угодно. Пальцы прошлись по его ягодицам, касаясь ануса, но не проникая внутрь. Парня обдало ветерком, он понял что его обошли и сейчас чужое лицо находится прямо перед ним, в непристойной для других людей близости. Его губы чувствовали дыхание, а потом их опять втянули в поцелуй, а кожа прижалась к другой. Алек толкнулся вперëд и несдержанно застонал, прося, требуя, умоляя. Ему просто нужно было полностью утонуть в этом человеке, что он и пытался осуществить, настраивая все свои органы восприятия только на одну волну, действуя по указке родных рук, которые гладили, сжимали, поощряли, направляли, дотягивались до каждой клеточки тела и дарили ей самое ценное и приятное, невозможное наслаждение, смешанное с всепоглощающей любовью. Возможно, он был сверху, но вся власть находилась не у него. Лайтвуд входил в узкое горячее тело, только потому что ему позволяли это делать, только потому что это приносило удовольствие тому, кто принимал его в себя, сладко постанывая и вскрикивая. И один этот голос парень мог слушать часами, утопать в нëм целую вечность. Мягкий, обволакивающий, властный, пробирающийся в каждый уголок сознания, в надежде разбудить воспоминания. Другой человек окутывал его со всех сторон, целовал, двигал бëдрами, обнимал, цеплялся пальцами за кожу. Алек не продержался так долго и постыдно кончил на двадцатом толчке, уносясь на крыльях райского наслаждения в ту же пустоту, с которой всë начиналось. Лайтвуд открыл глаза, медленно приходя в себя, всë тело дрожало от оргазма, испытываемого уже в реальности. Александр лежал в своей кровати полностью голый, слегка укрытый холодным, теперь влажным одеялом в районе паха. Парень поспешил встать, прикрыть наготу и пойти принять холодный душ, чтобы немного прийти в себя. На часах было шесть утра. С Алеком всë также оставался сильный сладковатый запах и чужой неизвестный, но всем сердцем любимый голос. Вода хоть немного привела мысли в порядок, настраивая парня на решение проблем. На обратном пути в свою комнату он столкнулся с братом и сестрой, которые о чëм-то болтали. Изабель выглядела слишком бледной, что совершенно не было присуще всегда радостной и полной жизни девушке. — Я помню Джейс, не надо мне объяснять, я всë помню, — закруглила возмущение блондина Иззи и подошла к Александру, крепко его обнимая. К ней тоже начала возвращаться память, и она поняла, что была десять лет в разлуке со старшим братом и теперь дорожила каждым мгновением. — Что ты будешь делать с Джонатаном? — не переставал допытываться у неё парень. Он помнил вчерашнюю сцену в комнате сестры и хотел еë предостеречь, но та и сама уже понимала всю катастрофу. — А что у вас с Джонатаном? — поинтересовался старший из детей Лайтвуд, замечая обречëнное выражение лица сестры. — Переспали они с Джонатаном, — встрял Джейс. Он волновался за Изабель, а ещё не умел держать язык за зубами. — Это моë личное дело, я сама с этим разберусь, — процедила девушка и отвернулась, собираясь уходить. — Из, он плохой человек, не знаю, как здесь, но в одной из временных петель он… — Алек замолчал, начиная вспоминать про временные петли, ещё один кусочек пазла обнаружился в его голове, и скоро, он надеялся, в его сознание вернётся и любимый человек. — Какие ещё временные петли? — удивилась Иззи, с интересом смотря на старшего брата. — Долго объяснять. В общем, Изабель, пожалуйста, будь осторожна с Джонатаном, — сказал Лайтвуд, ему было немного неловко стоять перед родственниками в одном полотенце и обсуждать такие темы, касающиеся секса и отношений, хоть он сам давно уже не был стеснительным девственником, оказывается, у него было побольше сексуального опыта, чем у сводного брата. Тот всю жизнь ждал свою одну-единственную, а теперь ухаживал за ней, всë больше и больше, постепенно завоëвывая еë сердце. — Так что мы будем делать? — поинтересовался блондин. — Придëтся сорвать открытие атомной станции, а лучше сделать так, чтобы она никогда не заработала, — Алек медленно продвигался к своей комнате. Сейчас было не время для принятия важных жизненных решений, но с другой стороны, когда оно появится? — Мы должны разрушить станцию, — идея была плохой и немного самоубийственной, но деньги их родители бы не потеряли из-за страховки. — Ты думаешь, это остановит Валентина? — скептически приподнял брови Джейс. — Нет, но мы ещё можем написать кому-то стоя́щему выше Валентина, чтобы он запретил повторное строительство, — ответил Александр, он надеялся, что хоть что-то из этого сработает. — Вечером соберëмся все вместе, те, кто помнят, и обговорим всë. У нас совсем немного времени до открытия, зато до конца света ещё восемь лет. Мы найдëм выход или хотя бы поживëм это время спокойно в таком мире. — Лайтвуд скрылся за своей дверью. Парень решил сегодня пропустить институт, потому что мозг думал слабо, а лëгкие были забиты до боли знакомым, никак не ищущимся в памяти ароматом. Алек вышел на улицу, чтобы проветриться, и ноги сами понесли его к парфюмерному магазину, находящемуся в торговом центре, может быть хоть там он получил бы ответы или хотя бы название сводящего с ума запаха.

***

Изабель не знала идти ли ей на свидание с Джонатаном. Теперь у неë были смешанные чувства по отношению к нему. Здесь определëнно присутствовала ненависть. Парень портил ей жизнь начиная с шести лет: обзывался, провоцировал на драки, приставал — в общем, всеми способами пытался обратить на себя внимание и добиться еë. Иззи помнила их первый поцелуй, первый поцелуй в её жизни. Он был не таким уж и плохим, но тогда ей было противно целоваться с этим человеком, сейчас, точнее вчера она не ощущала отвращения, наоборот, ей нравилось, возможно, потому что Лайтвуд не помнила их ужасного прошлого, а возможно, ей просто было его жалко. Моргенштерн-младший тоже умел чувствовать, может даже любить, но не знал как об этом сказать, как признаться по-человечески. Изабель теперь поняла это, раньше ей казалось, что Джонатан — больной ублюдок, которому доставляет удовольствие портить ей жизнь, но они жили в ненормальном мире, где все отчасти были больными. Иззи не должна была переступать эту грань и пускать Джонатана в свою комнату, сближаться с ним так быстро и бездумно, только вот почему-то она ни о чëм не жалела. Да, это было ошибкой, но каждая ошибка даëт шанс что-то исправить. Изабель решила всë-таки пойти и серьёзно поговорить с этим человеком. Девушка пришла в центральный парк, где они договорились встретиться. Парень опаздывал, и у Иззи было время всë обдумать, но в тот момент, когда она завидела вдалеке высокий стройный силуэт, все здравые мысли испарились из еë головы, махая на прощание ручкой и криво улыбаясь, как будто зная, что она сейчас натворит непоправимого. — Привет, — Моргенштерн-младший неловко помялся на месте, не зная, что предпринять: поцеловать девушку, обнять или рассказать ей всю правду и уйти, потому что Изабель больше не захочет его видеть. — Привет, — Иззи сама подошла к нему, целомудренно целуя в щëку и настраиваясь на деловой тон, — Нам нужно поговорить. — Да, — Джонатан кивнул, готовясь к самому страшному, а оно и произошло. — Ты может быть и не помнишь, но мы были знакомы раньше, в другом мире, или как это можно назвать, не считай меня ненормальной, это правда, и мы состояли не в лучших отношениях, — Лайтвуд исподтишка взглянула на парня, пытаясь прочитать его реакцию, но это было невозможно сделать, потому что тот будто надел непроницаемую маску на лицо, которая скрывала все его эмоции. — Я помню, Изабель, всë это, всë что было, и мне безумно жаль. Я был плохим человеком, может, и сейчас таким являюсь. Прости меня, пожалуйста, если это возможно, когда-нибудь. — в голосе Моргенштерна-младшего слышалась искренность, то же было и с глазами, в почти чëрных, страшных на первый взгляд очах читалось чувство вины, такое сильное, что Иззи самой становилось больно. Не стоило исключать, что это всего лишь великолепная актëрская игра, чтобы заманить еë в свои сети, но девушке почему-то хотелось верить. — Ты теперь ненавидишь меня? Как всегда ненавидела? В этих словах явно звучало отчаяние, а его движения стали резкими, будто искусственными, дикими, он крепко вцепился в запястье Лайтвуд разворачивая еë к себе лицом и приближаясь, как в момент первого поцелуя. Только теперь Изабель не чувствовала отвращение или ещё что-то плохое, ей не хотелось возмущаться, что он нарушает еë личное пространство. Может она и желала сопротивляться или ударить его по роже, но не могла, что-то внутри ей больше не позволяло это сделать. И дело было совсем не в жалости, уже нет. — Я… Ты придурок, — Иззи немного нагнулась вперëд, касаясь чужих губ, — Но я готова дать тебе шанс. Джонатан немного прифигел, застывая с открытым ртом и во все глаза пялясь на девушку, боясь, что она пошутила или в любой момент передумает. Возможно, всë-таки не зря он отправился сюда, только Моргенштерн всë ещё боялся испытывать ложные надежды. — Ты меня прощаешь? — переспросил парень, не веря в происходящее. — Ты портил мне жизнь все эти годы, но без этого было бы совсем скучно. Я понимаю, что ты что-то испытываешь ко мне, боясь в этом признаться. Всë это слишком сложно, и я люблю сложности. Никто не запрещает нам попробовать, — Изабель взяла его за руку, — А теперь давай пойдëм на обычное человеческое свидание. — Спасибо, — Джонатан притянул еë в объятья, всë ещё не веря в своë счастье. Иззи знала, что потом скорее всего ещё пожалеет об этом, но сейчас она была не против совершать эту ошибку, а может даже и правильный поступок, если парень и правда изменился или наконец прекратил строить из себя мудака и был готов признать свои недочёты и ставить интересы других выше своих.

***

Александр зашëл в многолюдный торговый центр. Он не очень любил такие места, особенно ненавидел магазины и кино, в чëм смысл, если можно посмотреть дома через интернет? Музыка в ушах хоть немного отгораживала его от шума бесконечного потока покупателей. Парень не знал, что в принципе он собирается делать, но его тело решало всë за него. Алек подошëл к парфюмерному магазину. Ему всего лишь то нужно было найти тот самый аромат среди тысячи других, а дальше… Дальше сердце само подскажет, что ему следует сотворить, чтобы отыскать забытую любовь всей своей жизни. Александр осторожно зашëл в магазин, опасливо оглядываясь по сторонам, как будто Валентин мог за ним следить, и ещё ему было как-то не по себе, всë-таки все эти духи́ — это обитель его сестры, а он не знал даже чем туалетная вода отличается от парфюма, причëм, на кассе тоже стояла девушка, так же как и все покупательницы принадлежали к прекрасному полу. Ну, нет, слава Богу, к нему навстречу направился молодой парень, наверное, консультант, только это тоже немного усложняло ситуацию, потому что тело задрожало, и на Лайтвуда накатила волна доселе неведомого благоговейного трепета и смущения. К нему приближался высокий красивый азиат, одетый в очень элегантную одежду, с косметикой на лице, подчëркивающей выразительные карие глаза. Во всëм его стане и походке читалось что-то родное и знакомое. Алек замер, ощущая усиленный сладковатый аромат, исходивший ото всюду, со всех сторон и от человека, стоящего перед ним. — Чем я могу вам помочь, — поинтересовался консультант, без зазрения совести разглядывая Лайтвуда с ног до головы. Тот немного наклонился, вдыхая полной грудью этот дурманящий запах. — Что это? — Александр громко втянул воздух, смотря на недоумевающего азиата. — А… Это, — он дотронулся до своей шеи, замирая на мгновение, глядя в голубые любимые глаза напротив, — Сандаловое дерево. Обожаю этот аромат. — Магнус…