Обрезая птице крылья...

Порой возникает желание исказить память о событиях прошлого, чтобы сделать её не столь мучительной. Дэниел Уоллес. Арбузный Король.

Утро я встречаю в одиночестве. Половина кровати, на которой еще вчера был Клаус, пуста и совсем холодна. Укрывшись одеялом с головой, я потягиваюсь навстречу ярко светящему солнцу. Ответом мне следует легкая боль в руках и ногах, после происшествия с отцом Клауса. Мужчина рассердился, увидев меня в гостевой комнате, где он поселился, протирающей пыль. Он подумал, что я рылась в его вещах и нашла его пистолет, хотя я готова была поклясться, что пистолет лежал на прикроватной тумбочке. Я уже потеряла надежду на любое спасение, но явился Клаус. Помятый, как всегда небритый и уставший. Этот мужчина вытеснил всё дурное, что произошло накануне, заполнив темноту сладостными мгновениями этой ночи. Я не боялась с ним лишиться девственности, и хотя он не мой муж или хотя бы парень, но я чувствовала, что поступала правильно. Щеки запылали алым огнем лишь при воспоминании о вчерашней ночи. Клянусь, я еще чувствовала покалывания в тех местах, где ночью бродили руки Клауса. Я помню каждое мгновение нашей близости. Его слегка шершавые руки на моих бедрах, его язык там, где меня еще никто не касался, кроме него. Его безумный взгляд, когда он был глубоко во мне. Я помнила каждое незначительное слово, сказанное его жарким шепотом. Помню то отчаяние, которое захватывало меня, как только мужчина выходил из меня, и то чувство радости и целостности, когда он входил обратно. Я еще никогда не чувствовала себя такой живой, и самое главное свободной. Вчера, лежа под Клаусом я поднялась на небеса и вернулась обратно, пока мужчина поддерживал меня, не давая упасть куда-то глубоко. Этот мужчина подарил мне меня саму, только живую и свободную. Я чувствовала, что мы с ним разделили что-то большее, чем просто секс на одну ночь. В минуты, когда его горящие желанием глаза встречались с моими, я видела его душу и отражение моих собственных чувств в его душе. Поднявшись с постели, я иду в ванную, захватив с собой ярко-красный сарафан, усыпанный белыми цветами. Сразу после душа, я отправляюсь вниз, вслушиваясь в тишину огромного дома. Его хозяина нигде не было, что не было особенно странным. Похоже, у Клауса вошло в привычку исчезать под утро, оставляя меня одну. Спустившись на кухню, где меня встречают теплые лучи солнца и запах бриза. Дверь, ведущая на задний двор, к пляжу, открыта, впуская в дом запах моря. Видимо, Клаус пошел прогуляться к морю. Сначала я думала присоединиться к нему, но я решила приготовить нам завтрак. Думаю, яичница с беконом и фруктовый салат то, что нужно для такого прекрасного утра. Включив маленькое радио, стоящее на полке около холодильника, я начала подтанцовывать совершенно незнакомой песне, стараясь подпевать мужчине. Я настолько увлеклась готовкой и своим танцем, что не сразу заметила высокую фигуру, прислонившуюся к дверному косяку. Клаус скрестил руки на груди, недовольно поглядывая на меня. Что-то не так… Этот холодный взгляд сине-зеленых глаз, вызывал у меня мурашки по коже. Казалось, будто вчерашняя ночь лишь приснилась мне, потому что Клаус делал вид, будто ничего не было. Мои руки затряслись мелкой дрожью, и странная боль поселилась где-то глубоко в груди. Я опустила взгляд на сковородку в которой жарились яйца, сохраняя молчание. - Я поем позже, - ледяным голосом говорит Клаус, и я киваю, стараясь сдержать наступившие слезы. Почему я так реагирую? Я знала, что между нами ничего не может быть, но я надеялась на что-то, - Кэролайн, по поводу этой ночи. Мне кажется, что я совершил ошибку, и я был бы рад, если бы ты просто забыла об этом. Хорошо? Я киваю, крепко стиснув зубы. Внутри меня будто что-то оборвалось, рухнув куда-то вниз. Мне хочется обхватить себя руками, чтобы не рассыпаться на части, но этого нельзя делать при Клаусе. Он не должен видеть того, насколько я стала жалкой. Я выключаю огонь на плите, накрывая сковородку крышкой. Интересно, смогу ли я заговорить и не зарыдать? – Извините, мистер Майклсон, я пойду прибираться. – Выдавливаю из себя я, поражаясь насколько жалким звучит мой голос. В свою комнату я почти что лечу, перепрыгивая через две ступеньки, и полностью игнорируя боль в ногах. Боль это хорошо, очень отвлекает от боли в душе. Оказавшись в безопасности за закрытыми дверьми моей комнаты, я запрыгиваю на кровать, руками цепляясь в подушку, все еще пахнущую Клаусом, и кричу. Кричу, что есть силы, приглушивая себя подушкой. Слезы стекают ручьем, и понимаю как это, когда у тебя разбито сердце. Он отобрал у меня надежду на что-то светлое. Хотя, он никогда и не давал мне этой надежды. Это я сама создала себе иллюзионный мир, где однажды я стану свободной. Майкл был прав, - каждый раб должен знать свое место. Я рабыня, и я должна прислуживать. Во всем. Молча, не задавая лишних слов, склонять голову в знаке покорности и исполнять малейшие капризы и приказы. Знали ли мои родители, оставляя меня на попечение дяди и тети, что они больше никогда не увидят меня? Знал ли мой отец, что он не сможет дать мне защиту, когда я буду смертельно в этом нуждаться? Знала ли моя мама, что я буду безмолвно, лишь губами, звать её по ночам? Знали они вообще, что мне придется пережить без них? Сотни, если не тысячи побоев, унижения, которые ломали и без того сломленную волю во мне. Знали они, что мне, словно птице, обрежут крылья, пока в моей жизни не появится тот, кто подставит мне эти крылья, но быстро от этой затеи откажется? Как бы я хотела простой жизни для себя. Учится в школе, вместе с подругами ходить по магазинам и в кино, танцевать на вечеринках, получать знаки внимания от парней, поступить в университет, выйти замуж и завести детей. В моей голове всплыл образ уютного двухэтажного домика, с мощенной гравием дорогой к крыльцу, по обеим сторонам которой раскинулись клумбы. Если раньше я была уверенна, что мистер Майклсон отпустит меня, то сейчас я знаю, что останусь здесь на всю жизнь. Я буду видеть, как он жениться, как его жена выносит ему наследника, и буду ухаживать, если мне позволят, за его детьми. Все это время я буду завидовать той, которая займет место в его сердце, пока я буду тихо любить его в стороне, как и положено рабыне. Никогда хозяин не полюбит рабыню! Поддаваясь тихому голоску в моей голове, я соскальзываю с постели, а в голове всплывают поучения Зары: « Раб может получить свободу в двух случаях, - когда хозяин отпустит его, и когда раб умрет». Я получу свою свободу хотя бы вторым способом, если первым мне не светит. На полке в моей ванной стоит снотворное, которое мне выписал доктор Брайан, после операции. На руку высыпается белая горстка таблеток. Скоро все закончится, жизнь Кэролайн Форбс официально будет закончена. Пусть такая нелепая, быстрая жизнь, больше похожая на ошибку судьбы, оставленную, как бактерию, на произвол. Будто все мое существование один огромный эксперимент. Скоро боль пройдет, а следом за ней придет пустота. А пустота это здорово. Зажмуриваю глаза, закидываю голову, и делаю глубокий вдох. Но перед смертью не надышишься, поэтому решаю больше не медлить. Что-то с огромной силой впечатывает меня в стенку, больно ударив головой. На миг я будто выпадаю из реальности, наблюдая за картиной со стороны. На пол мелкими бусинками падают таблетки, орошая пол. Клаус крепко держит меня за плечи, приподнимая над полом. Моргаю, и вижу его, искаженное злобой и страхом, лицо. Клянусь, что еще чуть-чуть и он меня ударит, это видно по его, налитыми кровью, глазам. Ну и пусть бьет! До потери сознания, до смерти. - Кэролайн, - шепчет он, делая то, чего я никак не ожидала. Клаус сгребает меня в охапку, крепко прижимая меня к груди. Я слышу, как быстро стучит его сердце, и мое бьется ему в ответ, - покажи ладони! – Я показываю ему ладони, и он облегченно вздыхает. - Мне больно. – Шепчу я, когда Клаус крепче сжимает мою талию, не давая мне нормально дышать. Хватка ослабевает, лишь на мгновение, когда Клаус целует меня в макушку. Его руки дрожат мелкой дрожью, когда он отстраняется от меня на расстояние вытянутой руки. Его руки все еще сжимают мою талию, в то время как Клаус пронизывает меня взглядом. Я его разочаровала, очень. Я вижу это в его глазах, в которых видно недоверие и боль. Как будто мне не больно! Сейчас я хочу ударить его, бить кулаками и орать, до хрипотцы в голосе. Но мне этого не положено. Я должна молчать, и покорно ждать его слов. - Никогда больше так не делай, ясно? – чуть сильнее сжав мои плечи, спрашивает он тем же ледяным голосом, которым он говорил со мной на кухне. - Да, сэр. - Сегодня вечером у нас будут гости, накрой стол, а потом переоденься. Ты должна присутствовать на ужине. – Бросает он, отпустив меня. Я, молча, гляжу вслед его удаляющейся фигуре, чувствуя невероятный стыд за свою слабость.