Вечер джаза в Crown Plaza

Драко сидел на огромном кресле, где было достаточно места для двоих. Но он был один. После душа, в одном полотенце и с бокалом коньяка в руке. Мягкая бархатная обивка приятно ласкала кожу, и он откинулся на спинку, пристраивая бокал с напитком на широком подлокотнике. Этот домик — прекрасное уединённое место вдали от цивилизации. Тропические леса на сотни километров вокруг. И никого. Никого рядом. Кроме неё. — Почему ты?.. Почему ты здесь? — удивился Малфой. — Можно стереть мой образ из твоей памяти, но чувства не сотрёшь, Драко, — ответила девушка. — Тебе нужна помощь. И я пришла помочь. — Аллин тоже так сказала. Что я навредил не только себе, но и тебе. И ребёнку, — горько выдохнул мужчина. — Это поправимо, Драко. И это не по твоей вине. Ты спас нас… Баланс Вселенной: спасая нас, ты обрекал кого-то на смерть. И этим кем-то оказался ты сам. Смерть ведь тоже разная бывает, милый. — Ты, как всегда, права, — он заворожённо смотрел на девушку в лёгком шёлковом одеянии, которая сейчас напоминала богиню Олимпа. Впрочем, она всегда была для него богиней. Это он помнил как никогда чётко. — Как ты собираешься мне помочь? — Теперь я буду тебя спасать, — шепнула девушка и присела на колени, стягивая и так почти не держащееся на бёдрах полотенце, а затем провела мягкой ладонью по члену, заставляя стать каменным в её руках. — Нет, пожалуйста, — заскулил Малфой, когда она коснулась языком его плоти. Так нежно. Боже. Просто умереть. — Не будь придурком, тебе это нужно, — прошептал её голос на ухо. — Я был придурком, когда тебя оставил, — выдохнул Драко, поддаваясь. Сдаваясь. Хватаясь за ручки кресла и сжимая кисти до белых костяшек. До боли. До паники. — Ты можешь всё исправить, — прошептала кудрявая и сильнее насадилась ротиком на член, охватывая почти у основания и задевая языком уздечку. — Как? — этот стон сорвался с губ, как вопль отчаяния. Её губы одновременно убивали и дарили жизнь. Ласкали, а потом возвращали в реальность, когда белые зубки слегка прикусывали нежную плоть, не давая сосредоточиться на её возможном ответе. Она встала с колен, поднимая молочного цвета платье, которое путалось в ногах. Он не мог сопротивляться. Стянув с плеча лямку, он позволил шёлку плыть по её телу вниз, внимательно рассматривая каждую родинку и веснушку, будто видел её в первый раз. Как будто не знал. Медленно, словно смакуя каждую его реакцию на её движения, девушка нависла над его бёдрами, задавая направление. И… вниз… — Мерлин, — зарычал Малфой, с силой сдавливая её ягодицы, оставляя красные следы, как преступник — отпечатки пальцев. Он хотел, чтобы она вся была его. Чтобы каждая её клеточка была отмечена его отпечатками. — Ты знаешь, что нужно делать, только не сдавайся, — она упёрлась лбом в его лоб и мягко поцеловала, положив ладонь туда, где неистово билось сердце. Он снова захотел умереть. Не достоин прощения. Не достоин её. — Просто знай, что я буду у тебя за спиной. Или спина к спине, и… — … и я никогда не отпущу твою руку. Увеличив темп, девушка всё глубже насаживалась, стенки влагалища уже сжимались от подступающего оргазма, и Малфой снова вспомнил. Он не хотел без неё. Бережно взяв девушку за талию, он переместил одну ладонь и нежно поглаживал позвоночник, когда она, наконец, сдалась ему и позволила себе свободу. Позволила ему освободиться, изливаясь в её тепло. В ней. С ней. Сейчас. Только один момент, чтобы осознание накрыло волной, в которой он захлебнётся. Открыв глаза, Малфой никак не мог отдышаться. От оргазма звенело в ушах. Нашарив палочку на столике возле кресла, при этом снеся стакан с коньяком, который разлетелся вдребезги, как и его душа сейчас, Драко шепнул Люмос и очищающее заклинание, убирая с ладоней и бёдер последствия своей слабости. Она была его слабостью. Подойдя к столу на подкашивающихся ногах, он достал из ящика небольшую тетрадку. Толстая, в потёртом кожаном переплёте, она хранила все тайны хозяина. Взяв ручку, обычную маггловскую ручку, он вывел аккуратным, угловатым почерком: 33. Тридцать третий день без тебя. Я вспомнил, что люблю. До срыва. До дрожи. До слёз. И забыл, почему уехал. Но день 31 мне напомнит, когда захочу это узнать. Я бы хотел, чтобы это забыла ты, а не я, потому что мне кажется, что я очень виноват перед тобой, любимая. Завтра суд. И я бы очень хотел остаться с тобой в Лондоне. Только ты сможешь меня спасти. Если откажешься — я умру. Смерть ведь тоже бывает разная, да, Заяц? *** — Малфой, поднимай свой чистокровный зад. Забини, стоя подле кровати, сдёрнул одеяло, оставляя мужчину абсолютно обнажённым лежать на простыне, прикрывая глаза от яркого солнечного света, который Блейз впустил в помещение настежь распахнув тёмные шторы. — Ооо, — только и смог простонать Драко, переворачиваясь на бок, а потом обратно на спину. — Оденься, сейчас Аллин прибудет. Леди незачем смотреть на твой uccello, алкаш. Продолжишь пить — потеряешь всё, — констатировал итальянец и присел, бросив в сторону друга антипохмельное, которое приземлилось ровно на его живот. — Ты со мной разговариваешь? — хрипло спросил мужчина, залпом выпивая содержимое склянки. — Я — Блейз Забини, тот, кто вечно спасает тебя от последствий твоих идиотских действий. Специалиста по восстановлению памяти нашёл, — мулат загибал пальцы, — осталось отпереть на суд, а потом вернуть жену. Что-то забыл? — хмыкнул, отправляя в полёт спортивные штаны. — Вставай, иначе опоздаем. — Аллин запретила аппарировать. Я не полечу самолётом, не успею, — отобрав у друга одеяло, Малфой накрылся с головой. — Забини? — Что? — выдохнул Блейз. — Я люблю её. А ещё… вчера она приходила, — бубнил Малфой, прячась в складках ткани. — Грейнджер была здесь? — Её образ. Я… Я видел её, разговаривал с ней. И… Мне было невыносимо больно. Я хочу, чтобы она была настоящая рядом, но не знаю как мне вернуться. — Всё ты знаешь. И всё помнишь. Позволь воспоминаниям взять верх над заклятием, — приход Шарлотт не был неожиданностью, но изрядно встряхнул мужчин, ведущих тихую беседу. — Тебя перенесёт Блейз, моё присутствие всё ещё необходимо? — уточнила женщина, присаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. Как всегда собрана и утончённа. — Я надеюсь, что присутствие рядом Гермионы сможет подтолкнуть меня к воспоминаниям. И хочу, чтобы вы оба были рядом, потому что когда в голове появляются образы прошлого я просто отключаюсь. Мне отрубиться одному посреди суда? — Нет. Мы будем рядом. Меня смущает только то, что ты, мистер Малфой, пойдёшь на встречу с любимой — это мы уже вспомнили — с другой женщиной, причём достаточно симпатичной. Я бы с тобой не захотела разговаривать потом вообще. Никогда. И не говори, что не предупреждала, — хмыкнула Шарлотт. За эти несколько дней они стали общаться гораздо ближе и перешли на «ты». Ведь ей, чтобы помочь, нужно было знать гораздо больше, чем всё. Находя различные заклинания в старых семейных фолиантах, миссис Аллин заставляла Забини, как человека, которому они с Драко оба доверяли, проводить эксперименты над разумом Малфоя и давать блондину призрачную надежду на возвращение памяти, хоть и успехом действие ни одного из заклятий и зелий пока не увенчалось. Но они не сдавались. Последняя неделя словно была наполнена пытками и тем забытым после Войны Круциатусом. Некоторые заклятия были настолько болезненными, что Малфоя словно выворачивало наизнанку. Он стискивал челюсти так, что зубы просто готовы были рассыпаться во рту мелкой крошкой. Рвал ногтями кожу. Кричал, срывая голос. Но продолжал каждую кажущуюся бессмысленной попытку. Как асфальтоукладчик, они проезжали по его телу, иногда даже не давая уверенности в том, что после очередного он сможет открыть глаза. Вдохнуть. Он и не хотел. Иногда мысль о том, чтобы умереть, казалась самой здравой из всех возможных. Но потом он думал о том, что хочет вспомнить. Увидеть Гермиону и их ребёнка. Ему больше ничего не нужно было. Только жена и малыш. И он снова стискивал зубы. Снова кричал. Снова рвал кожу в кровь, чтобы использовать последний шанс, который дала ему судьба. *** — Прекрасно выглядишь, — прошептал Фил, целуя подругу в макушку. Гермиона Малфой вертелась перед зеркалом, пытаясь пригладить ткань на немного выпирающем животе. Она выглядела достаточно мило и трепетно — в коротком платье коричневого цвета, с новой причёской и подкрашенными блеском губами. Девушка готовилась поставить точку в важнейшем для неё деле — деле Эрика Эдварда Хольма. Полгода мучений, страха, пыток и потеря мужа не сломали её — хрупкое существо, которое поражало окружающих своей силой. Весна в Лондоне пришла рано, и в самом начале марта на улице практически не было снега, только немногочисленные лужи, по которым девушка с удовольствием шлёпала новыми ботинками. Майк ругался вчера, говоря, что она простудится. После долгой прогулки и посещения волшебного тату-мастера, они долго гуляли. Абсолютно молча. Только раскидывая перепревшую листву под ногами и пачкая обувь. Ближе к полуночи Адамс заставил девушку пойти домой и, уложив её спать, отправился на смену. — О чём задумалась? — Ричардс присел на кровать в ожидании. В суд они пойдут вместе. Феликс как свидетель и оперативник, Гермиона как единственная выжившая пташка. — Не знаю, рассказать тебе или нет, — честно выдала кудрявая, смотря на его удивлённое выражение лица в зеркале. Фил нелепо улыбнулся, думая, что шокирующего он узнает о девушке, которая была практически сестрой, на этот раз. — Рассказать, конечно. Прищурившись, он подмигнул кудрявой ведьме, и его брови взметнулись вверх от её действий: медленно развязав пояс на платье, девушка двинулась навстречу другу, распахивая полы и странно хихикая. — Смотри, — Гермиона сняла один рукав и, скинув ткань с плечика, представила взору друга своего нового охранника — маленького изумрудного Дракона. — Мать твою, Гермиона! Красивый какой, — заворожённо уставившись на зверька, Фил следил за ним взглядом, очерчивая траекторию движения пальцем на коже груди, покрытой шрамами. Дракон поднялся по руке к плечу, а затем, взмахивая маленькими крыльями, направился к животу и уселся на нём, словно собачке дали команду «Сидеть». — Он же навсегда с тобой останется, — почти прошептал мужчина. — Я именно этого и хотела, — ответила девушка. — Как думаешь, он придёт? — Он свидетель. Не может не прийти. — Тогда пойдём скорее, — попросила Гермиона. Через полчаса они уже стояли на входе в Визенгамот. Огромный зал, почти пятьдесят членов-старейшин, смотрящих так пытливо, слово она была экспонатом в анатомичке, а им светило открытие лекарства от всех болезней. Гермиона поёжилась, что не скрылось от внимания Ричардса, приобнявшего подругу за плечи. Том и Эли уж сидели в зале суда, но с другой стороны — для чистоты допроса. Даже сыворотка правды, которую принимал всяк входящий на подиум для опроса, могла дать сбой. Лес дурацких шляп судей заставили девушку улыбнуться и одновременно тяжело вздохнуть, пробежав глазами по их тёмным одеяниям, похожим на рясы священников, будто она пришла не в суд, а в церковь на покаяние. Потерев глаза, Гермиона прошла на самое ближайшее к судейской коллегии место на полукруглой трибуне. — Может, водички? Ты совсем бледная, милая, — Фил присел перед ней на корточки, упираясь спиной в деревянные резные столбики перил. — Он с ней тут, — прошептала девушка, стараясь дышать. Просто дышать, ничего больше. Только каждый глоток воздуха обжигал лёгкие, словно она горела. Слово всё вокруг горело, сжигая дотла надежды и мечты. — Гермиона? Девушка подняла глаза на источник смутно знакомого голоса. Отвлечься. Просто отвлечься. Просто дышать. Просто отвлечься. Просто жить без него. Не хочется! — Блейз? — прохрипела девушка, пытаясь подняться, но Фил пригвоздил её к месту и взглядом, и руками. — Я знаю, что ты не ожидала меня увидеть, — итальянец тепло улыбнулся. — Но мне пришлось притащить сюда твоего муженька, который идиот. Ему нельзя аппарировать, пришлось мне его переносить. Послушай, как бы тебе сейчас ни было больно, знай, что у тебя есть поддержка: те друзья, о которых рассказывал Малфой, и я. Если я могу чем-то помочь, что-то сделать, ты всегда можешь обратиться. Вот тут — мои маггловские данные, — он вложил в ладонь растерянной от такой длинной речи девушки визитку и аккуратно пожал её руку. — Всё будет хорошо, Гермиона. И не с таким справлялись, — подмигнув, Забини исчез, оставляя за собой шлейф непонимания, неосязаемой поддержки и тонкого древесного аромата. — Что это было? — тихо спросила Гермиона, заправляя короткую прядку за ухо. — На твоей стороне появился ещё один воин, Королева, — констатировал Фил и сел рядом, накидывая ей на плечи свой пиджак. Чем больше набивалось людей, тем становилось прохладнее. Какой-то волшебный кондиционер. Но Гермиона тряслась не от холода. Её колотило от взгляда мужа, который, сидя на соседнем кресле, без стеснения и проявления совести её разглядывал, словно раздевая глазами. Ждали Хольма. С минуты на минуту маньяка должны были привести в зал, и от этого сердце заходилось в диком танце. А ещё тянуло низ живота. И об этом после заседания нужно было рассказать доктору Адамсу. И в одно мгновение все внутренности покрылись льдом. Гермиона сжалась от крика, который влетел в зал, когда двери распахнулись, с грохотом ударяясь о каменные стены. — Пташка! — хрипел Хольм, пытаясь вырваться из крепкой хватки авроров, звеня медными кандалами, которые гасили его магию. Он был настолько худой и бледный, что казалось, что его сломает простое дуновение ветра, а не приговор в виде поцелуя дементора. Гермиона была уверена, что он получит высшее наказание из всех возможных за то, что сделал с девушками, которые больше никогда не увидят солнечный свет. А вот Хольм его видит. И они, спустя долгое время, увидели его на свету. И ужаснулись. Изуродованное лицо: половина лисьей сущности показывалась зелёным глазом с большим зрачком, грязно-рыжая шерсть. На парня была надета тёмная шапочка, скрывающая оторванное ухо. Одна лапа перебинтована, чтобы он не вредил когтями себе и окружающим, а вторая почти вернула человеческий вид. Он кричал, рычал, шипел, гремел цепью, лез лапами в лицо, будто опять хотел вырвать из себя лисью сущность, которая, увидев пташку, требовала её себе. Как проклятье вейлы. Лис внутри успокоится только получив желаемое. Свою вторую половину. Своё спасение. — Он тебя не тронет. Просто не отпускай руку. Она бы узнала это прикосновение из тысяч, из миллионов других. Его слегка шершавые пальцы держали крепко и нежно, переплетаясь с её в таком нелепо родном жесте. — Успокаивай свою девушку, — Гермиона вырвала руку и прижала к груди, кивая на Шарлотт, которая, несмотря на прожитые годы и количество увиденных ужасов, казалось, побледнела, если вампиры вообще могли стать бледнее. Широкий рукав коричневого платья Грейнджер сполз к локтю, показывая Малфою изумрудного Дракона, который настороженно смотрел на мужчину. В груди заныло, и боль распространялась раскалённой сталью по его телу, пульсацией отдаваясь в затылке. Хотелось биться им о стену, лишь бы не видеть отвращения в таких любимых карих глазах. И маленького Дракона, который был им в ней. — Это не моя девушка, Заяц. — Я тебе не «Заяц». Не смей меня трогать и так называть, — шипела девушка, стараясь не повышать голос, чтобы не слышали окружающие. — Как у тебя вообще совести хватило заявиться сюда с новой пассией? — Это не пассия, Герм. Прошу, послушай, — он схватился за виски, отчаянно желая унять пульсирующую боль. — Всем встать! Суд идёт! — прозвучали слова главного судьи Визенгамота, и все участники судебного процесса застыли в немом уважении к судебной коллегии. А дальше всё было как в тумане. Гермиона только держалась за руку Фила. Потерпевшую и свидетелей допрашивать не стали, обошлись письменными показаниями, но Эрика пытали словом. Хотя эта пытка была для окружающих, а не для убийцы. Он был странно спокоен и собран, как профессор на длинной лекции в университете, объясняющий студентам-первокурсникам основы термодинамики и посмеивающийся прищуренными глазами над их молодостью и беспечностью. Хольм был в зале суда королём ситуации. Он был настолько умиротворённым, словно не его собирались казнить следующим утром. Небрежно поправив шапочку, он присел на стул в камере, сложив руки-лапы на соединённых вместе коленях. Поднял глаза, смотря в упор на судью. От этого взгляда передёрнуло всех. Мороз по коже. — Эрик Эдвард Хольм, признаёте ли вы себя виновным в ритуальных убийствах тринадцати девушек и в покушении на жизнь Гермионы Джин Малфой? — Это были не убийства. Это был способ снять проклятия, — тихо, но достаточно чётко произнёс Эрик, но дальнейшая его речь поразила всех присутствующих. — Я уверен, что многие люди способны совершать убийства. Они выбирают не делать это не потому, что они выше с моральной точки зрения, как они обычно заявляют, а потому, что они ограничены ответственностью, обязательствами, убеждениями. Они представляют убийство как абсолютную игру или бессмысленное самоуничтожение. — Вы убили тринадцать человек? — спросил судья. — Я не могу это комментировать. Это неуместно. — Вы не будете давать показания, потому что считаете себя невиновным? — Да, верно. Даже у психопатов есть эмоции, если копнуть глубже, а может быть и нет, — Эрик перевёл взгляд на свои перебинтованные ладони, словно читал ответ с них. — Что вы чувствовали, Эрик? — Я хотел чувствовать любовь. Но, как оказалось, давно отказался от эмоций и счастья. Гермиона начала тихо плакать. Она заламывала руки, желая поскорее сбежать из зала суда, где маньяк, убивший молодых девушек, возомнил себя философом, а Визенгамот ему подыгрывал. Плохой спектакль и хреновые актёры. — Чего вы пытались добиться своими действиями? — Не хочу, чтобы вы видели во мне жертву. Я не псих. А может и псих, — он скрестил пальцы на здоровой руке и начал улыбаться как ребёнок, который показывал крестики и говорил «чур меня, это не я». — Если вы хотите знать, чего я хотел добиться, то все мои действия были логичны и обоснованны. Это… — он начал заикаться, — эт-т-то б-б-бешенство. Секс-с-с-суальное бешенс-т-т-тво. Ды-дааа. Я хот-т-т-тел секса и любви, — протараторил Хольм и уронил голову в ладони. — И жить. Я хотел жить. — А девушки, которых вы убили? Они не хотели жить? — голос судьи раздался в полной тишине зала. — Они были прокляты, — сверкнул лисьим глазом Хольм, прищурив человеческий, — они были похожи на мою пташку. Но они — не она. Никто не может быть похож на мою пташку. Она единственная! Авроры даже не двинулись в его сторону, только обновляя защитные чары на присутствующих на заседании и проверяя крепления его наручников. — Эрик Эдвард Хольм, — прохрипел главный судья, не в силах больше слушать, и остальная масса людей в черных рясах встала для оглашения приговора. — Да, ваша честь, — Эрик поднялся, выпрямляя спину как истинный аристократ. Никакого раскаяния. Он был на сто процентов уверен, что убийства оправданны ситуацией с семейным проклятием. Сомкнул руки в подобие замка на уровне живота и внимательно всматривался в лицо Гермионы, которая, казалось, потеряет сознание. Девушка пошатнулась и положила руку на грудь, шрамы на которой неистово горели. Но с одной стороны её держал за свободную руку Ричардс, который никогда не даст упасть. А на полшага сзади стоял Малфой, касаясь ткани её платья, готовый поймать в любую секунду. — Верховный суд магов Великобритании за совершённые вами деяния приговаривает вас к высшей мере наказания — поцелую дементора, которое будет приведено в действие через семь дней. Удар судейского молотка, и Гермиона сорвалась на бег, вылетая из зала заседаний. Быстрее на улицу. Быстрее из кошмара. Забывая про верхнюю одежду и про то, что всё закончилось. Забыть всё. Забыть! Стереть из памяти как страшный сон. Как самый ужасный кошмар. Согнувшись, насколько это было возможно, Гермиона сдерживала рвотные позывы, вдыхая холодный воздух неожиданно пасмурного дня. Хватаясь за поручни, она выпускала изо рта облачка белого пара. — Дурёха, — Фил накинул тёплую мантию ей плечи, — Майк тебя убьёт, если ты простудишься. Девушка выпрямилась и уставилась в лицо друга. — Всё закончилось? — Да, Королева. Всё закончилось. Всё, — он выдыхал ей, неожиданно прижавшейся к нему, в макушку и поглаживал по спине, успокаивая. — Гермиона, — Пэрис подошёл неслышно. — Прости меня, дочка. У меня не получилось… Всхлипнув, девушка ошарашенно вглядывалась в виноватое лицо шефа. — Что случилось? — она вытерла слёзы и подтянулась, словно сбрасывая с плеч груз прошедшего заседания. — Я не смог отстоять тебя. Министр издал приказ о твоём отстранении. Сказал, что ты сможешь вернуться к работе только через полтора года после рождения ребёнка. Прости меня, милая, — бубнил Билл, с каждым словом кидая в самого себя камень вины. — Ты не виноват, — Гермиона обняла мужчину. — Значит, так тому и быть. — Прости, милая. И нам нужно идти. Ричардс, теперь отдел на тебе. — Ты к Майку или домой? — спросил Фил. Он определённо не хотел оставлять её одну сейчас, тем более видел, какая довольно занимательная картина нарисовалась позади Гермионы: склонив голову на женское плечо, Малфой принимал объятия той девушки с обложки журнала, а Забини заботливо похлопывал его по спине. Драко молчал, а вот его спутники что-то яро обсуждали. И этот разговор был явно о Гермионе, потому что периодически темноволосая девушка взмахивала рукой в их сторону, словно птица крылом. — К Майку. Идите, — ответила Гермиона и проводила взглядом мужчин, которые заменили ей отца и брата. Стояла молча, не давая слова своим мыслям, которые хотели кричать. Единственное, что ей сейчас хотелось — лежать на диванчике у Майка в кабинете, пока он работает. А потом он придёт и будет поить её чаем с печеньем. А тишину улицы разорвал детский крик. Гермиона совсем забыла, что обещала Астории и Элиане прогулку после заседания. Малышка, в смешном костюме бежавшая по лужам, рванула к Малфою со счастливыми воплями: — Дядя Драко! Я соскучилась! И он её поймал. Поймал и обнимал, прижимая к себе ребёнка. Зарылся лицом в капюшон, вдыхая такой знакомый аромат. — Привет, Апельсинка, — шептал Драко, не спуская её с рук. — Привет, маленькая. Это не укрылось от внимания подошедшей к ним Гермионы. Он помнил её. Помнил Апельсинку. — Пойдём, малыш. Дяде Драко нужно идти. А мы с тобой собирались в кафе. И в батутный парк. Пойдём, — прошептала девушка, забирая Элиану из рук Драко. — Я не хочу! — заревела малышка, вытирая слёзы перчатками. — Дядя Драко, я с тобой хочу, пойдём с нами! — Нет, малыш, — покрепче обняла девочку Гермиона, — не в этот раз. Дядя Драко очень занят, его девушка ждёт. — Герм, что же ты творишь? — умоляюще поднял глаза блондин. — Тебе нельзя тяжёлое. И я уже говорил, что Шарлотт не моя девушка. Драко смотрел на жену. А она смотрела на него. И словно Вселенная взорвалась, оставляя их обоих посреди чёрной дыры, из которой не выбраться. Она только сильнее затягивала, обещая, что воссоединение невозможно, если они не перестанут палить друг в друга встречным огнём. — Почему? Он что, нас бросил? А как же малыш? — продолжала убивать вопросами Элиана. — Нет, что ты! Разве можно бросить такую девочку? — Гермиона попыталась успокоить крестницу, улыбаясь и целуя её солёные щёки. — Просто… — Но ты же… ты же обещал всегда меня любить! И тётю Герм! Ты же сказал, что всегда будешь рядом, потому что папа на небе! — малышка развернулась в руках девушки, ударяя Малфоя в плечо. Это был самый больной удар в его жизни. Просто добила. Сломала. Уничтожила. — Дядя Драко всегда будет рядом с тобой. Он тебя не разлюбил, малыш. — А как же ты? — У взрослых так случается. Дядя Драко больше меня не любит, — с горечью произнесла девушка. — Но малыши в этом не виноваты. Сейчас дядя Драко подлечится, ты же помнишь, я говорила, что он спас меня от злодея? — Помню. И ты вернёшься, дядя Драко? — она смотрела на него большими заплаканными глазами. — Вернусь. Обязательно вернусь, — только и смог прошептать Малфой — Он вернётся, Ана. И вы с мамой и дядей Драко пойдете есть мороженое. — А ты? — на этих словах девушка поставила Элиану на землю. Она действительно была тяжеловата для неё беременной. — А я буду ждать тебя дома, ты же будешь помогать мне нянчить малыша? — Буду. Дядя Драко, а как же малыш? Ты придёшь к нему? — малышка подняла голову. — Если захочет, то придёт. Пойдем, Ана. Дядю Драко ждут. Иди, Малфой, не заставляй ждать, — Гермиона кивнула в сторону поодаль стоявших Шарлотт и Блейза. — Гермиона, погоди, нам нужно поговорить, — он успел схватить её, уходящую прочь, за рукав. — Иди, Драко, нам не о чем разговаривать. Я же лучший оперативник, умею сопоставлять факты. А ещё очень понятливая. Не поняла из всех твоих поступков только одного: почему тебе так нужно было уничтожить меня? — Я… Я люблю тебя, Заяц, — прошептал Малфой, смотря прямо в глаза. Только так. Не отрывая взгляда. Иначе все попытки будут бессмысленными. — Нас с Шарлотт ничего не связывает. То есть, для меня она… — Я всегда буду желать тебе счастья, Драко, — так же тихо прошептала девушка, аккуратно снимая его ладонь со своей руки. И была рада так вовремя подошедшей Астории, которая увела их от мужчины. *** «Абонент временно недоступен», — вещала телефонная трубка, и Майку захотелось с силой швырнуть её в стену. Он ждал её долбаных два часа. Сначала возле её дома, потом в больнице. Зная, что Фил не возьмёт трубку, пока на работе, мужчина набрал Пэнси и услышал спокойное: «Она ушла гулять с крестницей». Но Гермиона отказалась от прогулки, сославшись на плохое самочувствие. Вернувшись домой, девушка складывала вещи в небольшой чемодан. Только самое необходимое. Всё остальное купит на месте. И подготовила четыре конверта, заколдовав их на мгновенное перемещение к адресату, как только она выйдет из квартиры. Билет к океану в один конец — вот её персональное лекарство от боли. *** Милый Майк! Ты прости меня, дуру, но я больше не могу оставаться там, где всё напоминает о том, что я потеряла. Я очень рада тому, что тебя встретила. Как только обоснуюсь на новом месте — выйду на связь. Будем болтать с тобой по видеозвонку. Обнимаю тебя крепко, мой любимый доктор. Записка в конверте материализовалась на рабочем столе доктора Адамса. Тяжело выдохнув после прочтения, он сложил её во внутренний карман, принимая неизбежность происходящего. Она не сдалась. Новая жизнь — то, что она заслужила. Накинув халат, мужчина вышел в коридор, решив остаться на вторую смену. *** Мой самый родной человек! Я прошу тебя — не ищи. У меня болит, Фил. Болит здесь всё. Я попробую собрать себя заново из того, что осталось. Очень люблю тебя. До Луны и обратно. Но твоя Королева уронила корону. Дай возможность её поднять. Передай Пэнси, Астории и Тео, что я их тоже очень люблю. Вы — моя семья, и, надеюсь, примете моё решение. Апельсинку береги. Я тебя целую, мой свет. Будь хорошим парнем для Пэнс, вы заслужили быть счастливыми. И будь осторожен. — Какая же ты идиотка! — заскулил Фил, роняя голову на грудь Пэнси. Девушка нежно поглаживала его волосы, стараясь сдержать собственные слёзы. — Она устала. Просто устала. Дадим ей время. Если не появится за два месяца до родов, то начнём искать, — Паркинсон поцеловала горячий лоб своего мужчины. *** Мои прекрасные Билл, Эли и Том! Я до безумия счастлива, что у меня есть такие друзья, как вы. Те, на которых можно положиться. Но сейчас я хочу побыть одна. Билл, не вини себя, это полностью моя глупость — так опрометчиво подвергать вас опасности своим состоянием. Я приложила заявление на увольнение, потому что точно не вернусь на оперативную работу после рождения ребёнка — это опасно, а мне есть ради кого жить. Эли и Том, не забудьте пригласить на свадьбу, сладкие. И не грустите по мне, я оставила вас в надёжных руках Ричардса. Целую каждого. — Глупая моя дочка, — прошептал Билл, передавая записку оперативникам. Эли сразу расплакалась, не в силах сдержать свои эмоции. А Том был уверен в том, что найдёт ее: «Ты же знаешь, красотка, что от меня даже муравей не спрячется». *** Драко! Хотя, мне теперь, наверное, запрещено так к Вам обращаться, мистер Малфой. Удивительно, как быстро всё изменилось.Это документы на развод. Можешь себя не утруждать в их подготовке. Претензий не имею. Я не буду никому говорить о том, что это твой сын, не переживай. Не будет никаких тестов, никаких запросов на установление отцовства. Те, кто об этом уже знают, так же будут молчать. Имущество. Тоже отказ. Все бумаги в порядке и проверены твоим семейным юристом. И ещё. Поместье я доделала. Как хотел прежний ты. Не понравится — выбросишь всё или снесёшь. Я просто посчитала глупым отзывать рабочих, когда они уже заканчивали стройку и переходили к отделке. Всё, я официально больше не твоя жена. Точнее, перестану ей быть, когда ты подпишешь бумаги. Если ты когда-нибудь вспомнишь и соберёшься меня найти — прошу, не делай этого. Больше всего в жизни я не хочу видеть твои серые глаза, слышать твой голос и любить тебя. Прощай, мистер Малфой. И будь счастлив. Он взвыл. Сминая в руке записку и швыряя пакет документов куда-то под кровать. — Я не дам тебе развод! — взревел Драко и начал колотить стену, сбивая руки в кровь. — Не дам! Тебе! Развод! Мужчина упал на колени, подбирая смятую бумагу и разглаживая её на полу, вглядываясь в каждый родной завиток её почерка. Эта записка — всё, что осталось. Малфой плакал, вытирая горячие слёзы и смешивая их с кровью с рук. Нет его больше. Нет больше её. Нет больше их.