Солнце и Луна

Закат был ал, как щеки Хьюги весь этот вечер. Это время шло слишком медленно и сладко. Вечерний пирс был поистине пленителен, также, как и Учиха в этот момент. С его массивной, широкой спины стекали соленые капельки. Он сидел на корточках у берега, бросая камешки в воду. Чуть фиолетовые губы Хинаты подрагивали от холода. У Хинаты зрение хорошее, и эти мелкие ранки на спине друга не дают ей покоя. Неужели не понимает? Она скидывает чёрную учиховскую футболку с своих плеч, подходя к нему сзади. Тонкие руки обхватывают его петлей на шее. Это действительно удушающe.Саске чуть ли не задыхается, но виду не покажет. Хината подбирает слова, пока они пялятся на уходящее солнце. Она действительно тщетно пытается склеить осколки, чтобы сказать ему, что она больше не та, что причинит ему боль. Она так ненавидит себя за эту никчемную любовь и слабость по отношению к нему. Она конечно понимает, откуда эти ранки, она чувствует за это вину. Это не похоже на неё, когда она тянется к его щеке, даря несмелый поцелуй. Саске удивленно смотрит в её глаза. Они настолько пусты, что он видит своё отвратительное отражение. Гляделки не продлились долго, Хината чувствует, как горячие песчинки вжимаются в её спину, когда Саске нависает над ней. Чем он ближе, тем дыхание тяжелее, звуки волн давно перестали быть слышны, все вокруг секундно испарились. Саске держит её руки своими по бокам, не давая возможности сбежать. Ни двинуться. Когда его нос почти соприкоснулся с её, она закрывает белые очи, и прикусывает вишневые, пухлые губки. — Не трогай меня сейчас. Мне так паршиво. Саске говорит так хрипло, отчего становится щекотно. Хината распахнула глаза, взмахнув ресницами, смотря прямо на него. Глаза в глаза. Кажется, её стеснение теряется в такие моменты. И ему это безумно нравится, черт возьми. Она вся ему безумно нравится, хочется. Она в его безразличии — что то очень важное. Она действительно нечто прекрасное в его понимании, в его взгляде на неё. Но Саске не слеп ещё, и здесь он благодарит того, в кого не верит, что ж. Он видит в её глазах своё отражение, но её сердце отражает блондина, и Учиху это ужасно бесит. Он бы никогда не причинил ей боль, но сейчас, он был готов опустить её же руки ей на шею, и начать медленно душить. Не своими руками. Его руки уже по локоть в крови, потому что он рвёт эту кровь в унитаз каждый вечер. Это его кровь, от её любви. — Прости меня. Прости. Пожалуйста, прости меня, Саске. Вот когда Хината просит прощения, она не смотрит в глаза. Не даёт видеть в них то, что до сих пор не от сердца. Она ведь извиняется, потому что чувствует вину? Она чувствует её в сердце? Или в сердце снова только Узумаки? Она смотрит на приходящие и уходящие волны, и слышит шум неба. Слова крутятся на её языке, словно от них она сходит с ума. «Прости, прости, прости.» Саске простит? Саске готов простить ей все, но болячки на его теле не перестанут ныть. Прискорбно. — За что? — Саске пытается поймать её взгляд, и сжимает её запястья до боли. Капли с его волос падают на её иссиня-чёрные пряди, что закрывают её половину лица. — За то, что не чувствую к тебе ничего. Она говорит с трудом, словно волосы и есть её петля, и Саске не нужны были руки, чтобы задушить её. С последним словом выходит ком воздуха из горла, и она действительно плачет взахлёб. Саске понимал это всегда, он не услышал ничего нового, но это было ударом жестоким, и ощущение, что в этом немом бою, побеждает все-таки Хината. — А я чувствую к тебе все подряд. Он ловит её губы своими, чувствует привкус соли, но продолжает забирать всю ее боль. У него задача такая — забирать. Он забирает все плохое, потому что он питается этим. На подсознательном уровне он не хочет делать ей больно, но тело его не слушается, кусая до крови девичьи губки. Там останется ранка, но даже она не сравнится с болячками Саске. В противном случае, у Хинаты есть объект исцеления.