Мухоморный приход автора

Стремнин Алексей

18 лет

Московская область

Где-то под Ржевом

Выстрел звучит оглушающе громко в общем калейдоскопе взрывов и грохота. Автомат больно бьёт в плечо, а дымящие горячие гильзы одна за другой сыпятся на землю. Глаза слезятся от едкого дыма, сносимого с поля поднявшимся ветром на наши позиции. С поля доносилась адская какофония звуков — выстрелы и взрывы, противный лязг и тяжёлый стук пушек, дикие вопли и воинственные крики. Вот раздался протяжный гул и я задрал лицо к небу, прекратив стрелять. К земле торопливо спускались три серебристые точки, оставляя за собой белый шлейф. Икнув, я взял автомат за цевьё и спешно сполз в траншею, сев Горбуше на плечи. Взвизгнув как баба, он не удержался на ногах и рухнул вместе со мной на землю. — А-а-а! Помогите! Помогите!. — Визжал он, размахивая тонкими ручонками. Я честно пытался слезть с него, но мои ступни и крючки берцев зацепились за ремень его автомата, подмятого под спину Горбуши. — Горбуша, заткнись!. — Панически закричал я, пытаясь руками оттянуть ремень и высвободить ноги. У меня началась самая настоящая паника, а вой с неба всё нарастал. — Твою мать! Твою мать! Твою мать!. — В голос орал я, пытаясь вытащить ноги. В панике схватился за рукоять штык-ножа, и вытащив его, принялся резать ремень. — Ты чё творишь, урод?. — Испуганно взвизгнул Горбуша и попытался схватить меня за руку. — Заткнись, Горбуша, заткнись! И вот последние волокна ремня расползаются, и я, сползя с Горбуши, ложусь на землю, накрыв голову руками. Вой стал невыносим настолько, что хотелось в ужасе бежать куда глаза глядят. «Десять, девять, восемь, семь… У, с-сука! Страшно!» Вот вой перешёл во множество раскатов взрывов, слившихся во что-то неописуемое.

Александр Смирнов (Крюгер)

27 лет

Через минут десять на территорию ЗРК въехал «Icarus». — Володя, они войдут?. — Спросил выбравшегося из микроавтобуса водителя подскочивший Женя. — Ты как это себе представляешь?. — Задал встречный вопрос Володя. — Ладно там лёгкие, но он то как? — Бляха, ну придумай что-нибудь. — Не могу я его взять — места нету. Да и сюда Панин едет, он их и возьмёт, а у меня задача транспортировать вас. Оставляя за собой пыльный шлейф, на территорию комплекса въехала серебристая Тойота типа «Пикап». Лёжа на носилках спиной вверх, я ещё подумал: «Ты как нас увезёшь, придурок?». — Здорова, мужики. — Послышался басистый голос. — Здрав, Панин. Вот этих забрать надо. — Ответил Владимир. — Не вопрос. Того что на носилках на днище уложим, а лёгких на борта. — Не свалятся? — Ну, не дрова же везу. — Ладно, подорвали мужики. Взявшись за мои носилки, парни бережно погрузили меня в Тойоту, пару раз ударив о борта. Следом за мной в багажник забрались и легко раненные бойцы из второго отряда. Я облегчённо выдохнул. — Тронули!. — Хлопнул по крыше один из бойцов и взялся за поручень, торчащий из борта кабины. Тойота плавно двинулась с места, быстро набирая скорость.       Когда пикап съехал с заасфальтированной дороги на разбитую просёлочную, по которой мы совсем недавно неслись к комплексу, мне стало, откровенно говоря, хреново. Если ещё километра два было терпимо, то дальше был уже полный ахтунг. Раны от тряски снова открылись, и я начал терять кровь. Смотря на то, как медленно из меня вытекают остатки жизни, я испугался. — Пацаны… Пацаны… Пацаны… . — Шептал я, не в силах перебороть слабость, свалившуюся на меня с новой силой. «Помогите мне! Пацаны! Помогите! Кто-нибудь! Помогите! Мама!». — Мысленно орал я. — «Сука! Я не хочу! Я не хочу! Я не хочу! Помогите мне! Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите мне!». Быстро у меня начало плыть и двоиться перед глазами, пошли зелёные круги. Последнее, перед тем, как провалиться во тьму, я успел только подумать: «Вот как я тут умру...». — С-сука, Церокс ему! — Порошок? — А больше что? Не тупи! — Да ты заебал! Хули орёшь как баба! — А как тут не орать? — Как-как — очком на камень! Ты лучше пакет наложи! — Затихли нахуй! Дайте Церокс! Быстро! — Держи! — Панин, сбавь ход! — Ещё пакет. — Панин, сука! — Что за ор? — Сука, Панин, сбавь ход! У пацыка от тряски раны вскрылись! — Окей. — Пацаны, вертушка! — Бляха, пригнулись! — Н-наши! Это наши! Э-э-эй! Мужики! Э-э-эй! — Чё машешь, придурок? Они тебя не видят! — В сторону лагеря летят! — Хорошо! Очень хорошо! — Пацаны, он совсем плох! Побыстрее бы надо! — Блять, короче, накладывайте пакеты, пока он не истёк! — Хули расселись? Помогайте! — Товарищ Лейтенант, не имеем возможности. — Блять, немощи ёбанные. Сушка, Прохор, помогайте. А вас чтобы я не видел! — Товарищ Капитан, тяжёлый, острая кровопотеря, осколочные спины, бёдер, рук, резанная рана на шее. — Кладите его сюда. — Есть. — Свободны.       Распахнув глаза, согнулся пополам в приступе сильной вспышки боли, прострелившей оба полушария. Схватившись за голову, я перевернулся на бок и сжался, подвывая на низкой ноте. «А, с-падла! Больно! Больно! Твою мать! Когда же кончится?». — Думал я тогда, скребя ногами по чему-то твёрдому и шершавому. Спустя некоторое время, боль внезапно стихла, оставив меня тяжело дышащим на чём-то, что я идентифицировал как бетон. Сплюнув тягучую слюну, снова открыл глаза. Темно. Очень темно. И тихо. Я попытался вызвать инвентарь, но заветная панель не образовалась перед глазами. — Плохо. — Прошептал я, шаря руками по полу. Тоже ничего. Только какие-то обломки бетона. «И чего дальше? Куда мне? Кто виноват и где я?».       Пролежав так ещё некоторое время, которое я оценил как десять минут, пришёл к умозаключению о том, что что-то делать надо. Сначала решил идти к той стороне, на которую указывали ноги. Аккуратно поднявшись на ноги и придерживаясь за стену, развернулся и побрёл назад. Под ногами хрустела крошка, шуршали пакеты. Где-то через шагов сто, силы покинули меня, и я, сползя по стенке, сел на холодный пол. Тяжело дыша, я расстегнул молнию куртки, раскрыв её пошире. Так, погодите, какая куртка? Сплюнув густой слюной, я пошарил по карманам незнакомой куртки. По ощущениям, кожа. Во внутреннем кармане нашёл зажигалку. Дешманская зажигалка с колёсиком. Ощупав зажигалку, нашёл на торце кнопку. Двинув её вперёд, зажмурился от света, залившего пространство. Потихоньку открывая глаза, справился с ослеплением и теперь неверяще оглядывал себя. Одежда вроде моя, но… да, это моя одежда! Куртак старый, года за три до смерти взял, да и джинсы мои! Вон, даже шовчик на штанине мой. Только… целые они, джинсы, ни единой прожжённой дырочки и опалины. Оторвавшись от разглядывания себя, осмотрелся вокруг. Большой пошарпанный бетонный тоннель овального сечения, пол которого покрыт мелким мусором по типу крошева и каких-то старых жёлтых бумаг. Поднявшись с пола, обтёр сидалище от пыли и двинулся по тоннелю дальше, придерживаясь за стенку. Через минуты три завидел в метрах десяти два толстых тёмно-красных уголка, торчащих из пола. Остановившись и посвятив на всякий случай назад, подошёл к этим штырям. Двумя штырями оказалась лестница, ведущая куда-то вниз. Свет от фонаря не доставал до дна. Взяв зажигалку в рот фонариком наружу, придерживаясь за два стальных уголка, ступил на первую ступеньку. Надёжная на первый взгляд лестница сильно люфтила и тряслась, издавая громкий лязг, разносившийся по тоннелям. Поморщившись, продолжил спускаться, как замер и прислушался. Не пойму, что меня насторожило?       Где-то в конце тоннеля я услышал низкий клёкот, приближающийся к лестнице. Чертыхнувшись про себя, прижал берцы к двум уголкам и съехал вниз. С протяжным скрипом трущихся подошв и ладоней о лестницу, я спустился на пол, взял зажигалку в руку и побежал по тоннелю вправо. То есть, нижний тоннель был противопоставлен поперёк верхнему. При беге главное использовать руки. Они не должны болтаться аки верёвки, а двигаться. Человеческое тело — это система рычагов и нарушать систему, которая работает — опрометчиво.       Через метров триста начали появляться толстые трубы стального цвета. Когда я заметил этот факт, резко затормозил и прислушался. Клёкот был близко, в метрах ста и стремительно приближался. Подойдя к трубе, приложил ладони. Труба была горячей, даже очень. Освятив трубу слева-направо, обнаружил красный вентиль с прямым краном с резьбой. Встав от крана сбоку, взялся за вентиль и дёрнул влево. Вентиль с лязгом поддался и полностью прокрутился, а из крана под мощным потоком вырвался кипяток. Еле успел отскачить и рвануть дальше, придерживаясь за ошпаренную руку. ≪Так, а теперь… Да, направо. Хотя нет, налево≫. — Подумал я, оттолкнувшись от стены ногой и рукой, одновременно переходя на бег по приземлению. ≪Так, а…≫ — Я резко затормозил. <Мы в тоннеле. Кругом темнота. Он вообще видит? ≫ Оглядев пол, нашёл крупный кусок бетона. Как можно тише подняв его, принялся ждать преследователя. ≪Хм, а может его просто булыгой по башке огреть и дела с концом? ≫ Чтобы дополнительно не шуметь, снял куртку и завязал рукава на поясе. Когда источник звука приблизился достаточно близко, я замахнулся булыжником и немного присел в коленях, приготовившись бежать.

Алексей Стремнин

18 лет

Московская область

Где-то под Ржевом

Сильно выдохнув через нос, я оттолкнулся от дна траншеи руками, заставляя рыхлую землю непрерывным потоком посыпаться с меня. Тряхнув головой так, что мозг чуть не превратился в кашу, огляделся. Траншею завалило землёй, превратив из организованной структуры в обычную придорожную колею, в которой копошились оглушённые люди. Почувствовав как по щекам течёт что-то тёплое, провёл грязной мозолистой ладонью по одному из ушей и поднёс к глазам. «Что-то чёрное. Интересно, что это?». — Подумал я. — «А где Горбуша?» — Горбуша, ты где? Горбуша!. — Звал я сослуживца, искренне не понимая, почему я не слышу своего голоса. Развернувшись на коленях, принялся руками разгребать грунт, чувствуя как рана на руке начинает с новой силой ныть. Стянув с головы каску, принялся ею копать землю. — Т-ты держись там, браток. Не подыхай, не подыхай! И вот моя каска ударила о что-то твёрдое. Отбросив каску в сторону, принялся снова руками разгребать землю, сдирая ногти о попадающиеся и тут и там камни. Нащупав в земле плечи Горбуши, подхватил его под мышки и с силой потянул наружу, уперевшись ногами в землю. Боль в руке стала уже невыносимой. Голова шла кругом, а сердце было готово выпрыгнуть из груди через рот. Внезапно начинаю заваливаться на бок. Ударившись плечом о сохранившийся плетень, по инерции переворачиваюсь на спину, уставившись на противоположный вал. Уперев локоть в шель меж ветками, приподнимаюсь и сразу же падаю обратно. Мимо пробегает человек в немецкой форме, выставив перед собой автомат и одновременно стреляя. Следом ещё один, а потом и ещё. Последний остановился прямо передо мной и ткнул дулом автомата в мою щёку. Я дёрнул головой и промычал, чувствуя как слабею. Повесив автомат на плечо, он полез рукой за поясницу. «Поможет?». — Подумал я. В свете полуденного солнца заиграл, переливаясь бликами, здоровенный нож. Вдруг я осознал, что меня сейчас будут убивать. Вот так, просто. Как барана зарежут прямо сейчас. Правой рукой он схватил меня за лицо, при этом не закрыв глаз, и задрал мою голову, оголив шею. Я быстро задышал. Сознание охватила паника. «Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Мама! Не надо!». — Я задёргался и замычал, пытаясь поднять руки и схватить его за шею. Сука, как бы я хотел удавить прямо тут. Хочу ощущать, как пульсирует артерия под пальцами, наблюдать, как он корчится в агонии. «Сука! Я убью тебя! Я убью тебя!» Внезапно я почувствовал самую сильную боль, что никогда не доводилось испытывать. Шею жгло и щипало. Жгло и щипало. Мясо расходилось под острым лезвием. Я чувствовал, как оно шкрябнуло о что-то твёрдое. Я закричал. А потом я захрипел. Над его толстым, как сосиска пальцем, я видел, как его рука быстро двигается влево и вправо, будто двуручная пила. Он ещё больше задирал голову, сильнее сжимал лицо. «Мама, не надо! Мама! Не надо! Мама! Я не хочу! Мама! Я не хочу, Мама! Ненавижу вас, суки! Сдохните все, бля! Суки! Суки! Суки! Твари! Уроды! Зачем? Зачем? Зачем пришли? Зачем?» Я булькнул и крякнул. Ноги скребли по земле, утопая всё глубже. Я… не… могу… дышать! Я не могу! Нож так противно шкрябнул обо что-то твёрдое внутри меня. «Будь ты проклят! И твой род тоже! Сука, сдохни как псина в канаве! Сдохни!» Он вытер лезвие о мою щеку, больно порезав кромкой и поднялся на ноги. Я поднял взгляд и увидел небо. Глубокий океан неизмеримой чистоты и голубизны. Небо… какое оно чистое! «Я… умираю» — Осознал я себя. — «Мама… я… не хочу…»