golden black

      Дин гневно смотрит на родное-чужое лицо, сжимая челюсти, а демонский ублюдок почти ласково улыбается, стоя невыносимо близко, что Дин может ощущать его дыхание на щеке, а терпкий запах пота и пороха щекочет ноздри, отдавая тянущей болью под рёбрами — перед ним его отец и одновременно чудовище, отнявшее жизнь матери, и он теряется, не зная, что делать. Попытаться достать кольт и пустить заколдованную пулю промеж жёлтых глаз, навсегда лишившись отца, позволив демону отнять ещё одного близкого человека? Или провести обряд изгнания, надеясь, что оно сработает на существе такого уровня? Хотя, для начала нужно освободиться, что представляется практически невозможным — давление прижимает его к стене так, что едва ли не кости трещат. — Даже когда они ссорились, в этом было больше заботы, чем он когда-либо проявлял о тебе.       Дин шумно втягивает воздух, повторяя про себя, что демонам верить нельзя, а этому конкретному в особенности, что демоны врут и играют на слабостях и сомнениях, что демоны извращают каждую мысль и действие, обращая в оружие, чтобы поразить человека. Дин твердит это себе, но насмешка в непривычном взгляде отца режет нервы как ниточки, и уверенность в лживости этих слов стремительно тает — отец всегда заботился о Сэме и всегда заставлял его. После смерти мамы целью и наполнением жизни Дина стало одно — оберегать Сэма, следить, чтобы он ел, спал, не прогуливал школу, не гулял по ночам, не смотрел порно раньше положенного — роль просветителя в сексе так же легла на его плечи — не водился с сомнительными личностями, не отлынивал от лекций о монстрах и охоте. В каком-то смысле, Дин сам стал отцом для Сэма, забыв о том, что такое детство и беззаботность — он в одночасье превратился во взрослого, и на него обрушилась ответственность, какую он и представить не мог.       Но Сэм остался ребёнком — он знал об охоте меньше Дина, он встретился с первым чудовищем позже Дина, он мог спокойно спать в дешёвом мотеле, пока Дин караулил номер в ожидании отца с пистолетом под рукой. — Неприятно, правда? — доверительно спрашивает Желтоглазый, склонившись ещё ближе, уперевшись одной рукой в стену рядом с его головой. — Быть инструментом, средством достижения цели и не более для того, кто является твоим богом. — Заткнись, — рычит Дин, дёрнувшись в бесплодной попытке освободиться. — Не груби отцу, Дин, — журит его демон, прижимаясь губами к уху. — Иначе мне придётся тебя наказать и преподать урок послушания. Ты без папочки совсем распоясался.       Сэм что-то выкрикнул, но для Дина это был просто шум — кровь стучит в висках, по спине проносятся мурашки, оседая тяжёлым вяжущим ощущением в животе, а страх вплетает пальцы в мысли, вытягивая самые грязные и старательно запрятываемые наружу, подсвечивая их неоновым красным, раскрашивая мелкими подробностями, отвлекая от реальности, в которой смерть дышит в затылок. И вот волнение от возможной мучительной гибели трансформируется в уродливое отчаяние от того, что кто-то узнает, и ладони становятся влажными, а потребность спрятать глаза нестерпимой — вдруг он прочтёт всё по ним и произнесёт вслух?       От перспективы раскрытия перед отцом и братом, вот так, со слов поганого убийцы матери, кишки перекручивает огненными верёвками, и он мечтает провалиться сквозь пол к ядру планеты и сгореть в пепел.       Но мир никогда не был к нему столь добр — он остаётся на месте, удерживаемый магическим прессом, Сэм барахтается в стороне, кидая в их сторону взволнованные взгляды, а Желтоглазый в теле его отца стоит в считанных дюймах, кладя горячую ладонь на талию под футболкой и сжимая. — Что тебе нужно? — шипит Дин, не отрывая глаз от чужой груди.       Сил смотреть в лицо у него нет, и резервов воли тоже. — А что нужно всем демонам, Дин?       Дин понятия не имеет, что нужно адским ублюдкам, и потому молчит, поджав губы, предчувствуя, что ответ и его последствия будут крайне неприятными и мерзкими.       Желтоглазый хватает пальцами его подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть в свои глаза, лучащиеся лукавой тьмой. — Веселье и разрушение, — выдыхает он ему в губы, интимно и пугающе.       Дин судорожно сглатывает скудную слюну, и от жара и запаха, исходящего от мужчины, его тело пробивает дрожь — нежеланная и неуместная, и демон замечает её, ухмыляясь довольно. Ранка на нижней губе лопается, открываясь снова, и на ней набухает капля тёмной крови, от которой Дин не может оторвать взгляда — она будто магнит манит, и дикая шальная идея слизнуть её впивается крюком в мозг. Дин отшатывается, прижимаясь плотнее к стене, пытаясь слиться с ней, и Желтоглазый не удерживается от смешка, кривя брови в немом вопросе —       серьёзно? ты думаешь, тебе это поможет? ты думаешь, тебе хоть что-то поможет?       Дин не рассчитывает на внезапное чудесное появление кого-нибудь — дружественные охотники не в курсе всей этой заварушки и их местонахождения, людей здесь нет, а даже если кто и забредёт в дом, демон свернёт тому неудачнику шею коротким движением кисти. А больше рассчитывать не на кого — у них есть только они сами, и выбраться из этой западни смогут исключительно своими силами. Либо если отец запрёт демона в голове, дав им время на проведение обряда, либо если Сэмми воспользуется своим таинственным моджо, обезвредив Желтоглазого.       Демон в отцовском теле шире ухмыляется, щуря отвратительные золотые глаза, и проводит пальцем по губе, размазывая кровь как помаду, заслоняя его от Сэма, выгибающего шею в попытках наблюдать за происходящим между ними. Желтоглазый источает больную заразу, токсичную чуму, и Дин чувствует это на своей коже, и боится, что демон заберётся глубже, в самую суть, и отравит нутро, разрушив призрачную надежду на прежнюю жизнь вместе с отцом и братом. Дин знает — демон жаждет не просто убить. Он жаждет уничтожить.       Желтоглазый резко подаётся вперёд и вжимается ртом в его, властно и жёстко целуя, и на языке оседает металлически-солёный привкус, от которого Дин дуреет, не удержав стона. Дину не нравится, это мерзко и противоестественно, и кровь ужасна на вкус, и всё это должно кончится как можно скорее.       Дину нравится, и острота пускает электричество по венам, дурманя разум лучше и быстрее любого виски. Он не хочет, чтобы это заканчивалось, он представлял себе нечто подобное множество раз, дроча в душе по утрам или трахая очередную девушку на одну ночь. И вот теперь отец вжимается телом в него, вылизывает его рот и это лучше чем он мог вообразить, и Дин забывает обо всём — о Сэме, замершем от шока неподалёку, о демонах, наверняка мчащихся сюда на помощь боссу, о мести за мать и почти невесту брата, о том, что это вовсе не отец. Ему просто хорошо, как не было никогда, и он наслаждается мимолётным удовольствием, отдаваясь во власть существа, не думая о последствиях. Он ведь никогда не получает то, что хочет, о чём мечтает, но разве он не заслуживает кусочек счастья, исполнения заветного желания?       Он отстраняется, и Дин заглядывает в нечеловеческие глаза отца, ощущая, как вместе с чужой кровью по пищеводу спускается скверна, которая инфекционным вирусом расползётся по сосудам и осядет в костях, запятнав его душу и обезобразив разум. — Какой послушный мальчик, — удовлетворённо урчит демон, потрепав его по щеке. — Джон просто идиот, раз не пользуется этим.       У Дина на сетчатке вспыхивают яркие огоньки, а кровь обращается в янтарь, погребая внутри стыд перед братом, таращимся на него со смесью недоверия и потрясения. Желтоглазый говорит что-то ещё, повернувшись к Сэму, но Дин не слышит — отчего-то слова кажутся бессмысленным набором звуков, и он воспринимает просто низкий баритон с хрипотцой, не улавливая смысла. Что-то не так, кричат инстинкты на периферии сознания, и Дин пытается уловить, что же именно не так, но в желудке растекается магма, и он блюёт кровью и кусками каких-то органов, слыша смех демона, уже не похожий на отцовский. Впрочем, Дин не знает, как звучит его смех — последний раз отец смеялся ещё с мамой, а это было слишком давно.       Глаза застилает мутная мокрая пелена, и Дин беспомощно склоняется насколько позволяет невидимая сила, придавливающая к шероховатой поверхности, сплёвывая красную слюну. Пальцы, пахнущие серой, резко дёргают голову вверх, и он видит два озера расплавленного золота с прожилками чёрной грязи, и тонет.       Сэм кричит что-то, но где-то далеко, совсем не здесь — Дин погружается в золото, заливающее глотку и глаза, а янтарь пленит душу, заключая в надёжный кокон. Голос отца любовно шепчет незнакомые слова, отдающие дрожью в рёбрах, затыкающие уши бархатом тона, и Дина больше трогают крики брата. Его волнует только отец и безмолвное обещание в его взгляде, и Дин смотрит и впитывает, и его собственная радужка покрывается вкраплениями чёрного.       мы будем вечны.       И Дин верит.