Как бросить курить методом занятия рта продолговатыми предметами

— Курение вредит твоему здоровью, — говорит ему Чимин и еще смотрит так осуждающе, что просто пиздец. Будь у Юнги совесть, ему стало бы стыдно. Но он считает, что ни совести, ни души у него нет, так что плевать на все эти сопли. — Жизнь вредит моему здоровью. Чимин фыркает: — А кому она не вредит? Юнги оборачивается. Таких слов от мелкого нечасто услышишь, разве что когда тот вдрызг пьян. Окосевшего от соджу Чимина обычно тянет на философские темы похлеще Намджуна, но он несет такую чушь, что вянут уши. Слушать невозможно. По типу: — Айдолы — это звездная пыль, мы так красивы, но так бессмысленны. И свет от нас достигает Земли через миллиарды лет, и люди любуются нами, не понимая, что мы уже мертвы и наш свет погас. Ну вот и что этот мелкий пытался сказать такими заумными речами? Небось прочитал где-то в твиттере или услышал от Намджуна, а может, кто-то из фанаток ему это на ушко прошептал на фанвстрече. Юнги похуй, он слишком пьян, чтобы возразить и вообще вникнуть в смысл этой фразы. Пыль так пыль. Иногда, правда, среди словесной каши Чимина мелькали алмазы. В пьяном полусонном угаре Юнги даже присвистывал, молча восхищаясь тому, что мозги у Чимина работают весьма неплохо. Утром он, конечно, вспомнить ничего не мог, что уж говорить про донсэна. Ну и ладно. Умные мысли в памяти долго не задерживаются. — Отстань. — Если отдашь мне сигареты, то отстану. Юнги хмыкает, пальцы невольно лезут в карман брюк, к злосчастной пачке. Ему хочется себя по щеке ударить, потому что этот жест так и кричит: Чимин может напасть, может силой забрать сигареты, с него станется. Юнги кривит губы — Чимин наглеет. А это ой как раздражает. Официально Юнги бросил курить еще до дебюта. Но все знают, что он стреляет сигареты у стаффа в моменты сильного стресса. Особенно после концертов. И интервью. И премий. И перед, во время и после съемок клипов. И ранов. И… Официально Юнги бросил и сигареты себе не покупает, у него даже зажигалки нет. Он просто стреляет тонкие вишневые у нун-стилисток или крепкие со вкусом «ой, пиздец, я пожил эту жизнь и давай уже ебашь рак легких» у менеджеров-хенов. Он жует мятную жвачку после таких срывов, хотя какие к черту срывы, он же и не скрывается особо. Хотя надо бы — мемберы ему уже всю плешь проели похуже всех этих красок для волос. Чонгук курящих терпеть не может и запах сигарет на дух не переносит. Морщится каждый раз, когда чует, что Юнги прокурен насквозь. Смотрит неодобряюще и даже зло, вон, почти как Чимин сейчас. Ноздри раздуваются, глядишь, и у самого дым из ушей повалит. Намджун фыркает и говорит то же самое, что и Чимин: — Курение вредит твоему здоровью. — Алкоголь вредит нашему здоровью, — мрачно бросает Юнги в ответ. — Печень отвалится быстрее, чем легкие, если будем так много бухать. На самом деле они пьют не так много. Не до пьяных дебошей и рвоты из окна на балкон соседей. Не так, чтобы просыпаться в одной постели с фанат(к)ами, а потом с ужасом осознавать: «а где мои трусы?» и «был ли презерватив?». Не так, чтобы нетрезвым садиться за руль и врезаться в кого ни попадя, от людей до фонарных столбов. Но пьют. — Член отвалится быстрее, если так много трахаться с незнакомцами, да еще и без защиты, — это не укор, но Намджун отводит взгляд, уши краснеют. Юнги не хотел задеть, но пусть доебывается до кого-нибудь другого. Он со своими сигаретными сдвигами сам справится. — Будешь курить — дыхалки для читки не хватит, — как-то говорит Джин, и он-то пиздец как прав. Юнги уже чует — и правда, начал задыхаться на длинных предложениях. Поэтому во время туров сигареты в рот не берет. А когда они возвращаются домой, то по новой. И снова эти жалобно-приказные: — Нуна, не поделишься? Хен, огоньку не найдется? — Переходи на вейп, — выдыхает Тэхен облако мятно-хуй-пойми-чего-банановой херни чуть ли не в лицо, и Юнги морщится. Парить не для таких суровых мужиков, как он. Он даже штаны не подворачивает. Хосоку разве что похуй, и Юнги единственному ему благодарен, что не ебет мозги. — Отдай, а то сам отберу. — Ага, — фыркает Юнги и разворачивается на стуле обратно к компьютеру. — Попробуй только. «Попробуй только — отхватишь по самые гланды», — подразумевается в продолжении, и Чимин не такой глупый, чтобы не понять, но все равно лезет на рожон. — Охуел?! — возмущается Юнги, когда мелкий проворно лезет в карман брюк прямо со спины. — Пиздюлей давно не получал? А Чимин и не получал никогда — Юнги никогда никого из донсэнов не бил, даже не замахивался, да что уж — и голоса ни разу не повысил. Он просто умеет говорить таким особым тоном, размазывая слова по черепной коробке оппонента, и так смотрит куда-то в середину лица — не в глаза — и хочется уже самому пойти в магазин, купить веревку, мыло и повеситься на люстре, спрыгнув с перевернутого ведра. Да и вайбы от Юнги исходят отталкивающие, мрачные. Тучка-тучка, посмоли. — А ты и не отважишься, хен, — Чимин хватает пачку своими цепкими пальчиками, и Юнги цепляется мертвой хваткой ему в запястье. Сжимает со всей дури, зло и наверняка больно, но мелкий даже и звука не издает. Под ладонью чувствуются браслеты, они впиваются в кожу, даже Юнги это ощущает. Чимину однозначно больно, особенно когда хен подключает ногти. — Пальцы разожми, — сквозь зубы рычит Юнги. — Нет. Чимин может быть твердым, когда хочет. Сейчас именно тот момент, и это бесит. Чимин раздражает. Его рука все еще сжимает пачку в кармане шугиных брюк, пальцы теребят сигареты, мнут их, стирают в труху, и Юнги пытается спасти хотя бы чуть-чуть, накрывая пачку другой рукой. Картон сминается, Юнги чуть ли не пыхтит-плачет от злости, и Чимин отпускает. Юнги его руку — тоже. Из кармана вываливается смятая в говно пачка сигарет. Ни одной целой малютки, внутренности из табака сыпятся на пол. — Сука, — холодно комментирует Юнги. Мысли вяло водят хороводы в голове. Он эту пачку купил сам, не стрельнул, не спиздил, а купил. Сам. Вышел в круглосуточный продуктовый в три ночи за перекусом и купил еще и сигарет. Многолетняя хуйня под названием «официально бросил, но стреляю» окончилась. Пока не пришел этот мелкий пидор Чимин. Тот держится за запястье и разминает пальцы. И улыбается довольно. Гаденыш. Юнги ни на кого еще руку не поднимал, но для профилактики вполне мог бы зарядить ему по морде. Но нельзя. Во-первых, он еще не совсем превратился в ублюдка. Во-вторых, Чимин, пусть даже и ебущий ему мозги по поводу и без, — друг. В-третьих, мелких бить — это дедовщина. В-четвертых, лицо для айдола — это все. Пару выбитых у Чимина зубов Юнги не простят. Или простят? Проверять не хочется. Ну и в пизду его. — Думаешь, я новую пачку не куплю? — ехидно спрашивает Юнги. Но Чимин все равно улыбается, смакует победу над самым страшным из хенов. — Думаешь, я и новую не порву? — передразнивают его. — Ну вот что ты доебался до меня? — Юнги отворачивается. — Я не вокалист, как ты или Чонгук, курение мне связки в говно не превратит. — Превратит. — Ну превратит и похуй. — Импотентом станешь. Раком заболеешь. Инсульт разобьет тебя к чертям. — Умру и ладно. Все всё равно там окажемся. — Дурак. — Это ты дурак. Ну что ты ведешь себя, как та девчонка из клипа? — Юнги смеется. — Ты еще чупа-чупс мне в рот запихай. Чтобы отвлекался сосанием чего-нибудь послаще, чем пепельница. — Тогда пососи мой член! — раздраженно бросает Чимин, и в его голосе нотки наступающего пиздеца, Юнги знает это не понаслышке. Кто там в интервью пиздел, что Чиминщи самый ужасный в гневе, и был прав? Не то, чтобы пора было прятаться под стол и молить о пощаде, но Юнги улыбаться перестает. На всякий случай. Даже оборачивается. Чимин маленький и злой. Умилительно. Глаза даже не моргают, ноздри шире раза в три, да еще и поза такая — убью и не замечу. — А он слаще чупа-чупса? — Юнги все же не удерживается. Если в таком состоянии Чимин решится его ударить — похуй. У него даже язык чешется сморозить что-нибудь похлеще, чтобы раззадорить донсэна. Ради этого можно и потерпеть пару затрещин по зубам. — Забавно тебе? — Очень. — Тогда слаще. — Сам проверял? — Другие говорили. Юнги аж проседает. Вау. До чего они, интересно, допиздятся таким темпом? — Должно быть, много их было. — Дохуя. — Намджун кухню спалил к ебеням! — Джин врывается в студию как ураган, похлеще сделавшего это минут десять назад Чимина. — Вы чо, сидите, попиздовали на выход. Дым в коридоре — нихуя не видно. И вправду — в открытую дверь заползает сизый дым, воняет — обосраться. Горланит пожарная сигнализация, и как они с Чимином это не услышали? — Айщ, — шипит Джин и выталкивает растерянных донсэнов вон из комнаты. — Угореть захотели, придурки? Что встали как вкопанные? Ножками-ножками.