Часть 2
12 февраля 2021 г., 19:39
Пиздец нагрянул, когда его не ждали.
Юнги особо никогда не прятался, даже когда «официально». Ну то есть от папарацци он прятался в курилках, потому что ни ему, ни компании нахуй не всрались фотки с дымящим напропалую айдолом. Он и в общаге курил прямо в помещении, благо пожарная сигнализация была старой, как говно мамонта, и не реагировала на сигаретный дым, даже если бы на нее в упор подышали. Юнги даже как-то решил, что она либо сломалась, либо ее отключили. Но нет, эта старушка все же дала о себе знать благодаря рукожопому Намджуну, когда он сжег к херам полкухни.
Пожарную сигнализацию сменили на новую и самую навороченную. Сказали, что она мгновенно среагирует даже на дым от погасшей свечи. Так что аромасвечи и благовония свои выбрось, понял, да, Хосок. А ты, Тэхен, теперь такой же, как я. Хуй ты теперь попаришь свой ананасово-клубничный вейп.
Чимин тогда выразительно взглянул на Юнги, слышал, да, хен, пизда твоей вредной привычке. Пизда тебе, подумал тогда Юнги, если снова ко мне подойдешь.
Намджуну тогда люлей только ленивый не отвесил. Юнги даже дважды: за новую сигнализацию и за то, что кухней пользоваться теперь нельзя.
График готовки летит к чертям, первые несколько дней они питались заказанной на дом едой. Сначала было нормально, потом заебались. Но готовить все еще никто не хочет — надо съездить за новой плитой. Юнги не до этого — он пытается найти укромное местечко в общаге, чтобы покурить, и это, блять, занимает неделю. Джин заботливо заливает рамен кипятком с утра — вот и завтрак. Все довольны, как коты.
Чимин следит за Юнги коршуном, из угла выглядывает, глаза орлиные, выцарапать бы их. Но вместо этого Юнги невозмутимо лижет обветренные губы — сейчас всосаться бы в сигарету, затянуться полной грудью до боли в ребрах и рези в горле и выдохнуть долгий сизый дым да хоть через нос. Юнги чуть головой об стену не бьется, представляя себе эту картину, внутри свербит дохлыми кошками, и он сдирает зубами полоски ногтей и выплевывает.
Юнги хочется курить, когда он пишет песни. Когда принимает душ, думает и спит. Ему снятся сигареты, как он курит втихую от Чимина, а потом этот мелкий палит его и Юнги просыпается в холодном поту, и Джин кидает в него подушкой.
— Заебал, хватит орать — спи, — недовольно бурчит хен, а Юнги уснуть не может. Курить, сука, пальцы чешутся, трут и смолят воображаемую бумагу.
Джин его точно убьет, но Юнги похуй. Ему сейчас собственный комфорт важнее, и он встает с кровати, роется в сумке и открывает окно.
— Ты рехнулся?! — возмущается сонный хен, и Юнги кивает, чиркая зажигалкой и закуривая.
Он наполовину высунулся в окно, чтобы дым не разбудил пожарку, на улице сраный дубак, Джин орет на него из-под одеяла, но похуй и хорошо. Ой как хорошо, он целый день не затягивался — Чимин выебал душу и отстал только перед сном. Безмолвный коршун Чимин порядком заебал, но Юнги думать о нем сейчас не хочется.
Он докуривает и кидает бычок на землю. Бля, дворники его прикончат, но срать. Джин блестит глазами из своей постели, и Юнги пожимает плечами. Да, он курит, уже официально, это зависимость, прости, хен, но по-другому больше не получается.
Зубы он почистит утром и руки помоет с мылом, и если Джин-хен раздраженно проворчит что-нибудь при всех, он соврет, что тому привиделось. Уже не в первый раз ему наебывать Джина, тот сомневается через раз, но иногда прокатывает по мелочам. А курение — это мелочь.
***
Чимин отлипает через полторы недели. Запал на самом деле поутих на второй день — он на самом деле отходчивый и совершенно не злопамятный. Выебисто-заебистый, но Юнги к этому привык. К вспышкам гнева — в принципе тоже, но тут нужен контекст. Юнги не злится, психует, ершится, ищет, где беспалевно курнуть, но пока нормально. Пока Чимин снова не залезет маленькой, как у енота, ладошкой в карман брюк, где топорщится вожделенная пачка сигарет. Если полезет, Юнги ему его пальчики-то поломает. В своем воображении, конечно, но на деле только зло оскалится. Если хватит духу, и если Чимин станет совсем невыносим. От Юнги пахнет. Выразительно, отвратительно и очень заметно. Этот запах не маскируется даже мятной жвачкой, зубной пастой, мылом и парфюмом. Этот запах въедается в волосы, кожу и одежду. Сколько ни мойся гелями, шампунями, сколько ни стирай одежду, запах остается. И Чимин его чует, чтоб его за нос. Чует. Знает. Выжидает. Интересно, устраивал ли Чимин рейд в их с Джином комнате? С хена станется его туда пустить, Юнги наверняка уже заебал старшего своими ночными перекурами. Он всегда проверяет спрятанную надежно пачку, когда заходит в комнату. Достает, пересчитывает малюток, кладет обратно. Пак Чимин до вас еще не добрался, какое счастье. Пиздец, думает Юнги через пару недель, у него съехала к херам крыша.***
Юнги не задается вопросом, а может, ему действительно бросить? Курить так-то действительно вредно. Ему пох, это расслабляет и радует, а в жизни вообще мало что радует, так что пусть его радует то, что его убивает. Сто процентов людей, которые пили воду, умерли. — Пиздец, Пак Чимин, я тебя убью, — решает Юнги, когда не обнаруживает в укромном местечке пачку с двумя оставшимися в ней сигаретами. По-хорошему похуй, пора уже покупать новую, но это дело принципа. А Юнги очень принципиальный, хоть убейся. — У тебя что, в запасе девять жизней?! — шипит он, врываясь в комнату к Хосоку и Чимину. — У меня да, у тебя уже вряд ли, — спокойно отвечает ему мелкий, и лицо Хосока вытягивается. — Где? — Юнги оглядывается. Шерстить комнату не хочется да и смысла нет. Чимин наверняка выкинул пачку, но вытряхнуть из него душу — дело важное. — Там же, где и первая. Ладно, ну и хуй с ней. Чимин сидит на высоком стуле, ножки до пола не дотягиваются, мило — пиздец. Он разворачивается обратно к компьютеру — задротил в какую-то игрушку, как Юнги хватает его за ворот футболки. — Хен! — Хосок вскакивает, чуть не роняя свой телефон, и успокаивающе кладет ему руку на плечо. Правая стопа развернута к двери, чтобы успеть добежать до Намджуна или Джина. — С каких пор, Пак Чимин, ты вламываешься ко мне в комнату? Совсем с головой не дружишь? Роешься в моих вещах — кто тебе такое право давал? Мое здоровье, что хочу, то и делаю. Я не нуждаюсь в няньках, — Юнги наматывает на кулак белую футболку Чимина, растягивает ткань. В комок попала его цепочка, вот она наверняка больно врезается в шею. Юнги невольно вспоминает. Косит взгляд на чиминовы запястья. Синяк от его пятерни уже сошел, зеленится отвратительное пятно. Интересно, кто-нибудь из мемберов замечал? — Мы группа, — так же спокойно напоминает ему Чимин. — Если ты сдохнешь раньше времени, будет весьма печально для нас. — От курения так быстро копыта не откидывают, — Юнги тянет за несчастную футболку, стул чешет колесиками пол, Чимин врезается коленками ему в бедра. Хосок нервно дышит в шею. — У тебя голос портится — я уже слышу. Ты задыхаешься в своих партиях. Спорим, ты начнешь загибаться на танцах и тебя не хватит на читку? Юнги хуй бы положил на эти аргументы, но Хосок кивает. Бля, пиздец. — Бросай, — настаивает Чимин. — Воняешь как дедушкин прах. Как будто так просто взять и бросить. Все равно что сказать — все, с сегодняшего дня ты больше не пьешь воду. Делай, что хочешь, извернись, в задницу себя поцелуй, но ты теперь на сушке. Сколько человек может протянуть без воды? Неделю? Пизда тебе, Мин Юнги. — И как же я, блять, брошу?! — зло шепчет он и тянет, тянет за футболку, Чимин уже даже на ноги встал в полуприседе. Хосок стискивает плечо ногтями, но Юнги не реагирует. — Что предложишь взамен? Никотиновые пластыри? Жрать мятные конфетки как не в себя каждый раз, когда захочется затянуться? — На. Юнги охуевает настолько, что даже футболку отпускает. Ткань завернулась, помялась и выглядит на груди Чимина так, словно ее прожевали. На шее краснеет след от цепочки. Мелкий откуда-то (из кармана джинсов?) достал палочку чупа-чупса, кстати, апельсинового, и тычет ему под нос. — Охуел? — выдыхает Юнги. — Ну тогда можешь мой член пососать, предложение уже давно открыто. — Так, стоп! — Хосок лезет между ними, растаскивает, истошно вопит. — Намджун! Джин-хен! Юнги мелких еще никогда не бил, но кулаки так и чешутся. И где-то подсознательно он благодарен Хосоку, что тот держит его крепко и не дает освободиться. Иначе пизда была бы Чимину, ой, пизда.
