Топи котят, дави бабочек

Юнги бросил взгляд на часы: время вышло, и либо надо продлевать, либо срочно бежать наверх, в квартиру, с битой наперевес. В любом случае нужно вытаскивать свою задницу из салона авто, но в запасе есть ещё десять минут — именно столько Юнги щедро отсыпает Чимину на сборы. На всякий случай он выглянул в окно и огладил привычным жестом ту самую биту, она лежала прямо в салоне его машины, под сидением, и дарила чувство спокойствия, а врагам — наступающего пиздеца. Авто стояло прямо под окнами квартиры, плотно занавешенными, горел свет, но ни одной мало-мальски заметной тени в комнате не мелькало. У Чимина было десять минут на сборы или на то, чтобы подать сигнал, если вдруг что не так. Конечно, трудно было бы это осуществить, если бы его приковали к батарее в другой комнате. Но у Чимина было десять минут. Дальше в ход шла бита. Рукоять была тёплой от долгих наглаживаний, лак в некоторых местах стёрся и дерево пропиталось кровью. Дверь подъезда грохнула, и Юнги спешно запихал биту под кресло. Чимину понадобилось шесть минут и тридцать девять секунд на сборы. Рекорд. — Всё в порядке? — равнодушно бросил Юнги, заводя машину. — Да. — Как прошло? — Отлично. Он дал на чай, — Чимин осторожно взглянул на Юнги, мол, можно? Юнги не ответил. Вряд ли чаевые превышали основную стоимость услуг, пусть радуется, заслужил. — Куда сейчас? — Никуда. Сегодня пока никто не звонил. Да если и позвонят, то я откажу, — Юнги взглянул на часы. Полпервого. Ровно. — Отвезти тебя домой? Чимин немного потеребил ремень безопасности, поглаживая гладкую ткань маленькой ладошкой. Юнги не в первый раз обращал внимание на эти маленькие лисьи лапы. — У меня сегодня день рождения. Юнги помнил. Не зря же он проигнорировал чаевые, ведь по-хорошему надо было забрать свой процент, да ещё и отпустил домой пораньше. — Давай выпьем в офисе? Я угощаю, — предложил Чимин и даже в лицо заглянул, чего Юнги ужас как не любил. А ещё Юнги знал: Чимин пить не умеет. Ему бы научиться пропускать пару стаканчиков соджу или бокал пива, но он ужирается по большим праздникам или на день рождения Юнги, который он сам не празднует, но Чимин всегда притаскивает бутылку. — С клиентами нельзя пить, употреблять и курить, — одно из правил, которым Юнги его научил. — Пить и курить ещё можешь в своё личное время, но, если подсядешь на крэк или героин, я тебя выброшу. Сгниёшь на улице, — Чимин тогда кивнул, он и не собирался. Юнги понимал: Чимин, напившись, снова будет рыдать у него на плече и жаловаться, что вся эта работа — полнейшее дерьмо. И будет прав. Или Чимин собирается его снова споить, чтобы к чему-то подготовить. Как в прошлый раз, когда он снова пытался завязать. Но Юнги свой организм прекрасно изучил ещё в школе — чтобы опьянеть до невменяемого состояния, ему нужно как минимум литров пять убойного алкоголя, и это явно не соджу или пиво, или вино. — Хорошо, — Юнги пожимает плечами. Ну что ж, посмотрим, какие тараканы на этот раз заполонили голову Чимина.

***

Это был их первый совместный рабочий день. Юнги тогда мало что знал о Чимине, да и Чимин ничего не спрашивал о нём. Как-то не до этого было, больше всего в тот день он переживал о своей девственной заднице, и Юнги пришлось провести целый ликбез о том, что ему стоит ожидать и как вообще. На несколько секунд он даже пожалел, что решил иметь дело с этим неопытным мальчишкой. Обучай ещё на свою голову. Но от Юнги к его прямому конкуренту тогда ушёл целый ворох шлюх, и он уже пару недель куковал без денег. — Сука, ёбаный Фрэнк, — сплюнул тогда Юнги. Фрэнк напрямую вышёл к его шлюхам и предложил зарплату побольше. — Извини, ты милашка, но у меня двое детей и нужно откладывать им на учёбу, — прошептала Наён, главная и самая красивая из его проституток. — Не то чтобы ты платил мало, но Фрэнк предложил больше. На одном хорошем отношении далеко не уедешь, — повела она белым плечиком, и эти бляди стайкой трясогузок пронеслись мимо охуевшего от такой наглости Юнги. Наён внезапно сдохнет через два года от передоза, и её детки останутся сиротками. Юнги тогда даже на похороны придёт и сам себе будет задавать вопрос, а, в принципе, чего он припёрся? Оставит её седой сгорбленной матери немного денег и как-то даже злорадно улыбнётся портрету Наён с чёрными ленточками. Мол, ты же знала, какой Фрэнк урод. Несколько трясогузок поплетутся следом за уходящим с похорон Юнги, но он их проигнорирует. Поздно, девки, поздно. У него теперь есть Чимин, приносящий доход в разы больше, чем все его бывшие девочки вместе взятые. Это будет через пару лет, о чём ни Чимин, ни Юнги ещё не догадывались. Но оба очковали — Чимин за задницу переживал, Юнги — за доход. Обычно девственницы продаются очень хорошо и дорого, у него уже был опыт работы с невинным товаром, хотя возиться с такими девчонками ой как не хотелось. Все эти сопли-слюни «ой, я передумала», «фу, он страшный» и «это что, член?». Но мужская задняя девственность продавалась тяжко. Во-первых, хрен проверишь, разве что по крикам и узкому проходу. Во-вторых, клиенты любят приходить уже на всё готовенькое. Из-за растяжки приходилось брать дополнительный час. Для клиентов — затратно, для Юнги — в самый раз, для Чимина — мучительно больно. Но даже на такой продукт был свой спрос. Юнги не так хорошо владел ситуацией на гомо-рынке, он до Чимина работал только с девчонками. Но Чимину знать об этом было необязательно. Тот глядел ему в рот своими большими щенячьими глазищами и верил в каждый звук, издаваемый Юнги. Клиент нашёлся сразу. Стоило просто приехать на главную шлюшью улицу где-то в клоаке Сеула и выйти из машины. Чимин жался к капоту, как испуганный котёнок, в джинсах размера на два меньше, в которые он с трудом впихнул свою задницу. Юнги же искал самого хорошо одетого мужика и хотя бы со всеми зубами во рту, пусть и золотыми. Даже лучше, если с золотыми. Юнги не стал задирать цены до потолка, мужик оказался скрягой. Зато он повёл Чимина в неплохой мотель, по крайней мере, Юнги не заметил тараканов и бегущей прочь со стен штукатурки. Даже горячая вода была в ванной. — Не ссы, — шепнул он тогда побледневшему и почти блюющему от ужаса Чимину. — Час пройдёт незаметно. Час на самом деле прошёл в каких-то муках. Первые минут тридцать Юнги обедал, наслаждаясь горячим куриным бульоном и острой лапшой, а остальные полчаса нервно рубился в игры на телефоне. Чимин вышел из мотеля какой-то растрёпанный и растерянный. Он вполз на заднее сиденье машины и прилёг на бок. — С боевым крещением, — улыбнулся Юнги, и Чимин простонал что-то себе под нос. — Два дня тебе на восстановление, а потом в бой с новыми силами. А это тебе, — он сунул ему в карман куртки купюры. Юнги было весело, надо же, все оказалось намного радужнее, чем он думал.

***

Радуга исчезла через несколько месяцев. Когда Юнги стал медленно переходить с незнакомцев с улиц на клиентов в анонимных чатах. Набирал базу, так сказать, расширял сети. Если долго обитать в городских клоаках, то оттуда не выбраться, а снаркоманиться как пить дать. Наверное, от успеха у Юнги сорвало крышу и он перестал быть бдительным. Потому что как ещё объяснить, что сердце не ёкнуло ещё во время переписки? Обычно у него на такое нюх, он сразу в стойку, как гончая. — Район какой-то… слишком приличный, — вдруг заметил Чимин, а он обычно на такое внимание обращал редко. И вот, кажется, второй звоночек для Юнги, а может, и третий, потому что цена ой какая хорошая. Пусть даже за Чимина, но всё равно слишком. Это он должен владеть чем-то невероятным, чтобы заслужить такую цену. Вот все хэштеги, что есть на порносайтах, — всё это он должен был уметь делать. В теории. Дом только строился, квартиры стояли пустые и безхозные, и вот четвёртый звоночек. Но самым пятым и мощным звоночком для Юнги стал удар кулаком в лицо, как только они вошли в квартиру. Разноцветные звёзды заплясали по полу, и только потом до Юнги дошло — это его кровь из носа брызнула на пол. Чимин что-то крикнул, и Юнги хотел бы заорать в ответ «беги!», но дыхание перехватило, когда его согнуло пополам ударом в спину. — Приступим сразу к делу, — его схватили за волосы и заставили встать на подкосившиеся ноги. Те опасно разъезжались прямо как на скользком льду. — Ты, котик, кажется, что-то попутал. Либо просто тупой. Мама не учила тебя не лезть на чужую территорию и красть чужих клиентов? Ты вроде как уличный кот и шлюха твоя тоже уличная. А следуя такой логике, место ваше где? Правильно, на улице. Юнги встряхнули как тряпичную куклу, и он в первый раз в жизни пожалел, что не вымахал в юношестве ещё сантиметров на десять. «Мяса надо было побольше кушать», — вспомнил он слова бабушки. Ага, деньги бы ещё найти надо было на это мясо. — А? — Юнги наконец сфокусировал взгляд на чьём-то безобразно толстом лице. Щёк было так много, что на лице остались только кустистые брови без глаз. — Хочешь продавать свой товар на приличных рынках — плати нам налог. Семьдесят процентов. Не хочешь — оставайся там, откуда пришёл. Анонимные чаты не для таких бродяжек, как вы. Ясно? Усёк? Юнги с трудом, но кивнул. Его швырнули куда-то на пол, и только потом, считая количество проходящих мимо его лица ног, он понял, что людей в квартире было много. Четыре с половиной. Почему-то ног он насчитал девять. — Жесть, я так испугался, — шептал Чимин, помогая ему встать. Лицо у него было нетронутым, он разве что потирал ушибленное плечо — его толкнули в стену, чтобы не мешал. — Наверное, тебе надо в больницу? Вдруг у тебя нос сломан? Нос оказался не сломанным, это Юнги сам себе такой диагноз поставил. Он сам себе и рентген-аппарат, и врач, и вообще. Лезть на чужую территорию — это, конечно, табу, об этом знают все и это своего рода закон. В Сеуле есть такие злачные места, их называют клоакой, там мерзко, грязно и дешёво, но там всегда можно заработать. Особенно, если у тебя внешность и тело, как у Чимина. Чаты чаще всего рассчитаны на людей побогаче, которые не хотят заразиться чем-нибудь позорным, трахая дешёвых проституток. — Всегда носи с собой презервативы. Закончились — я куплю новые. Никогда не занимайся сексом с клиентом без защиты, — учил Чимина Юнги точно так же, как своих бывших блядей. Лечи потом их половые инфекции, огребай от заражённых клиентов. — Не хотят с резинкой — звони мне. Если трахнули без защиты, а ты заметил только в конце — звони мне. Не бери в рот без презерватива. Никогда не глотай, если кончили в рот. Если дрочат тебе на лицо, всегда закрывай глаза, а потом промывай тёплой водой. То же самое касается и тебя, когда ты ведёшь. В этом бизнесе правила устанавливаешь ты. Понял? Мальчиков, что работают на улице, называют хастлерами. Юнги такой участи для Чимина не хотел — работать в клоаке стыдно, неблагодарно и много не заработаешь. Если ты хастлер больше года, то ты уже не выберешься. Нужно срочно переходить на другой уровень, становиться мальчишкой по вызову, искать клиентов в интернете. И Юнги старался изо всех сил, но ёбаное разделение по сутенёрским группам его пиздец как раздражало. Когда от него ушла Наён вместе с другими девчонками, Юнги потерял и клиентов, и территорию. Теперь набирай всех заново и зарабатывай авторитет. — Мы вернёмся на улицу? — спросил Чимин, принося ему новый пакет льда вместо уже растаявшего. Глаза Юнги заплыли синяками, Чимин перед носом троился. — Хер там, — сплюнул Юнги. — В клоаке мы, конечно, зарабатываем, но оставаться там больше не можем. — А если нас снова побьют? На этот вопрос Юнги не ответил. Потому что его предложение Чимину бы точно не понравилось. Ведь лишаться семидесяти процентов навара им обоим не хотелось.

***

Денег стало меньше, чем в клоаке, хоть возвращайся обратно. Зато клиенты стали поприятнее, от них редко когда разило пивом, чаще — виски, все безропотно соглашались с условиями, и вообще Чимин вдруг как-то сразу расслабился. Потому что уже не нужно было ругаться с клиентами, напоминать им о презервативах, о том, что бить его нельзя и никаких извращений. Юнги слегка подбешивало, что теперь приходилось экономить на бензине и перейти на сигареты подешевле. Чимина, если это и волновало, то он не подавал виду. Что было достаточно странно — Наён ему бы сонную артерию перегрызла. Стерва, но красивая и с характером. Юнги даже скучал. Вот так вот за мыслями о бывших трясогузках Юнги провёл весь час, уплетая рамён в ближайшей забегаловке. Здесь они должны были встретиться с Чимином, и он отвёз бы его к следующему клиенту. График был очень плотный. Но время шло, Юнги терпеливо ждал, ведь обычно Чимин никогда не опаздывал, а потом прошло ещё минут пятнадцать, там и десять, дальше — двадцать. А потом Юнги опомнился, и злой пошёл разбираться. — Если клиент хочет продлить — позвони, — каждый раз напоминал Юнги Чимину, и тот вроде о таком никогда не забывал. Если этот гадёныш решил взять плату в обход Юнги, он ему надерёт и уши, и зад. Дверь была открыта, в снятой на час квартире тихо и пусто. Юнги на всякий случай зашёл боком — привычка после случая с боссом. Боссом, — Юнги почти сплюнул. Мимоходом текли мысли, что он сам себя загнал в кабалу. И в клоаку возвращаться нельзя, и денег почти нет. — Сбежал что ли, — растерянно протянул Юнги, не обнаружив никого ни в спальне, ни в ванной, ни на кухне. Зато в квартире ещё была гостиная, а в ней батарея. Длинная такая, выкрашенная белой краской. Летом, конечно, же холодная. И именно к ней наручниками был прикован совершенно голый Чимин. — Их было пятеро… — прошептал он едва слышно, стоило Юнги к нему кинуться. — Мы ведь не договаривались на пятерых, да? Не договаривались? На лице не было и живого места, все опухло, запеклось кровью, и глаза вообще не открывались. На всё, что ниже лица, Юнги смотреть не стал, там всё было синим и фиолетовым. — Прости-прости, я не проверил клиента, я так виноват. Я оплачу лечение. Боже. — Я кричал, — почему-то эта фраза прозвучала как упрёк, и у Юнги по спине пробежали мурашки. — Очень громко. Звал тебя.

***

— У меня сегодня день рождения, — Чимин пришёл к нему в офис уже пьяный и едва стоял на ногах. В пакете звенели бутылки с соджу. — Поздравляю, — Юнги даже взгляда от телефона не отвёл. Босса прирезали на стрелке два дня назад. Среди, как он ласково называл их, котиков теперь царил хаос, каждый пытался урвать телефончик постоянного клиента. Не то чтобы Юнги очень хотелось за это драться, больше хотелось наблюдать со стороны. Чтобы остаться в итоге в живых и с кушем. Судя по всему, коты, как ни странно, не метили на место босса, а грызлись между собой. Ну чисто уличные коты. — Хён, выпей за меня. — Я тебе не хён. Чимин грохнул на стол пакет и упал на диван. — Мне нравится твой офис. Ты можешь позволить себе аренду? — Уже второй день как да, могу. — Значит, мы больше не будем платить боссу семьдесят процентов? Юнги промолчал. Он всё же поднял голову, когда Чимин открыл бутылку и припал к горлышку. — Соджу так не пьют, — бросил он, но настаивать не стал. Не он сегодня именинник. Пару недель после инцидента Чимин не мог работать. Они попали на бабки перед боссом. Тот чуть всю душу из Юнги не вытряс. Потом пришлось работать со сверхурочными, чтобы покрыть долги. — Может, бог смилостивится и сделает тебе подарок на день рождения. — Какой? — икнул Чимин. У него на мочке уха остался шрам от вырванной с мясом серёжки. С тех пор он длинные не носит — только кольца малого диаметра. — Базу клиентов без босса. — А, — Чимин пожал плечами. — Выпей со мной, хён. Юнги великодушно устроился рядом. Ну раз именинник захотел. Он тянул соджу и слушал, как Чимин плакал себе под нос. Сначала по его щекам тихо катились слёзы, потом он перешёл на рыдания. Пристроил свою голову у Юнги на плече, о чём-то говорил, и рубашка с каждым всхлипом становилась всё мокрее и мокрее. — Хочу уйти. Больше не могу. Надоело, — выплёвывал он в перерывах между рыданиями, и Юнги кивал. Он подобного уже с лихвой наслушался от своих трясогузок. Ни одна не ушла из профессии. А если и ушла, то ногами вперёд. — Ой, давай без соплей, соблюдай субординацию, — мрачно осадил Юнги рыдающего навзрыд Чимина. — Через неделю всё наладится. И наладилось. Юнги отхватил несколько номеров. И они с котами отпраздновали победу над злым и мёртвым боссом. Жить стало радужней.

***

Иногда случались и неприятные случаи. Уже не такие неприятные, как, например, с наручниками и батареей. Но именно после этого случая они придумали своего рода сигнал о помощи. Если Чимин понимал, что что-то идёт не так и ситуацию он не контролирует, то он мелькает в окне. Его худую фигурку Юнги узнал бы в любом окне при любом освещении. План немного так себе — клиент мог и выключить свет, но за всё время своей работы Юнги ни разу с таким не сталкивался. Клиенты любили при свете. Юнги больше никогда не отъезжал от квартиры или номера отеля. Всегда парковался под окнами и даже биту купил. — Вам мяч и перчатка нужны? — спросила тогда миловидная продавщица спортивного магазина, и Юнги хмыкнул. — Я и в бейсбол играть не умею, — сообщил он, и улыбка с лица девчонки тут же сползла вниз. В тот раз бита ой как понадобилась. Потому что субтильная фигура Чимина мелькнула в окне. Быстро, раз-два и исчезла. А за ней ещё одна тень. И другая. И тут Юнги пулей вылетел из машины и мгновенно добежал по лестнице до третьего этажа. Секунд десять, наверное, прошло, и это при всей его нелюбви к физическим упражнениям. Замок был кодовый, но Юнги такая хрень особо никогда не останавливала. Он долго долбился в дверь, пока её не открыли. И с разбегу врезал открывавшему битой по лицу. — Один из них прятался в шкафу, вылез, когда я разделся. Сказал, что они хотят втроём, — выпалил Чимин, выглядывая из ванной, когда к нему постучался Юнги. — Вылазь, они в отрубе. — Да? — Чимин молча оглядел два лежащих в коридоре тела. — Они живые? — А тебе не похер? — Похер. — Тогда надевай трусы и пошли.

***

— Я хочу уйти. Юнги привычно закатил глаза. — Ну вот куда ты пойдёшь? Ты понимаешь, что под моим крылом ты как король? Ну вот кто из сутенёров делит процент со своей шлюхой шестьдесят на сорок? Фрэнк отсыпает своим по двадцать, а Тоби — по десять. Ты живёшь — нет, не по-королевски, по-императорски. Я тебя даже не бил ни разу. — Нет, ты не понял. Я хочу уйти из профессии, — Чимин вроде сегодня не пил, Юнги даже нагнулся и понюхал его. — Ты идиот? Ты больше ничего не умеешь, кроме как подставлять свою задницу. Чимин слегка обиженно возмутился: — В школе я занимался танцами. И вообще достаточно хорошо учился, у меня были неплохие оценки. А ещё я умею петь. — Ну и? Будешь по кабакам петь или в айдолы подашься? Не смеши меня. Чимин замолчал и долго теребил в руках ключи от своего дома. — Вспомни, каким я тебя нашёл. Пухлощёким мелким засранцем. А теперь взгляни на себя. Твоё тело хочет пол-Сеула. Сколько жира в твоём теле? Процентов пять-десять? — Причём тут это… Чимин начал вяло, вяло продолжил и больше не заикался. До следующего дня рождения. — Каждой шлюхе нужен сутенёр, — Юнги говорил это всем своим трясогузкам, и Чимину тоже говорил и тогда, и сейчас, и вообще. — А я больше не хочу быть шлюхой. Мне надоело. — Да что ты говоришь! — Я ухожу, ищи себе новую шлюху. — И куда ты подашься? — Юнги знал, как давить на больное. Ни одна трясогузка не могла ответить на этот вопрос. — А тебя это не касается. — Шлюха однажды — шлюха навсегда, — эти слова всегда больно бьют по самолюбию Чимина, иногда даже до слёз. Юнги это знал. — Ты пользуешься спросом. Ты хорош, тебя хотят. Чем ты недоволен? Хочешь, найду тебе клиентов побогаче? Чимин молчал. Все эти его вялые попытки взбрыкнуться Юнги не раздражали — скорее умиляли. Ути, малыш ножкой топает по полу, топ-топ.

***

— Ну и что ты с ним возишься? — от Фрэнка всегда пахло свиной копотью и гелем для бритья. — Кормишь его в едальнях, да ещё и мясом. К клиентам на машине возишь. Я своим проездной билет купил, один на всех, они дерутся за него, как голуби — за крошки. А жрать вообще не разрешаю — разжиреют ещё, — Фрэнк кивнул на бывшую трясогузку. Ынха её звали, Юнги помнил. Та бледной костлявой фигурой маячила у Фрэнка за спиной, и Юнги бы на неё даже из жалости не залез. — Трахаешь его, небось? — Я не трахаю собственный товар, — холодно бросил Юнги. Он даже трясогузок своих никогда не трогал, в отличие от Фрэнка, который пробовал свой товар на вкус. — Ага, конечно, заливай мне тут. У Юнги всегда чесались руки расквасить морду Фрэнка с тех самых пор, как он увёл у него Наён и её подружек. Ынха заверещала, но как-то слабо и тут же утихла — в лёгких закончился воздух. Чимин за дальним столиком даже рис свой жевать перестал. От Юнги весь день потом пахло коптелой свиньёй и гелем для бритья.

***

— Ну давай, — Юнги видел, как из Чимина так и прёт, с языка срывается, просится с губ, клокочет в грудной клетке. — О чём ты хотел поговорить? На столе остывала китайская еда на вынос, пара бутылок соджу были уже пусты. — Ты ведь понимаешь, что мне нужно жить дальше, я не могу заниматься этим вечно. Через пару лет мне стукнет тридцать. Кому я буду нужен? Опять двадцать пять. Ну вот не надоело ему? — У тебя есть постоянные клиенты. — Думаешь, я буду им нужен? Они найдут моложе, свежее, красивее. — Ты и так молодой и красивый. Даже после тридцати на тебя будет спрос, — Юнги ковырял палочками еду и глаз на Чимина не поднимал. — Ты просто не хочешь терять заработок. — Конечно, блять, не хочу. Ты мой единственный источник дохода. На что я буду жить, когда ты перестанешь вилять своей задницей перед чужими носами? Чимин растерянно пожал плечами, налил себе стопку и опрокинул в себя. Юнги уже жалел, что согласился выпить. — Я тебе не противен? — Прости? — Ну… — Чимин зачесал волосы назад и тяжело вздохнул. Когда он напивался, его губы становились раза в три пухлее, чем обычно, — я проститутка. — А я сутенёр и что? Я подкладываю тебя под мужиков — ты отдаёшься. — Иногда я веду, — слегка обиженно надулся Чимин. — Иногда ты ведёшь, — вторил эхом Юнги. — В любом случае мы получаем за это деньги, все довольны, в том числе и клиенты. Что не так? — А ты никогда не задумывался об аморальности всей нашей деятельности? — Пока эта наша аморальная деятельность приносит стабильный доход, я предпочитаю не задумываться об этике, морали и законности. Мне похуй на всё, если есть на завтра деньги на рамён и соджу. — Должно быть, тебе хорошо живётся, — хмыкнул Чимин. — Не грусти. Серьёзно. Чем меньше об этом думаешь, тем легче. — Я уже пытался не думать. Много лет уже прошло, и теперь я хочу задуматься над этим! Я хочу другой жизни. Может… может, я хочу семью, детей, а не… — Чимин вдруг замолчал, ком слёз царапал горло. — Тебе-то похуй. Найдёшь себе новый товар. Таких, как я, много. — Таких, как ты, больше нет. Ты один такой единственный, просто потому что это ты. Юнги ткнул ложкой в рис и потянулся к бутылке. Чимин смотрел на него во все глаза, выедал его взглядом. Они друг о друге ничего не знали, не интересовались, чисто партнёры по бизнесу. Юнги не пользовался услугами шлюх. По крайней мере, Чимин не видел, а Юнги не распространялся. Он в принципе никогда не видел его с девушкой. Обычной, нормальной, не такой, как они. Да даже с девочкой или мальчиком по вызову, которые были на ранг выше уличных проституток. Их называли эскортом, и это слово, падая с языка, тут же взлетало и лопалось перед лицом мокрым мыльным пузырем. Капли разъедали глаза. Чимин понятия не имел, как Юнги снимает стресс. Наверное, бухает и дрочит, но даже в этом Чимин сомневался. Юнги вообще производил такое впечатление, что ему рядом с собой никто не нужен был. Он одиночка и ему хорошо, а вся эта любовно-романтически-сексуально-похотливая муть фу, избавьте. Чимин особо не лез, но было интересно: — У тебя есть семья? Юнги от такого вопроса, кажется, охренел, но пальцы вдруг растопырил: — Посмотри на мои руки. Ты видишь кольцо? — Необязательно носить кольцо, чтобы быть женатым. — Твоя правда. Но какая бы женщина так долго терпела мужчину, срывающегося по ночам из дома? — Необязательно ведь это должна быть женщина, — вдруг заметил Чимин и даже смутился, тупя взгляд в свой снова наполненный стакан. — Я тебе сейчас лицо разукрашу. — Значит, никого? — Значит, никого. Настенные часики утробно тикали, диван скрипел под задницами. Рассветало. Чимин был в сопли, напивался он очень быстро, с полбутылки соджу, и потом долго отходил. Зато никогда не блевал, по крайней мере, Юнги за ним такого не замечал в те редкие разы, когда они пили вместе. Юнги был относительно трезв, соображал ясно и чётко, но вот тело было тяжёлым и ватным. Его по-стариковски потянуло на воспоминания. — Помнишь, как я подобрал тебя, когда ты был хастлером? Торговал своим телом на улицах. Помню твои пухлые щёчки, у тебя тогда даже борода не росла, а кожа была смуглой. Ты с такой невинной улыбкой, слегка отчаянной, стоял на тротуаре, хуярил дождь, ты весь промок. И помню твою джинсовку на голое тело. Чимин криво улыбнулся, у него не было сил поднять веки, поэтому он говорил с закрытыми глазами. — Я тогда проторчал на улице дня два и ты был первым, кто ко мне подошёл. И спросил, сколько я стою. Помню свой ужас тогда, когда понял, что вот, я назову цену и ты согласишься. Мне придётся плестись за тобой в машину, судорожно вжиматься пальцами в ремень безопасности и пытаться понять, в какой мотель ты меня везёшь. И как сбежать, если что. — Да. Но я не покупать тебя собирался. До сих пор не могу забыть твой взгляд в тот момент. Ну прям как у Бемби. Я сразу понял, что это твой первый раз, у тебя даже сутенёра не было. Мгновенно тебя раскусил, домашнего мальчишку. Удивительно, что ты знал уже, что такое секс с ровесницей. Я-то думал, что ты чист как спереди, так и сзади. — Ага. И ты такой наклонился ко мне, подышал мне в лицо своими вонючими сигаретами и предложил свои услуги. — Услуги, — хмыкнул Юнги. — Это я тебя в услуги записал. В прямом смысле. Чимин хихикнул. Вышло грустно. — Я никогда тебя не спрашивал почему. Почему такой симпатичный мальчуган вдруг решил продавать свою жопу? — Ты не спрашивал, я и не рассказывал, — Чимин даже ладони поднял, мол, видишь. Тебе плевать и ладно. — А теперь спрашиваю. — Любопытно? — Ага. Чимин молчал. Долго. Юнги надоело ждать. — В основном в мужскую проституцию идут за деньгами, — начал объяснять он. — От хорошей жизни ложиться под мужиков не особо-то хочется, верно? Выглядел ты не то чтобы нищим — джинсовка на тебе была вполне приличная, — но каким-то затравленным. Я решил, что тебя выгнали из дома, потому что жить тебе было негде, а вещи ты свои держал в камере хранения на вокзале. Чимин не отвечал, и Юнги не стал травить душу. Похуй. Часы пробили шесть утра, и Юнги удивлённо взглянул на них, будто впервые увидел. Чимин уже почти посапывал, Юнги вдруг захотелось его пледом укрыть, но в офисе отродясь такой роскоши не было. Юнги вообще мало понимал, на кой чёрт ему офис, у него есть квартира и большую часть рабочего времени он проводит в разъездах с Чимином. Зато выглядит солидно. — Мне нравится, как ты поёшь, — вдруг сорвалось с языка. Юнги даже сам удивился. — Я думал, тебя это бесит. — Почему? Я же никогда не запрещал тебе петь. Чимин вытянул ноги. — Запрещал вообще-то. Говорил, что мне нельзя петь при клиентах. — Ну так это клиенты. Нахера им слушать твои песни, они же не на концерте, а трахать тебя пришли. — Ладно клиенты, но ты морщился и отворачивался. Я всегда пел, чтобы позлить тебя, когда мы ругались. Помнишь? — А ты замечал, что я в таких случаях быстро отходил? — А ты разве не всегда таким был? — Я проломил одному твоему клиенту башку битой с гвоздями, не помнишь? Он до сих пор питается через трубочку. Чимин пожал плечами. — Спой для меня, — Юнги в который раз за ночь удивился. Что, интересно, Чимин подмешал ему в соджу, раз его сегодня так на откровения потянуло? — Зачем? — Хочу послушать в последний раз. — Почему в по… — Чимин даже глаза открыл и сел, подобрался весь, глаза заблестели трезвостью, — отпускаешь меня? — Да я вроде тебя никогда и не держал. На наркотики не подсаживал, не бил никогда, паспорт никогда не отбирал, как, например, Фрэнк у своих шлюх. — Ты правда сделаешь это ради меня? А как же деньги? Тебе ведь придётся как-то учиться жить без такого навара. — Ну, во-первых, ты уже сказал, что я найду себе новый товар. И ты прав. А во-вторых, это я тебе такие вопросы должен задавать. Ты-то как будешь жить? — Ну… я копил все эти годы. Много, должно быть, накопил, понял Юнги, вспоминая, что Чимин снимал комнату у какой-то милой аджуммы и врал ей, что он медбрат на ночных сменах. Ездил на общественном транспорте, когда его не возит с собой Юнги, и питался дешёвой лапшой, когда его не кормил Юнги. «Фигуру блюжу», — говорил он, но Юнги не особо-то верил. Значит — экономил. — Не скажешь, куда уедешь? Чимин виновато поднял на него глаза. — Извини. — Понимаю. — Значит… завтра можно не приходить? — Да. Молчание. — Так ты споёшь на прощание?

***

Следующей ночью Чимин не приходит. Юнги жаждет позвонить ему, убедиться, но стрёмно и вообще он вроде как отпустил. Бизнес-отношения закончились, пора искать новый товар. Юнги на душе плохо, хоть блюй. Огни ночного Сеула умопомрачительно отвратны и слепят глаза. Телефон не разрывает от звонков. В ушах все ещё звучит голос Чимина, звонкий, яркий, высокий. От него мурашки по коже и слёзы в глазах. От его песен хочется вскрыться, повеситься, прыгнуть в окно и броситься под машину одновременно. Когда Чимин поёт, Юнги ему всё прощает. Его голос как тёплый плед и лимонный чай, пока в окно херачит осенний дождь. Он набирает его номер из телефонной будки напротив своего офиса. — Набранный вами номер не обслуживается… — бездушно отвечают ему, и Юнги кусает губы. Ни денег, ни работы, ни сладкого птичьего щебета в моменты злости. По стеклу телефонной будки бьёт ливень, а у Юнги отобрали плед и лимонный чай. Он утопил своих котят и раздавил всех бабочек.