Топи котят, дави бабочек

Юнги ненавидел работать таксистом. Клиенты попадались жутко болтливые, они залезали с ногами на шею и чесали языки об его уши, но он обычно никогда не поддерживал разговор, в надежде, что те поймут, — в его машине царит тишина. Но этим демонам лишь бы выговориться, поэтому Юнги невольно впитывал чужую жизнь: чья дочь с кем переспала, чей брат изменил жене, кто с кем развелся и кто получил долгожданное повышение. Поначалу было настолько невыносимо, хоть выпинывай клиентов на полном ходу из такси. Он привык к звонкому щебетанию своих трясогузок, обсуждающих помады и нижнее белье, и голоса их были приятными и нежными, и они не заставляли его хотеть убивать. О последнем Юнги думал часто — этому способствовала лежащая в багажнике бита, та самая, начиненная гвоздями под завязку и все еще хранящая следы чужой крови. В салоне был припрятан нож, так, на всякий случай — он же все-таки таксист, вон в прошлом месяце его коллегу задушили, накинув сзади ремень на шею. Помирать в собственной машине Юнги не собирался, но видно все к этому и шло: его мрачное молчание лишь раззадоривало клиентов и те втыкали в его ухо коктейльную трубочку — чтобы удобнее было высасывать мозг. Под монотонный бубнеж очередного клиента Юнги рвало надвое: одна его часть желала Чимину счастья — он заслужил, другая — надеялась, что тот вернется. Ему одновременно хотелось, чтобы Чимин был единственным, кто вырвался из этой кабалы без каких-либо последствий, и чтобы он побитый приполз бы к Юнги на коленях, мол, прости, я все осознал, я слишком сильно погряз в этом бизнесе и, кроме как подставлять свою задницу, ничего не умею. Юнги метался, душа в себе ту эгоистичную мразь, что желала Чимину провала. А потом, вглядываясь сонными глазами в ночные дороги Сеула, молился, чтобы у него все сложилось. Это бы значило, что Чимин духом сильный, и у Юнги тоже получится вырваться из этой дыры, хотя работу таксистом он ненавидел — он уже готов был залить в уши смолу. Ушат, наполненный помоями чужих разговоров, Юнги тащил в бар и топил себя в соджу, иначе бы он сам выпрыгнул на оживленную дорогу под колеса соседней фуры. — Он нас бросил, — шептала ему на ухо та эгоистичная часть, что хотела вернуть его шлюху обратно, но тут же получала подзатыльник. — Он нас не бросал, мы великодушно даровали ему свободу, — отвечала ей другая часть, та, что еще имела совесть. Выпивка склеивала его части в единое целое, и Юнги надеялся, что хотя бы так перестанет ненавидеть Чимина. Или любить. — Слышал, ты упустил свою дойную корову, — Тоби в окосевших глазах троится, просит бармену ему налить, а потом внимательно смотрит на Юнги — типа сочувствует. — Он сам ушел. — Не говори таких вещей другим людям, особенно если это правда. Они решат, что ты идиот, хотя так и есть. Но лучше это маскировать, иначе с тобой никто работать не будет. — Со мной и так никто не работает, я таксую, — развел руками Юнги. — Потому что ты полный кретин — отпустить такую сладкую попку, ты точно больной. Мало того, что ты его не остановил, так ты его никогда и не трахал. Небось твой — этот, как его — считает тебя святым, — Тоби недовольно прицокнул, будто Юнги нарушил сотню заповедей сутенера и мгновенно опустился в его глазах, будто до этого был с ним на равных. — Его зовут Чимин. — Без разницы, — Тоби отмахнулся, — у них нет имен. — Чего тебе надо? — Юнги наконец-то поднял взгляд от стопки, где со дна ему улыбался Чимин, и взглянул на бывшего коллегу. У того в арсенале с десяток шлюх, чьи паспорта он бережно хранит в нагрудном кармане пиджака, тот аж топорщится, отчего его маститообразная грудь кажется еще больше. — Денег. — Я беден, словно одна из твоих шлюх, так что пошел вон, — Юнги залил в себе очередную стопку, чувствуя, как та приятно греет растерзанную душу. — Ты ведь знаешь, мне отсосала сама Фортуна, поэтому мне нереально везет в покер, — Тоби пьяно задышал ему в ухо, и без того скрученное трубочкой, и Юнги даже вздрогнул. — Я в высшей лиге и играем мы на большие суммы, но мне не хватает. — Поэтому ты побираешься, как сучка, — хмыкнул Юнги, но Тоби не стал хмуриться, только улыбнулся, кладя потную ладошку ему на шею. — Шестьсот тысяч вон, вот столько мне не хватает. — Думаешь, у меня есть такие деньги? — шея у Юнги теперь стала противно влажной от прикосновений Тоби, и остро захотелось в душ — содрать с себя кожу. — Посмотри на меня, я ведь просрал свою единственную шлюху. — Я знаю, что ты с нее неплохо имел, так что помоги другу. — У меня нет друзей, — фыркнул Юнги, собираясь уже было свалить, — он склеил свой воспалившийся разум выпивкой и теперь со спокойной душой мог завалиться спать. — Я ведь верну, — Тоби все еще держал его за холку, как котенка, и плевать, что тот его не боялся. — С процентами верну. Юнги зевнул. От соджу его в последнее время клонило в сон, поэтому Тоби со своим покером ему сейчас абсолютно не всрался. — Ладно, только отъебись. А на следующий день, когда Юнги еле дотащил свой ушат в бар, расплескав по дороге ублюдские монологи своих клиентов, его, уже пьяного, выцепил Тоби и позвал за собой. — Уже? — удивился Юнги, успевший попрощаться со своими деньгами еще вчера. — Я же говорил, что умудрился трахнуть Фортуну в зад, — Тоби отвел его к своей машине и открыл заднюю дверь. Своим полусонным осоловелым взглядом Юнги зацепил не распухший конверт с деньгами, а какого-то парнишку. — Вылазь. Тот выглядел натуральной жертвой похищения, жался к машине, низко опустив голову, что за волосами хрен разглядишь лицо, поэтому Тоби схватил его за подбородок и чуть ли не ткнул носом в Юнги. — Глянь. Симпатичный, да? Юнги пожал плечами: юный, смазливый, губы распухли из-за рыданий, отчего тот выглядел одновременно и мило, и развратно. — Я выиграл его в покер, — пояснил Тоби, а потом толкнул парнишку на Юнги. Тот чудом умудрился не сбить его с ног. — Возвращаю долг, теперь он твой. — Что за… — с секунду Юнги трезвел, пытаясь привести за день растраханные в жижу мозги в приличную консистенцию. Он снова оглядел сгорбленного от ужаса парнишку, пока Тоби влезал в салон. Он уже завел мотор, когда Юнги пнул его машину, оставив на двери вмятину. — Какого хера?! — Это ты какого хера? — Юнги схватил выглянувшего из машины Тоби за грудки. И пусть его взгляд все еще был расфокусирован, но выглядел он наверняка зловеще — он уже полгода давил в себе желание убивать, в основном, правда, клиентов такси, но на сутенера сил точно бы хватило. — Где мои шестьсот тысяч? — Вот! — толстый палец ткнул в сторону парнишки, медленно отступающего от них прочь. В его испуганном взгляде на секунду мелькнула паника. — Хватай его, иначе убежит. — На кой хрен мне какой-то пацан? — Юнги потряс Тоби, и из кармана его пиджака посыпались шлюшьи паспорта. — Где мои деньги? — Вот же они, ты что, последние остатки мозгов пропил? — Тоби кивнул на паренька. — Его сутенеру не хватало денег, но он очень хотел отыграться, вот и поставил его и закономерно проиграл. Мне такие подарки судьбы не нужны, я только по девочкам, а вот у тебя опыт работы с мальчиками, — Тоби присвистнул так, будто Юнги был королем пидоров. Он отцепил его бледные пальцы от своего пиджака и тут же юркнул в машину. — Считай, что я вернул тебя в индустрию секс-развлечений. А то твоей пропитой мордой только детей пугать. Посмотри на себя — ты водишь сраное такси. Ты благодарить меня должен. Шестьсот тысяч за такую классную задницу, что покруче сладкой попки твоего бывшего будет. Авось и станешь как все нормальные сутенеры — трахнешь уже свою шлюху, а то все как благородная монашка. Юнги оторопело проследил за тем, как Тоби сматывает от них подальше, и только потом взглянул на все еще столбом воткнутого в землю паренька. Одна из частей Юнги раздраженно нахохлилась: — Ну вот, мы все бежали прочь от прошлого, вслед за вырвавшимся из тьмы Чимином, а что теперь? Снова возвращаться в бизнес? — Плюсы слишком очевидны: теперь нам не надо будет выслушать болтовню наших клиентов, — радостно захлопала в ладоши другая его часть, и Юнги вздохнул: — Как тебя зовут?

***

Когда в жизни Юнги появился новый товар, претендующий на место Чимина, — и имя ему было Хенджин, — он часто их сравнивал, хотя ничего общего между ними не было. Но стоило только взглянуть на свою новую шлюху — и перед глазами начинал маячить Чимин. Радостный, улыбающийся, мол, смотри, я вырвался из клоаки, а ты не смог. Не то чтобы Юнги уж больно этого хотелось — скорее он сам себя испытывал, получится ли выжить, не продавая извращенцам живые тела. Не получилось. И это внезапно вызывало злость. Поначалу Хенджин был страшно напуган — не каждый день тебя проигрывают в карты, — оттого и робок, и склонен к ложным надеждам. — Он за мной вернется и выкупит, — говорил он о своем уже бывшем сутенере, и Юнги послушно кивал, хотя и так все было ясно — не вернется и не выкупит. Юнги конечно же ошибется на его счет — привязанность бывает больной, он и сам не понаслышке это знает. Это потом, а сейчас Хенджин немного грустный, хоть и отошедший от такой внезапной рокировки. — Может, отпустишь? — спрашивал он пару раз, на что Юнги качал головой. — Ты стоил мне шестьсот тысяч, — но он мог бы повесить их на Тоби и вытрясти из него душу, но почему-то этого не сделал. Одна его часть тяжело вздохнула в ответ на это, другая мерзко захихикала. Потом Хенджин пришел в себя, перестал рыдать и шумно втягивать сопли, и Юнги в очередной раз убедился, что перед ним не Чимин. В подарок с Хенджином шла база его клиентов, и у Юнги волосы дыбом встали от списка их имен. — Чхве-бдсмщика я сразу вычеркиваю, — Хенджин на этих словах удивленно на него воззрился. — Он очень хорошо платит. — Он тебя бьет? Хенджин кивнул. — И презервативом не пользуется? Хенджин снова кивнул, но в этот раз как-то медленнее. — И в задницу тебе пихает резиновые агрегаты? Опять кивок. — И душит тебя небось? — Хенджин задумчиво вглядывается в лицо, и Юнги отводит взгляд. — Разве не в этом смысл моей работы? Подчиняться клиентам, выполнять их прихоти? — А тебе нравится, когда тебя связывают, бьют, кончают в зад и заставляют лизать ботинки? В этот раз Хенджин так интенсивно помотал головой, что она чуть было не оторвалось и не укатилась за диван. — Тогда вычеркиваем. Куколд Ли? — Он просто смотрит, как я себе дрочу, — Хенджин, в отличие от Чимина, на этих словах не краснел. Хотя его и не приходилось обучать с нуля — он достался Юнги уже относительно опытным, несмотря на свой юный возраст. — И как растягиваю себя игрушками. И любит наблюдать за мной в душе. — И все? — И все. Он даже меня ни разу не касался. Юнги задумчиво пожевал губу: — Тогда оставляем. Близнецы Ким? — Да, они практикуют двойное проникновение. — Вычеркиваем. — Но… почему? — Хенджин искренне недоумевал, и Юнги внезапно умилился. Ну вот, еще один сосунок на его голову — и его теперь учи, а он-то думал. — Вся твоя база клиентов взрощена на порнушке, оттого так много извращенцев. — Но ведь чем больше фетишистов — тем больше спрос на таких, как я. Значит, больше работы и денег. Что не так? Они ведь платят, чтобы удовлетворять свои фантазии. То, что ты делаешь, неправильно, — Хенджин аж вскочил. — Говоришь, что я некометентен? — Именно! Ты забраковал всех моих клиентов, оставил только троих. Я не собираюсь голодать, — возмущению Хенджина не было предела, он раздувал ноздри и готов уже был даже ногой топнуть в знак протеста. Юнги хмыкнул. — У меня есть своя база, и она намного безопасней твоей. От голода ты не помрешь — я тебе не позволю. На рис и рамен хватит. — И что, за без резинки даже дополнительную плату не брать? Но это же деньги! — Нет. Никогда не позволяй трахать себя без презерватива. Неважно сколько тебе предложат, ты же не хочешь заразиться какой-нибудь гадостью или выковыривать потом из себя сперму. Я уверен в своих клиентах, но никогда не знаешь наверняка, так что в первую очередь думай о себе, — Юнги вздрогнул, вдруг с ужасом понимая, что испытывает чувство дежавю. Хенджин в его глазах расплылся, превращаясь в Чимина, а это значит, что Юнги снова пойдет сегодня в бар, чтобы надраться. — Почему ты себя так ведешь? — Хенджин поморщился, будто Юнги его мамочка, и пелена с него спала — Чимин ретировался, и Юнги снова в состоянии мыслить хладнокровно. — А тебе нравится, когда, — он заглянул в список, — близнецы Ким разрывают тебя пополам? — Да, — вышло с каким-то вопросительным оттенком, и Хенджин смутился. — Должно. — Не должно, — исправил его Юнги. — Если занимаешься этим, то имей к себе уважение, хоть какое-нибудь, даже если это сложно и ты себя ненавидишь. — Как можно себя уважать, когда вынужден отдаваться за деньги? — фыркнул Хенджин. — Что за психологическая помощь для проституток? Какого черта ты такой… добрый? — Потому что я не хочу, чтобы у тебя прямая кишка выпала раньше времени? — Юнги пожал плечами. — Тебе еще отрабатывать шестьсот тысяч вон, а для этого нужна крепкая задница. Так что береги свою кормилицу. Наверное, строгий, но уверенный голос Юнги вселил в Хенджина какую-то надежду на будущее, хотя Юнги ненавидел слово «надежда», оно было пыльным и никому не всратым. Но оно все равно маячило у него перед глазами, когда он заливал в себя очередную бутылку соджу, — хотелось думать, что у Чимина все хорошо, у него есть крыша над головой, работа и силы, чтобы забыть все дерьмо, что у него случалось. Наверное, это единственное, что еще заставляло Юнги дышать, когда он смотрел на Хенджина, — каждый раз тот стремился превратиться в Чимина. Они и на внешность разные, и характером, и Юнги об этом себе напоминать не приходилось, все было слишком очевидно. Все равно что сравнивать собаку и кошку, но оба были домашними питомцами, в случае Юнги — его товарами, и это накладывало на обоих один и тот же штамп. Штамп беглецов. Потому что все, кто был лишен свободы, к ней и стремились. И Чимин просил о свободе не раз, и даже не дважды, и все равно добился своего. Отпускать Хенджина Юнги не планировал, не сейчас, и не завтра, и не спустя десять лет. Хотя Хенджин на волю и не просился, он был пчелкой, благодарной и работящей, и пока это занятие не вытрясло из него душу. Дело времени, но Юнги считал, что тот еще долго не перегорит — Чимину на это понадобилось несколько лет. У Хенджина под крылом Юнги прошло всего два с половиной года, и его глаза все еще не смотрелись мертвыми. Порой Юнги просыпался в поту — ему снилось, что его снова бросили. И так и хотелось посадить Хенджина на цепь, чтобы точно не убежал, как дворовая псина. Потом отпускало — он считал, чем мразотнее относишься к товару, тем сильнее он хочет вырваться на волю. Хотя опыт говорил об обратном: что трясогузки, что Чимин — все свалили к херам собачьим, хотя он ко всем относился по-божески, просто потому что по-другому не мог. Поэтому Фрэнк и Тоби называли его святошей и идиотом. Одно другому не мешало. А потом Юнги проснулся в поту — Хенджин не вышел на работу.

***

Обычно он приезжал под вечер в офис, и уже оттуда Юнги развозил его по клиентам. График был плотный, времени на перевести дух едва ли оставалось, что уж говорить о том, чтобы перекусить. С Чимином было так же: он успевал задремать на заднем сидении между сеансами, и Юнги приходилось его будить. Тот сонно чмокал губами, прежде чем разлепить глаза, и это зрелище отпечаталось у Юнги в памяти, как оттиск по горячему воску. Потому что Хенджин всегда был в боевой готовности и не позволял себе ни на секунду прикрыть глаза. В этот раз Юнги в офисе его так и не дождался. Порой он бывало опаздывал — добирался он обычно на автобусе, а те имели тенденцию не следовать расписанию и увязать в пробках. Хенджин всегда об этом предупреждал. Но в этот раз ни звонка, ни сообщения, мало того, Юнги и вовсе до него не мог дозвониться. Абонент был недоступен, ему об этом сообщил бездушный женский голос, что так и норовил его расстроить каждый гребаный раз. У Юнги горит расписание: Хенджина сегодня должны были отыметь трое, и сейчас они пыхтели в трубку, требуя мальчишку, и Юнги из последних сил елеил голос, скача словно уж на сковородке. Ни один из его товаров раньше его так не подводил, поэтому Юнги готов был на этой сковородке зажарить самого Хенджина. С другой стороны, тот не отвечал так долго и до самого утра, что Юнги забеспокоился. А потом завел мотор и поехал к Хенджину домой, чтобы раздраженно и растерянно обнаружить, что дверь закрыта и на ехидную трель звонка никто не открывает. В голове тогда зароились мысли и сомнения: Хенджин мог сбежать и даже умудриться не поставить его в известность. Паспорт он у него не отбирал, хоть покупай билет на самолет и улепетывай из сеульской клоаки на все четыре стороны. Не все такие добросовестные, как Чимин, — предупреждают об уходе заранее. Вот только никаких предпосылок к этому не было: Хенджин внезапно не лип к нему со странными фразами, не говорил о том, как устал, и не вопрошал, заглядывая в глаза, не надоело ли самому Юнги всем этим заниматься. Хенджин отработал вчера ночь и был доставлен прямиком к подъезду своего дома, они попрощались, и Юнги тронулся лишь тогда, когда свет в окне его квартиры зажегся. Ничего странного, аномального и необычного — типичный рабочий день сутенера и проститутки. Юнги продолжал названивать Хенджину до следующего вечера, почти не сомкнув глаз. Такая беспечность заставляла его одновременно и психовать, и тревожиться. Что-то тут определенно было нечисто: люди просто так не пропадают, их не поглощают черные дыры и их не раскладывает на атомы. Хенджин определенно пропал. — Сбежал, — нашептывала Юнги на ушко темная его часть, — определенно нас кинул. — Или его здоровью угрожает опасность: беднягу могла сбить машина, — возражала светлая его часть, и они обе показывали друг другу языки, пока Юнги искал в письменном столе скрепки и отвертку. В квартире Хенджина было все до омерзения нормально, и ничего не вызывало подозрений: все его вещи были в шкафу и лишь некоторая часть — в основном джинсы и рубашки — были свалены в кучу на кровать, — он словно бы раздумывал, во что облачиться. В раковине лежала замоченная посуда, в розетку было воткнуто зарядное устройство. Что довольно настораживало: Хенджин таскал с собой телефон, словно он был приклеен к его ладони, и с зарядкой он почти не расставался. Юнги еще и умудрился найти его нычку: под ванной, и достаточно приличную. Глупо было бы оставлять такие деньги, когда сбегаешь прочь. С Хенджином определенно что-то случилось, и Юнги внезапно понадеялся, что это не смерть. Правда, обзвонить больницы и морги все же пришлось, но пока под описание высокого стройного блондина за двадцать никто не попадался, и слава богу. Юнги себе все ногти сгрыз в мясо, ожидая блудную шлюху у подъезда, но ни одна подозрительная личность замечена им не была. Клиенты продолжали названивать и возмущаться, Юнги обгладывал свои пальцы, вздрагивая каждый раз, в ужасе радуясь, что ему звонят не из морга, и ругался на чем свет стоит, потому что, судя по всему, пора было обращаться в полицию. Что стоило бы ему яиц и, возможно, свободы. Должно быть, он привлек внимание госпожи Лин, — вечно пьяной соседки Хенджина, — когда ошивался возле дверей его съемной квартиры. Потому что она выглянула в коридор и очень долго рассматривала его своим остекленевшим взглядом. — Здравствуйте, — Юнги поклонился, аж волосы коснулись пола, а потом тихо так, невзначай, поинтересовался, помнит ли она его. Та заторможенно кивнула: Юнги как-то помогал Хенджину перевозить вещи, и на лестничной площадке им встретилась госпожа Лин. Пьяная вусмерть, она пыталась зацепиться артритными пальцами за перила и встать. И Юнги, как добродушный молодой человек, помог ей дойти до квартиры. Сейчас от нее разило суррогатом, и Юнги, стараясь особо не втягивать носом воздух, аккуратно так полюбопытствовал: а где собственно ее сосед. Та пожала плечами, мол, хрен его знает, но уже несколько дней в его квартире тишина, а так обычно он очень громко слушает музыку и телевизор его истошно вопит дорамами. Наверное, плохо, что Юнги никогда особо не интересовался личной жизнью Хенджина: его родственниками, друзьями. Он и с Чимином особо не был близок: не знал о нем ничего, даже, что вынудило их обоих уйти в этот бизнес. Хотя и сам никогда о себе не распространялся — с товаром его связывало общее дело, холодное и беспощадное. — Может, это клиент? — предположил Тоби, наблюдая, как Юнги опустошает очередную бутылку соджу. — Но они продолжают названивать, спрашивать, где же их прекрасный Хенджин и когда он вернется. Огорчаются, когда я говорю, что в ближайшее время он не выйдет на работу. Им так и не терпится вставить в него и удовлетворить свою похоть, — сплюнул Юнги. — Может, его уже давно убил, расчленил и изнасиловал какой-нибудь маньяк, когда он вышел в магазин за продуктами? Холодильник Хенджина был заполнен под завязку, так что вряд ли, и Юнги откровенно загрустил, вливая в себя еще порцию. — Ладно, успокойся. Ты его, видно, заебал, вот он и свалил куда подальше. Ну кому он нужен? — прыснул Тоби, а потом вдруг улыбаться перестал. — Кроме его бывшего сутенера. Соджу аж устремилось не в то горло, и Юнги поперхнулся, расплескивая выпивку. Несколько недель назад к нему в офис заявился какой-то мужчина и швырнул в Юнги пачку денег. Те разлетелись по кабинету словно праздничные конфетти, и в шумихе он не сразу заметил, что Хенджин юркнул за его спину и крепко вцепился в плечи, мол, хен, защити. — Пойдем, малыш, пойдем, — говорил ему мужчина, пытаясь схватить за руку, пока Юнги не пресек сие действо. — Это мой бывший хозяин, — прошептал Хенджин ему на ухо, — Джухван. И все тут же встало на свои места, и рассыпанные конфетти превратились в те самые шестьсот тысяч вон. — Я к нему не вернусь, не отдавай меня, — попросил Хенджин, сжимая руку Юнги так, словно он был его мамочкой и папочкой, и разницы между сутенером и сутенером не было. — Малыш, не расстраивай меня, я два года копил эти деньги, чтобы тебя выкупить. — Не пришлось бы, не проиграй ты его в карты, — фыркнул Юнги. — Он красочно описал, как ты спустил его с лестницы, — смеялся Тоби, вытирая слезы, — а потом швырнул в него его же деньгами. Я еще никогда не видел его таким оскорбленным и злым. Юнги задумчиво вертел пустые бутылки в руках: Хенджин еще пару раз упомянул, что Джухван преследовал его и умолял вернуться, чуть ли не на коленях ползал, а потом наконец-то оставил его в покое. Юнги вздрогнул, вспоминая, как Хенджин несколько раз пытался залезть к нему в брюки и отсосать, а когда его грубо отталкивали, удивленно глазел на него, мол, ты чего, я всегда так делал, тебе что, не нравится? Несколько раз он вздрагивал, когда Юнги, должно быть, слишком резко вскидывал руки, и это было тревожным звоночком — его били и трахали, и делал это бывший сутенер. — Где я могу найти этого Джухвана? — спросил Юнги, и Тоби сглотнул. Назревала буря. Дома того не оказалось, на звонки он не отвечал. Соседи пожимали плечами, мол, давно уже его не видели, помер небось. О наличии гаражей или дополнительных квартир Тоби ничего не знал, но добавил, что тот в последние несколько лет проиграл абсолютно все, умудрившись сохранить лишь трусы. — Да? И откуда же он достал те шестьсот тысяч? — ехидно заметил Юнги, на что Тоби взглянул на него так, словно они не ровесники, а Юнги как минимум младше его на полжизни: — Микрозаймы тебе на кой хер? Берешь кучу кредитов в разных шарашкиных конторах и радостно просираешь денюжку, пока в дом к тебе не постучаться коллекторы. В покерном клубе, куда привел его Тоби, тот тоже уже давно не появлялся, и надежды, пыльные и шаткие, найти этого ублюдка таяли на глазах. Как и обнаружить Хенджина живым. Особенно когда Юнги наконец-то позвонили. Из морга. Ему еще никогда не доводилось бывать в морге и опознавать трупы, поэтому его слегка колотило и по дороге он выпил немного: две бутылки соджу, и теперь пялился во все глаза на чье-то тело, некогда говорившее и бегавшее. По счастливому стечению обстоятельств это был не Хенджин, но до Юнги не сразу это дошло, он еще долго рассматривал чужое синее лицо, и застывшая гримаса была похожа на все, что угодно, кроме человека. Это был стресс, и Юнги срочно нужно было его запить, чем он и занялся. Ему снилось, что на секционном столе все же лежал Хенджин, но, когда он к нему приблизился, тот внезапно превратился в Чимина. Он выглядел так, словно нанес на лицо слишком много хэллоуиновского макияжа: помада слишком сильно отливала синевой, а пудра делала его мертвенно бледным. — Тебе не идет, — заметил Юнги, на что Чимин только пожал плечами, мол, мне нравится. А потом вдруг похлопал по столу рядом с собой, типа, ложись, места много, вдвоем веселее. И Юнги взобрался на стол, холодный и слишком большой для них обоих, и Чимин заботливо поделился с ним простынкой. Проснулся Юнги от трели телефонного звонка. Это был Тоби, и он сообщал, что в покерном клубе наконец-то появился Джухван, а потом тихо добавил, что на нем нет живого места. И правда: у того лицо превратилось в один сплошной кровоподтек, даже глаза не открывались, настолько сильно все отекло. Вокруг него столпились картежники, щедро делились обезболивающим — выпивкой, и причитали. — Ну и кто его так? — мрачно полюбопытствовал Юнги, прежде чем схватить несчастный кусок мяса за шкирку. — Кредиторы, — пояснил Тоби, разгоняя толпу зевак. — Тут не на что пялиться, брысь. — Мой Хенджини, — все причитал Джухван, едва ворочая во рту распухшим языком. — Хенджини… — Что с ним? — Юнги ожидал, что тот начнет сопротивляться и брыкаться, и слова из него придется вытаскивать пинками и подзатыльниками, но тот выложил все как на духу. Наверное, свежи были воспоминания, как он катился по лестнице, а потом был усыпан вонами, как декабрьским снегом. В общем и целом, — Тоби даже хотел продать сей сюжет телевизионщикам, — Джухван увязался за Хенджином в надежде, что уговорит его вернуться. На этих словах в сторону Юнги сверкнули глазами, обиженно и злобно, и сообщили, что были посланы глубоко и надолго. За дерзость Хенджин поплатился — Джухван усыпил его хлороформом, а потом запихнул в свою тачку. Тоби и Юнги закономерно переглянулись, и Джухван исправился: тачку друга. — Удивительно, что у такой жабы, как ты, еще остались друзья, — хихикнул Тоби. — И даже обе почки все еще при тебе. Гараж у Джухвана все же был маленький и неприметный, на окраине клоаки, с глубоким подполом, где тот и держал Хенджина на все это время цепи. Пока его не нашли кредиторы и не отобрали в счет уплаты долгов. — Судьба, видимо, у него такая, — фыркнул Тоби. — Жалко парня, но что уж теперь, — он похлопал Юнги по плечу, но тот сбросил руку. — Имена, адреса и телефоны этих кредиторов, — зловеще потребовал он, и Джухван очень громко сглотнул. — Да брось, не связывайся, — покачал головой Тоби. — Ты еще никогда не влезал в долги и не начинай. На кой хрен тебе эта шлюшка? Да езжай в клоаку и там на каждом шагу попка, круче другой. Сами на твой член насадятся по самое не хочу. Но Юнги слушать дельные советы не собирался. Не в данном случае. На встречу он шел в полной боевой готовности: за пазухой только уверенность, в желудке — соджу, в потайном кармане — нож. Ничего из этого ему не понадобилось, потому что не было даже смешков, ухмылок и драк, и самого Хенджина тоже не было. — Мы продали его в бордель, за него хорошо заплатили, — сообщили Юнги, особо ничего не утаивая. На секунду тот оторопел, уж такого развития событий он точно не ожидал. Хоть и вправду дорамы снимай. — Название и адрес.

***

— Ну что ж, помянем, — Тоби влил в себя выпивку и радостно крякнул. — Напомни, как его хоть звали? А, хотя, — он махнул рукой, — у них нет имен. — Кто называет бордель «Дикая роза»? Это же вопиюще пошло. — Слышал про него. Ты его оттуда точно не вытащишь, без шансов. Там шлюх выжимают до последнего, пока задница не отвалится. — Я должен туда попасть. — На кой? — Тоби откровенно недоумевал. — Трахать больше нечего? Влюбился что ль? Отпусти и забудь, как пели в том мультике. — А ты бы своих шлюх так легко отпустил? — у Юнги глаза красные, будто он не спал несколько сотен лет, а внутри булькает чистый спирт — на столе бутылок тьма, и если бы там была вода, можно было напоить всю Африку. — Я бы каждую нашел, — заявил Тоби. — За волосы бы из-под земли достал. — Тогда почему меня отговариваешь? — Потому что сложно в этот бордель попасть: только по знакомству. — Так выбей мне рекомендацию, ты же Тоби, мать твою, тебе Фортуна в зад дала. Тот отмахнулся, мол, иди ты к черту, но Юнги вдруг схватил его за грудки, и у того посыпались шлюшьи паспорта прямо на пол. Знакомо. — Сука, ты должен мне шестьсот тысяч. — Ладно, отъебись ты, — Тоби чуть было на стуле не перекувырнулся, когда Юнги его отпустил. — Будет тебе рекомендация.

***

— Господин Мин. Юнги отрыл в гардеробе свой старый костюм, чтобы хотя бы создать видимость приличия, и даже уложил волосы. Тоби все ныл, что его раскроют, мол, он говорит и ведет себя как типичный сутенер из клоаки, поэтому Юнги из кожи вон лез, чтобы сойти за уважаемого человека. Бордель выглядел как ночной клуб, правда никакой тебе ушераздирающей музыки и диких плясок, из народу тут только некая госпожа Чо, которая вела его по коридору, и ковер заглушал цоканье ее каблучков. — Есть ли какие-либо предпочтения? — поинтересовалась она, бросая на него быстрый взгляд, будто оценивала, что может быть во вкусе такого мужчины, как Юнги. — Как в плане внешности, так и в плане самого процесса? — А есть ограничения? Она остановилась и кивнула: — Избиение товара за дополнительную плату. Если обнаружим следы от ударов уже после сеанса, то накладываем штраф. Если предпочитаете какие-либо фетиши, например, БДСМ, изнасилования, игрушки, связывание, то опять же все нужно заранее оговорить. И у нас есть специальная комната со всем необходимым оборудованием. — Презервативы? — В наличии, но если хотите без резинки, то за отдельную плату. За здоровье нашего товара мы ручаемся, их еженедельно обследуют на наличие инфекций. Юнги задумался. Коридор был длинный, и вела она его на второй этаж. По дороге он успел заметить достаточно большой количество номеров для утех. — Предпочитаю миловидных блондинов, — сообщил Юнги, и его провели в дальнюю комнату. — Ожидайте, господин Мин. Девушка удалилась, и Юнги наконец-то выдохнул. Со стороны все выглядело неплохо и достаточно профессионально. И это жутко настораживало: увести отсюда Хенджина будет тяжело — у входа двое охранников, его обыскали, за что госпожа Чо извинилась, но предупредила, что так будет всегда, коридор был нашпигован камерами, и еще Юнги заметил в конце коридора помещение службы безопасности. Он огляделся. В комнате не было окон, одни сплошные стены, и почти все помещение занимала гигантская кровать. В тумбочке Юнги обнаружил презервативы и бутылек смазки. А еще здесь была ванная комната, дверь которой не закрывалась на замок. Госпожа Чо задерживалась, и Юнги слегка потряхивало. Прошел месяц с момента исчезновения Хенджина, и он боялся, что с его психикой что-то да случилось. Как он его встретит? Что скажет? Расплачется? Кто знает, как утешать плачущих шлюх? Как его отсюда вытащить, и при этом не влипнуть по самые гланды? Юнги присел на кровать и снял с себя пиджак. Приди он сюда за секс-услугами, он бы ощущал себя в безопасности и был бы доволен сервисом, но сейчас он жалел, что его любимая бита, так замечательно греющая ладонь, не с ним. Дверь отворилась, слегка скрипнув, и Юнги поднял голову. На секунду его ослепило, будто он засунул мокрые пальцы в розетку и его трахнуло током. Обе его части истошно завопили, наконец-то сойдясь во мнениях, и растерянно застыли, обнявшись. Лицо у Юнги, наверное, было таким же обескураженным и вытянувшимся, как и у вошедшего в комнату Чимина.