Огонь страсти неугасим

      Ураганом влетев в гримёрку, Ван Ибо наскоро захлопывает дверь. Руки трясутся и путаются в верхней мантии съёмочного костюма. Бутафорская кровь кажется вызывающе, бесстыдно яркой на белоснежном рукаве. Эмоции накрывают с головой, Ибо не может с ними справиться. В ушах ещё затихают реплики, сказанные приятным звонким голосом, и сердце снова колотится, как бешенное.       Этот пробирающий голос принадлежит партнёру Ван Ибо по съёмкам — Сяо Чжаню, или Чжань-гэ, как называет Ибо старшего товарища. Именно с гэгэ Ван Ибо и разыгрывает на экране близкую дружбу. И если бы не цензура страны, запрещающая эротику на экране, дружбой бы всё не ограничилось. А так… недосказанность на недосказанности. Пусть многозначительная, но всё же. Ибо уже не раз ловил себя на мысли, что с большим удовольствием сыграл бы по оригиналу. Так было бы честнее.       История захватила его ещё на этапе читки сценария. Ибо поразили масштабы драмы, творимой вокруг двух главных героев, их трепетные чувства, которые они пронесли через годы, ну и, конечно, невероятное сходство с собой персонажа, в которого ему предстояло перевоплотиться — холодного и «высоко превозносимого за свою праведность» Ханьгуан-цзюня, второго молодого господина Лань.       Ван Ибо по жизни был чересчур сдержан и не словоохотлив. Не то, чтобы лез за словом в карман, но предпочитал воздержаться, чем сказать глупость. Хотя глупости не так часто срывались с его губ. Мальчишкой он слыл смышлёным, начитанным и тактичным. Ответственным, целеустремлённым, с чувством к прекрасному.       С детства уважал дисциплину, следовал правилам и соответствовал требованиям. Если дружил, то с бесконечной преданностью, если любил — то без остатка. Был готов ради дорогого человека на всё.       Но быстро понял, что мир не такой идеальный и правильный, как ему хотелось бы, и чтобы не разочароваться окончательно, с головой ушёл в творческую деятельность. Танцы, музыка, кино, спорт. Ибо всегда имел много разных увлечений, не в силах выбрать что-то одно, из кожи вон лез, чтобы уделить внимание всему, на что откликалось сердце.       Он отыграл сегодня блестяще. Может гордиться собой и с чувством выполненного долга уйти на выходные. Вот только собственных заслуг Ибо не видит, и к похвалам режиссёра относится скептически. Подумаешь, батальная сцена. Ему не составляет труда запомнить последовательность атак, у него сотни танцевальных фигур в голове. Стоит один раз посмотреть танец, как он запоминает хореографию.       Реплик у него немного, достаточно пролистать, чтобы запомнить. Лань Ванцзи крайне сдержан в эмоциях, поэтому экспрессию в мимике тоже устраивать не нужно. Всё легковесно и тонко, лишь глаза выражают эмоции. Но с этим Ибо справляется без усилий. Потому что просто отпускает себя и перестаёт притворяться.       Настоящий талант — это Сяо Чжань. Безумно сложная роль, километры текста, филигрань эмоций и жестикуляции. Можно бесконечно любоваться им. Что Ибо и делает.       Уже не единожды он замечал, что пристально смотрит на коллегу, и всё, чем тот занимается, кажется ему обворожительным. Как Сяо Чжань ест, как переписывается в чате, как методично учит сценарий, как улыбается симпатичным девушкам из каста. А нет, тут Ибо накрывает диким чувством ревности. Милашки вроде в его вкусе, но взгляд обтекает их, как вода склизкие камни, застревая на Сяо Чжане.       Порой, видя, как он набирает сообщение, Ибо хватается за карман, но испытывает едва ли не физическую боль, когда телефон молчит. И с трудом удерживает счастливую улыбку, когда сообщение прилетает ему.       Неужели «проклятье роли» настигло Ван Ибо? И ему придётся расплачиваться за недосказанность между персонажами? Он как может списывает повышенное внимание к партнёру по съёмкам на приятельские чувства и чрезмерное вживание в роль. Ибо не хочет своими неловкими чувствами разрушить то хрупкое, что есть между ним и Сяо Чжанем.       Стилисты уже сняли парик, и голова теперь гудит после тяжёлых украшений. Ибо отчаянно треплет прилизанные влажные волосы, массирует лоб и виски, которые так долго были стянуты накладными прядями, и всматривается в уставшее бледное лицо. Зевает и выбирается из слоев одежд, стирает с кисти «кровь», достаёт повседневную одежду. Но только просовывает ноги в брючины, как в дверь стучат.       — Бо-ди, ты здесь?       — Здесь. Подожди минутку, — отзывается Ибо. Натягивает джинсы и застёгивает молнию так быстро, что чуть не отдаёт её захвату кое-что ценное.       — Конечно, подожду. Куда мне спешить? Я тебе кое-что важное скажу…       Ибо дёргается, как от пощёчины. Кажется, даже щёки начинают алеть. Что-то в голосе Сяо Чжаня заставляет его сердце забиться чаще.       Что-то важное… Нет, конечно, ничего такого его партнёр по съёмкам не имеет в виду. Просто относится с уважением и заботой.       Едва завидев Ибо, Сяо Чжань улыбается так, что впору прикрывать глаза козырьком, — ослепляя искренней радостью. В уголках прищуренных глаз собираются морщинки, и нет возможности сопротивляться его обаянию. Ибо давно бросил эти попытки, поэтому улыбается в ответ.       Сяо Чжань переоделся в футболку и светлые брюки. Пиджак обтягивает стройную фигуру, визуально вытягивая её ещё сильнее. У него узкие плечи и бёдра, тонкая, почти девичья талия. Он эстетичный, изящный и пропорциональный. Сяо Чжань ненамного выше Ибо, но осанка у него завидная. Тёмные волосы аккуратно расчёсаны, пряди воздушной чёлки уложены на висках. Тёмные глаза как всегда лучатся озорством и невероятным теплом.       От него пахнет уже знакомым Ибо тёплым и чувственным парфюмом. Но сегодня к древесным ноткам примешивается… клубника. Хм, что-то новенькое?       Ах, нет. Это леденец. Сяо Чжань перекатывает его во рту и причмокивает, отчего напрягается шея и мышцы рта. Ибо, заворожённый, не может оторвать взгляда от этой заманчивой картины. Крошечная родинка у нижней губы, точно забытая после еды капелька шоколада, бесстыдно манит дотронуться и стереть её. Пальцами, губами, языком.       — Ты чего так быстро ушёл, даже не дал себя похвалить? — в подчёркнуто-шутливой манере говорит Сяо Чжань, приваливаясь к косяку, отчего оказывается непростительно близко. Ибо не находит сил отстраниться.       — За что? — почти мучительно давит он, вздрагивая от двусмысленности вопроса.       — Как за что? Ты был сегодня великолепен. Так много реплик, кунг-фу и… эмоций.       — Эмоций? У Лань Чжаня? Смеёшься? — хмыкает Ибо.       — Как я могу? Микроэмоции твоего персонажа — бриллианты. Они гораздо показательнее дурашливой болтовни Вэй Ина, — снова тепло улыбается Сяо Чжань, и Ибо закусывает губу. К чему он ведёт? Неужели о чём-то догадался?       Задумавшись, он пропускает момент, когда Сяо Чжань протягивает руку и касается его щеки.       — Что такое? — вздрагивает Ибо, не отшатываясь только усилием воли.       — Ресничка. Всего лишь ресничка, — улыбается Сяо Чжань и демонстрирует длинную шелковую ворсинку на пальце. — Ликвидировал крошечный недостаток твоего совершенного образа, — он смотрит на Ибо, как на магазин сладостей, отчего тот стремительно краснеет.       — Образа Ханьгуан-цзюня. Спасибо макияжу и костюму. А Сяо Чжаню даже не нужно краситься, он всегда прекрасно выглядит.       Они перебрасываются такими репликами уже продолжительное время. Обычное дело. Ибо не относится к этому серьёзно. Не верит, что Сяо Чжань на самом деле о нём так думает. Лукавит, зная, как красив сам. Или правда не понимает, что самый привлекательный человек на свете?       Ибо хочет отстраниться, но не может. Его с неистовой силой тянет к Сяо Чжаню, закручивает в смертельную воронку. Они так близко, что чувствуют тепло тел друг друга, и становится только жарче, когда они смотрят в глаза, будто соревнуясь, чьи темнее и глубже. Чьи быстрее утянут на дно.       — Куда мне до тебя? — вибрация смеха входит Ибо в грудь.       Почему он так явственно это чувствует? Да потому, что Сяо Чжань снова дотрагивается до его лица и ненавязчиво гладит скулу, скользит по линии челюсти на подбородок. Его пальцы не подталкивают, но Ибо всё равно слегка откидывает голову и приоткрывает губы. Словно нарочно красуется, нарывается на похвалу.       И получает её.       — Бо-ди, ты… безупречный. Только посмей сказать, что нет.       Голос Сяо Чжаня дрожит так ощутимо, что на Ван Ибо накатывает стремительное желание перечить, спорить, дерзить. Нарываться.       — Не… — начинает он, но тонкая пахнущая миндалём кисть накрывает его рот.       — Заклинание молчания, — как-то сдавленно хмыкает Сяо Чжань, подступая ещё ближе и едва не любовно шепча на ухо. — Исчезнет, как только сгорит курительная палочка.       Ван Ибо с трудом подавляет стон. Эта сильная рука на его губах обездвиживает, подчиняет. Не чувствуя пола под ногами, он вцепляется в плечо Сяо Чжаня.       — Будешь ещё пререкаться? — Голос входит в ухо, щекочет мозг и раздражает все нервные окончания. Волоски на теле Ибо встают дыбом.       Он мотает головой, ломаясь от ощущения подчинённости. Шевелит губами под рукой, словно хочет что-то сказать, а на самом деле старается запомнить это чувство. Тяжёлую ладонь на лице и всё сильнее охватывающее желание. Он с трудом подавляет порыв высунуть язык и ощутить вкус кожи. Становится ужасно тесно в джинсах. Они так плотно облепляют бедра, что нужно немедленно остановиться, пока Сяо Чжань не заметил.       — Зачем ты так меня трогаешь? — глухо говорит Ибо, убирая руку.       Оказывается, для этого не нужна физическая сила. Только моральное усилие и выдержка. Не смотреть на Сяо Чжаня, не умолять его взглядом продолжать…       — Потому что хочу, — неожиданно признаётся тот. — У тебя бесподобные губы, такие мягкие. И вообще курительная палочка ещё не сгорела… Молчи, или я…       Дрожь сковывает, делая тело чужим, неуклюжим. Тело, которое слушалось всегда, выполняя умопомрачительные фигуры. Сейчас кто-то одним взглядом, прикосновением, словом перехватывает управление.       — Или что…? — выдыхает Ибо, изнывая от желания услышать именно то, что подумал.       Сяо Чжань жадно смотрит на его губы, а потом в глаза, отчего Ван Ибо сильнее вжимается поясницей в холодную стену, мечтая снять спазм, охвативший пах. Сяо Чжань так близко, что можно рассмотреть каждую ресничку. И распознать знакомую тоску недосказанности и внутренней цензуры во взгляде.       — Ничего. Извини, — улыбается он и мягко отодвигается.       Воздух вокруг Ван Ибо мгновенно становится ледяным, стоит Сяо Чжаню покинуть его интимную зону. Нет, всё правильно. Так и должно быть. Он чуть не сорвался, чуть не поддался соблазну. Ещё секунда и потянулся бы к Сяо Чжаню. А потом… катастрофа.       Катастрофа — запирать чувства на замок, добровольно умирать каждый раз.       Сяо Чжань отступает ещё на шаг и медленно, с нажимом, проводит по лицу ладонью. Дышит в сорванном ритме, словно его колотит дрожь, словно в ушах шумит, а в груди барабаны затеяли переполох. Он поднимает взгляд и замирает, ошарашенно глядя на Ибо.       Тот сводит брови и поджимает губы, чтобы они не кривились в обиженной гримасе, и по-прежнему пытается просочиться сквозь стену. И не сразу понимает, что за странный звук слышит. Кто-то разочарованно хнычет, словно потерял что-то бесконечно ценное.       — Да плевать. Я больше так не могу, — вдруг решительно заявляет Сяо Чжань, рывком захлопывает дверь и подступает к Ибо.       Притягивает его к себе за затылок и целует в губы. Не осторожно, не деликатно, нет. Словно падая с кручи в стремительный прохладный поток. Словно шагая в неистовый жар огня. Сяо Чжань терзает мягкие губы с отчаянной страстью, проникает жадным языком в податливый рот, сжимает жёсткие пряди в кулаке…       Ибо протяжно стонет, и Сяо Чжань, опомнившись, что причинил боль, что взял недозволенное, резко отстраняется и вглядывается в лицо Ибо с безумной надеждой.       — Бо-ди, мне же не показалось? — зовёт он ласково и настойчиво. Но голос надломлен обречённостью. Сяо Чжань замирает в ожидании оглушительной боли, смертельной расплаты за содеянное. Он вверяет себя Ибо и ждёт его вердикта.       Губы Ван Ибо мелко дрожат, ещё храня запечатлённый жар губ Сяо Чжаня. Он размыкает ресницы. Он так боится испортить момент, по неумению выдать неправильные, неистинные эмоции, что подаётся к Сяо Чжаню, единственному способному спасти утопающего. Вцепляется в полы его пиджака, футболку, тянет к себе и обнимает. Отпускает наконец рычаги внутреннего контроля. Прижимается так тесно, что ощущает биение другого сердца. Такого же сошедшего с ума.       — Гэ, я…       — Тсс! Я знаю, уже знаю, — Сяо Чжань отстраняется, берёт лицо Ибо в ладони и рассматривает так, словно обрёл сокровище.       От этого взгляда грудь Ван Ибо наполняется неистовым трепетом и невообразимой легкостью. Тяжёлые оковы спадают. Какого чёрта он вообще сковывал ими себя?       Он тянется к Сяо Чжаню и целует уже без всякого стеснения.