Огонь страсти неугасим

      Видя, как Ван Ибо спешно покидает площадку по завершении съёмок, Сяо Чжань даже не думал, что вечер закончится вот так. Что он будет сидеть с Ибо на заднем сидении такси, по дороге к себе в гостиницу, прикрывать полой пиджака их сплетённые пальцы и млеть, глядя на зацелованные губы Ибо и на его неспадающее возбуждение.       Они сидят так близко друг к другу, что соприкасаются коленями, но Сяо Чжаню мало, он ещё теснее прижимается к бедру Ибо. Чёрт, даже через одежду чувствуется, какой он раскалённый. Хотя это и так видно по затуманенному желанием взгляду и пылающим ушам. В мочке уха в свете проносящихся мимо фонарей поблескивает висячая серёжка. На шее бессчётное число цепочек и подвесок. Кожа бледная и гладкая, как благородный минерал.       А в глазах Ибо нет дна, никогда не было. Эта бездна манит Сяо Чжаня. Не понимая, что делает, он касается колена Ван Ибо и попадает пальцами на обнажённую кожу. Спасибо дизайнерскому решению в виде кучи дыр и разрезов. Ибо не вздрагивает, лишь приоткрывает губы и жадно ловит воздух ртом. Сяо Чжаню тоже резко становится нечем дышать. В штанах всё гудит, как растревоженный улей.       Джинсы у Ибо в обтяжку, так что попытки пробраться глубже в разрез не увенчиваются успехом. Только зря его взбудоражил. Зато увидел, как он в нетерпении кусает губы. Это того стоило. Сяо Чжань чувствует его горячее дыхание, видит, как поднимается диафрагма, и у самого сердце отчаянно молотит.       — Гэгэ, как давно? — вдруг спрашивает Ибо, придвигаясь ещё ближе, словно желая положить голову на плечо или поцеловать в шею.       Его глуховатый низкий голос сводит с ума. У него такая притягательная сила, что хочется слушать вечно, жаль Ван Ибо так немногословен.       Как давно? Сяо Чжаню не нужно прикладывать усилий, чтобы вспомнить.       — Когда впервые тебя увидел, — отвечает он сразу, и взгляд Ибо вспыхивает.       Это правда.       Насчёт сценария Сяо Чжань не парился. Работа есть работа. Однако разыгрывая любовь и заботу, пусть тщательно запрятанную цензорами в дружбу, невольно присмотришься к объекту симпатии. Которая с самой первой минуты была искренней, а не вынужденной.       В партнёры ему достался высокий поджарый красавчик. Широкие плечи, гордая осанка, густые тёмно-каштановые волосы и умный взгляд. Внимательный и глубокий, как река в разлив. Ибо никогда не смотрел исподтишка или вскользь. Всегда плотно, прямо, до печёнок, до электричества на коже.       Истинный Ханьгуан-цзюнь, благородство и праведность. Все признавали, что Ван Ибо подходит идеально, словно был рождён для этой роли.       Когда он в должном облачении, с высокими украшениями в причёске и с Бичэнем в твёрдой хватке выходил на площадку, все невольно провожали взглядом его величественную фигуру. Пояс так прекрасно обвивал его талию, что, пожалуй, лучше справились бы только руки Сяо Чжаня. Ибо закидывал правую руку на поясницу, спину тянул, как струну гуциня и надевал маску непроницаемости ещё до того, как слышал команду «Мотор!». Искусный заклинатель. Нефрит клана Лань. Нет, его, Сяо Чжаня, нефрит.       Сдержанный и не болтливый, он вроде как шёл на контакт, но взглядом проводил дистанцию. На шутки не обижался, иногда и сам был рад позабавиться, подраться инвентарём или подначить кого из каста. Но всегда с затаённым благородством, беззлобно.       Это Сяо Чжань мог гонять его по площадке, пугая зажатой в руке гусеницей и наслаждаться чувством превосходства, доминирования.       Ему жутко нравилось дразнить Ван Ибо и затевать с ним шутливые баталии, потому что тогда можно было его коснуться. Не досаждай ему, говорил себе Сяо Чжань. У всех людей есть границы, и пересекать эту не надо. Но что поделать, если безумно хотелось?       Он понимал, что все эти моменты между ними вливались в огромное и сокрушительное чувство, которому уже поздно ставить заслоны. Он дошёл до точки кипения и перегорел.       Оказалось, они горели вместе.       Глаза Ибо светятся, как две самые яркие звезды. Он так безбожно красив сейчас, что Сяо Чжаню хочется забыться и наплевать на условности. Утопить кончики пальцев в его пухлых, соблазнительно раскрытых губах. Обрисовать языком контур, скользнуть между алых лепестков в послушный рот. Услышать протяжный стон…       Сяо Чжань держится с огромным трудом, и дорога кажется бесконечной.       Наконец-то улица. Ветер прокатывается по разгорячённой коже ледяным бризом и так рьяно теребит пряди волос Ван Ибо, что Сяо Чжань сгорает от ревности к природной стихии. Они проходят консьержа, и мир замыкается пространством лифта. С ними едет ещё кто-то. Но Сяо Чжань даже не поворачивает головы, любуясь тем, в каком эротичном беспорядке уложились волосы Ван Ибо.       Он достаёт ключ-карту и теребит в руках несчастный кусочек пластика. Либо сломает, либо расплавит в пылающих ладонях. Замечая это, Ибо перехватывает карточку и первым устремляется по коридору. Сяо Чжань замирает, обожжённый прикосновением и хитрой улыбкой. Ибо бежит по мягкому ковру бесшумно, словно призрак. Может, Сяо Чжаню всё снится, и кроме него тут никого и нет?       — Чжань-гэ, не отставай! — торопит его завораживающий глухой голос, и отчаянное счастье накрывает Сяо Чжаня.       Он спешит следом по коридорам, по которым до этого всегда только степенно вышагивал. Небеса, как много он упускал! А главное, упускал Ван Ибо в своей жизни.       Тот уже, открыв дверь, сбрасывает обувь на пороге. Точно у себя дома.       — Покажешь мне всё? — оборачивается он.       У него такой проказливый вид, что Сяо Чжань не сразу понимает, что он имеет в виду только номер. Его охватывает сумасбродное желание поцеловать верхнюю губу Ибо, ту, что полнее и чувственнее, впиться жадными пальцами в плечи, забраться под футболку, под кожу, в кости… Он его, полностью. Как теперь делить Ибо с целым миром? Невозможно.       — Жарковато у тебя. Пить хочу. Есть что-нибудь холодное? — Ибо порочно облизывает губы и оттягивает ворот футболки, обнажая ключицы.       Подвески, которые он навешал, призывно звенят. Зачем ему столько? Или привлекает внимание к длинной тонкой шее? Ох, он напросится.       От одной мысли, какая у него горячая, чуть влажная от пота, кожа, Сяо Чжаня колотит.       — Посмотри в холодильнике. Я пока включу кондиционер, — указывает он направление и наблюдает, как Ибо непринуждённо проходит в маленькую комнату.       Сяо Чжаню хочется побежать следом, обхватить его, прижать к себе и никуда не отпускать. Его маленькое глупое счастье. Почему же так бьётся сердце? Наверное, и правда, в номере, душно. Надо остыть под холодными потоками. Но невозможно долго стоять одному, зная, что Ибо где-то рядом. Сяо Чжаня как магнитом тянет туда, где он.       Когда он входит в комнату, Ван Ибо стоит в створе раскрытого холодильника, окутанный клубами белого пара, и жадно пьёт сок прямо из бутылки. Глядя, как ходит его кадык, Сяо Чжань и сам невольно сглатывает. А Ибо откидывает голову и высовывает язык, чтобы выплеснуть последние капли приконченного сока.       И это становится последней каплей для Сяо Чжаня. Спешит ли он, или наоборот жутко медлил до этого момента, но он уже не может справиться с собой.       Это восторг, видеть, как Ван Ибо хозяйничает в его номере, как вторгается в его жизнь и начинает дерзко распоряжаться ей.       — Прости, не оставил тебе, — улыбается Ибо.       — Вообще-то оставил, — Сяо Чжань подходит вплотную и припадает к его губам.       Они сладкие и прохладные от выпитого сока, но быстро согреваются от горячего дыхания Сяо Чжаня и его страсти. Ибо на ощупь ставит бутылку обратно в холодильник, и та, звякнув, падает на полку. Сяо Чжань рывком подтягивает его к себе, захлопывает дверцу, но не удерживает равновесие, врезается в твёрдое тело, и «падает» в Ибо, проваливается в это чувство с головой и без остатка.       Ван Ибо стонет то ли от глубины поцелуя, то ли от того, что прижат к холодной дверце. Но отвечает на ласку так, словно ждал её всю жизнь. Два сердца колотятся друг в друга, стремясь соприкоснуться, каждое через свою стенку рёбер.       Кожа Ибо ещё хранит отголоски истаявшего за день аромата, и Сяо Чжань медленно отрывается и вдыхает его полной грудью. Обводит языком угол челюсти, скользит вдоль линии подбородка вниз, по шее. Ибо судорожно сглатывает, и Сяо Чжань ловит подпрыгивающий кадык губами, а потом несильно кусает. Захватывает жёсткие пряди на затылке и заставляет Ибо запрокинуть голову. И снова исступлённо целует под ухом, пока не прихватывает губами полоску кожи. У Ибо она нежная и почти прозрачная. Наверняка останутся следы. Ну и пусть отметины не проходят, пусть всё знают, что Ван Ибо принадлежит ему, пусть не смеют даже приближаться.       Сяо Чжаню кажется, вечности будет мало насладиться им сполна. Его накрывает такой острой нежностью, что он на миг отстраняется и смотрит в его глаза, затянутые тёмной дымкой желания над бушующими водами. И там, в их глубинах, призывно горят огни, сверкающие бриллианты слёз.       — Никому не отдам… — заявляет Сяо Чжань, дрожащими кончиками оглаживая шелковую кожу щеки.       — Я никому кроме тебя и не отдамся. Где у тебя спальня? — ухмыляется Ибо, ломая всю нежность и возвращая Сяо Чжаня к жаркой реальности.       — Идём, — Сяо Чжань, крепко сомкнув кисть на запястье, ведёт его в святая святых. В место, где он не раз думал о нём. Робко или смело.       Его самые откровенные фантазии воплощаются в жизнь, когда Ван Ибо по-солдатски быстро стаскивает футболку и джинсы. Хорошо, что сам. Сяо Чжань бы в жизни не справился с противно обтягивающей тканью. Ибо, не колеблясь ни секунды, берётся за резинку трусов, но Сяо Чжань перехватывает шаловливые руки и придвигает его к себе.       — Какой ты быстрый, оставь мне хоть что-нибудь, — бормочет он ему в шею, гладя обнажённую спину и прогиб в пояснице, целуя угловатые плечи.       — Ты же будешь осторожничать со мной, как с юной госпожой. Я не такой хрупкий, — заявляет Ибо, расстёгивает молнию на брюках Сяо Чжаня и запускает руку за пояс, чтобы жадными пальцами сжать член.       Таким требовательным он нравится Сяо Чжаню даже больше. Охнув от пылкого прикосновения, он снова находит его губы, беспощадно терзает и немедленно зализывает укусы. Ибо раскатисто стонет ему в рот, быстрее двигает кулаком, а второй рукой стаскивает с Сяо Чжаня штаны.       Но Сяо Чжань не выдерживает и толкает Ибо на кровать. Грубее и нетерпеливее, чем хотел, но не слышит и слова упрёка. Он отползает вглубь огромной кровати. Но ему не скрыться, Сяо Чжань догоняет и нависает над ним, целует по очереди соски, впалый живот, щекочет дыханием пупок и прижимается губами к члену через белье. Ибо давит стон через распухшие губы, извивается на простынях, то ли пытаясь избавиться от губ Сяо Чжаня, то ли подставляясь под них сильнее.       — Дыши, Бо-ди, — говорит Сяо Чжань, заметив, что живот Ибо замер, вжавшись в спину.       И он немедленно и шумно выдыхает.       — Гэ… — хрипло зовёт он, и Сяо Чжань приподнимает его бёдра и тащит белье вниз.       Освобождённый налитый возбуждением член тяжело ударяется о живот, и Сяо Чжань замирает в трепетном восхищении.       — Бо-ди, у тебя… Ты потрясающий. Весь.       Неизвестно, чей стон звучит громче, когда Сяо Чжань смыкает пальцы на члене Ибо. Головка истекает смазкой. Холодная вязкая струйка липнет к кисти. Сяо Чжань проводит вниз медленно, почти трепетно, раскрывает головку и оглаживает обнажившееся чувствительное место пальцами. Ибо сотрясается, как под током, но Сяо Чжаню и самому хочется больше, вязнуть в эмоциях, как в сладком сиропе.       Он наклоняется и берёт в рот глубоко, до горла, срывая яркий стон Ибо. А потом ещё один и ещё. Сяо Чжань не нежничает, ни на секунду не выпускает Ван Ибо из крепкой хватки, и судя по тому, как тот вцепляется в простыни и выгибает спину, он всё делает, как надо, как нужно. Ибо неистовствует в плену его губ и языка, прерывисто и жарко дышит, царапает слабыми пальцами плечи Сяо Чжаня, а тот, прикрыв глаза, полностью отдаётся ощущениям и наслаждается музыкой сладких стонов и дрожью беспутных пальцев, застревающих в его волосах. В тесном захвате Ибо слабо толкается бёдрами, и когда Сяо Чжань открывает глаза вновь, то перехватывает поплывший от удовольствия взгляд.       — Гэ, ты просто обалденный! Так не бывает… — в горячечном бреду бормочет Ибо, пытаясь подтащить Сяо Чжаня к себе. — Какого лысого демона ты ещё одет? — стонет он, словно наличие одежды на нём вызывает у него физическую боль.       Этот контраст, когда Сяо Чжань ещё в футболке и брюках, пусть приспущенных, а Ибо обнажен и горяч, срывает башню. Позволяя раздевать себя, Сяо Чжань невольно мешает, потому что не может удержать руки вдали от его пылкого и прекрасного тела. Буквально обжигая ладони, касается худых боков и пресса, забываясь, целует шею и плечи.       Ибо забирается сверху, но от очередного поцелуя теряет силы и падает горячей щекой в изгиб шеи Сяо Чжаня, ударив висячей серёжкой по губам. Сяо Чжань, пользуясь моментом, втягивает в рот мочку уха Ибо. Она мягкая и нежная, как воздушный зефир, и Сяо Чжань на миг ловит дикое желание сжать зубы, чтобы брызнула кровь. Он готов сожрать Ван Ибо целиком, вобрать в себя без остатка.       Тот как в полубреду водит жадными пальцами по его бокам, трётся о живот, сладко и согласно стонет. Даже если Сяо Чжань прокусит ему до крови ухо или ещё как-то причинит боль, он не отстранится, смиренно примет наказание. Но Сяо Чжань никогда не подорвёт его доверие. Он будет оберегать его, заботиться. Любить. Так сильно, как сможет.       Ибо запускает между ними руку и захватывает в ладонь оба члена. Сяо Чжань выпускает серёжку изо рта, глотает стон и прижимается теснее, мешая Ибо крутить влажным кулаком. Он снова находит его губы и теряется в ощущениях дерзкого ненасытного языка. А его жадные пальцы вызывают неукротимое, сводящее с ума желание.       — Чжань-гэ, я хочу больше… — горячим дыханием Ибо опаляет его губы.       — Больше… чего? — спрашивает он, едва держа контроль.       — Тебя, — заявляет Ибо с обиженным выражением. Типа, как сам не понял? — Всего тебя…       Он ластится, как котёнок. И Сяо Чжань не может отказать. Он и сам уже на грани. И если бы Ибо не попросил, скорее всего взял бы сам. Потому что невозможно держаться, когда он такой сладкий и послушный.       Отрываться от Ибо невыносимо больно. Сяо Чжань встает, чтобы забраться в полку тумбочки. А после спешно оборачивается.       Он много раз представлял Ван Ибо в полумраке своей спальни, в облаке одеяла и пуховых подушек. Но то, какой он сейчас — обнажённый и разгорячённый на смятых простынях — картина, которую не забыть. Это запрещённый вид искусства.       Можно заработать остановку сердца, просто глядя на это прекрасное создание с порочным взглядом. То, как он хитро наблюдает из-за худого плеча абсолютно тёмными глазами, совершенно точно обещает подземные лабиринты преисподней, где таких грешников, как они, уже ждут. Сяо Чжань замирает, глядя на соблазнительный прогиб в пояснице, на впалые бока, длинные ноги. Замечая его взгляд, Ибо улыбается, как кажется Сяо Чжаню, коварно, и медленно переворачивается на спину.       Рельефный живот напрягается, бёдра раскрываются совершенно бесстыдно, многочисленные цепочки на шее мелодично звенят, сливаясь с медленным дико развратным стоном. Длинные пряди лезут Ван Ибо в глаза, и он хлопает ресницами, чтобы прогнать их. Приоткрывает и облизывает губы.       — Сяо Чжань, ты долго, — протяжно стонет он и начинает ласкать себя.       — Ах ты, проказник! Не дождался.       Ибо не горячий — раскалённый. Шире разводя его бёдра, Сяо Чжань забирается сверху. Ибо тут же обнимает его коленями и сжимает так крепко, что не остаётся воздуха. Который этот проказник немедленно дарит сладкими беспутными губами.       — Бо-ди, ты удивительный, — говорит Сяо Чжань, и его голос срывается то ли в стон, то ли во всхлип.       А пальцы бросаются гладить и ласкать божественное тело. Ван Ибо можно трогать вечно, и не надоест, не наскучит. Его член налит возбуждением до предела. Когда Сяо Чжань обхватывает его и резко двигает, Ибо крупно вздрагивает и мечется по подушке. Кусает губы и закатывает глаза, сходя с ума от желания кончить.       — Эй, хватит меня мучить. Ну же, пожалуйста… — хнычет исстрадавшийся Ибо, и Сяо Чжаня раскалывает.       Ван Ибо умоляет его взять. Он в его полной власти. Весь его. Такое снилось только в самых стыдных и откровенных снах.       — У тебя уже было с кем-то? — спрашивает он, боясь услышать ответ. Он умрёт от ревности, если кто-то до него уже касался Ибо.       Рассыпая волосы, тот отчаянно мотает головой.       — Только с тобой.       Сяо Чжань выпускает его из захвата, давит из флакончика и согревает на пальцах смазку, спускается ниже. Он лишь слегка надавливает на тугое сплетение мышц, и Ибо вздрагивает. Но не отстраняется, послушно приподнимает таз, позволяя Сяо Чжаню протолкнуть палец, сначала самый кончик, потом больше, и наконец — весь. Он стонет и сжимается так, что сладкая судорога сводит живот. Если он будет так бурно откликаться, Сяо Чжань кончит, даже не начав.       — Дыши, дыши, — говорит он, замечая жжение в груди.       Он говорит себе, но Ибо тоже жадно глотает воздух, который перекрывал.       Сяо Чжань аккуратно и нежно продолжает, скользит по гладким тугим стенкам. Ибо кусает губы, привыкает уже к добавленному второму пальцу, расслабляется. Неприятные ощущения сходят, и он впадаёт в исступление, вздрагивая на каждое движение внутрь, и разочарованно вздыхает на каждое скольжение наружу.       Безумная, порочная красота — вот так брать Ибо пальцами.       Понимая, что ещё чуть-чуть и перегорит, гэгэ надрывает фольгу зубами и раскатывает презерватив по болезненно твёрдому члену. Ван Ибо затихает в предвкушении и шумно дышит. Сяо Чжань раскрывает его бёдра и скользит внутрь, медленно, но сразу глубоко, и замирает, собирая себя по кусочкам после того, как восторг рассыпает тело на бриллиантовые крупицы.       Переносицу Ибо рассекают морщинки, губы вздрагивают, и Сяо Чжань ждёт, когда спадёт дискомфорт, наблюдает, как красиво расползается румянец на его шею и грудь.       А потом снова двигает бёдрами, уже резче и нетерпеливее. И жадным взглядом ловит эмоции. Ибо под ним как тягучая ароматная смола. Тёмные пряди рассыпаются по подушке, тихо звякают цепочки, когда Ибо скользит по груди рваным движением. Губы обещают порочную сладость, и Сяо Чжань только усилием воли не наклоняется поцеловать их.       — Только не останавливайся, — глухо стонет Ибо.       Сяо Чжань гладит его разведённые бёдра, закидывает ноги на плечи и целует в колено. С растяжкой Ибо это не проблема, он откликается восторженным возгласом и даже умудряется скрутиться так, что впивается в губы Сяо Чжаня пылким поцелуем.       После откидывается на подушку, приподнимает таз и подаётся навстречу. Но Сяо Чжань обхватывает его бёдра, не давая двигаться, и вбивается в упругие ягодицы, чувствуя, как электрическая щекотка колючей проволокой сдавливает пах, как перехватывает дыхание, как становится мало толчка до упора, как жадно ноёт в пояснице на скольжение назад, как быстрее хочется вернуться в жаркую скользкую тесноту.       Ван Ибо, лишённый возможности шевелиться, хрипло стонет. В его взгляде сама бездна извивается от удовольствия, закручивается в вихрях и искрит в предвкушении мощного выброса. Ибо вздрагивает на толчки всем телом.       От того, что ему хорошо, Сяо Чжаню становится вдвойне, нет, втройне приятнее. Он касается его пылающей щеки, зацепляет искусанные губы, и Ибо перехватывает его руку и тянет пальцы в мокрый жадный рот. Вбирает их едва ли не до горла, подстраивается под ритм и смотрит так призывно и нагло, что Сяо Чжань задушено стонет и вталкивается так глубоко, что ложится на выпрямленные ноги Ибо, испытывая его растяжку. От сметающего оргазма закладывает уши.       Ван Ибо вторит его стону и тянется к члену. Но кончает, едва коснувшись себя.       Тело будто набито камнями. Понимая, что сейчас не сможет подняться и добрести до душа, Сяо Чжань обтирает их своей футболкой и с замиранием сердца любуется Ибо. Обессиленный, тот льнёт к его выдохнувшему испарину плечу и тяжело дышит. Такой беззащитный и прекрасный, что Сяо Чжань, не сдерживая порыва нежности, осторожно целует влажные ресницы, пылающие щеки, дрожащие губы.       — Ну вот, — улыбается Ибо. — Теперь я пахну тобой.       — Да, потому что ты мой, Бо-ди… Весь мой, — бормочет он в маленькое ушко.       Ван Ибо распахивает огромные и бездонные глаза. В них загорается озорной огонёк. С поразительной проворностью и неизвестно где взятыми силами, он мягким толчком опрокидывает Сяо Чжаня на спину и забирается сверху.       — Раз так, принимай груз ответственности, — заявляет он, распластываясь на груди.       — Ибо, ты тяжёлый! Проклятье, слезай! — сдавленно стонет Сяо Чжань, сгоняя его больше для вида, чем реально от дискомфорта.       Поэтому перестав возиться, прижимает Ван Ибо к себе, чувствуя, как спокойно и сильно бьётся сердце, наполняя грудь искрящимся счастьем.       Сяо Чжань создает беспорядок в его волосах, вытягивает пряди на лицо. Ибо щекотно, он морщит и трёт нос. А через пару мгновений раздаётся мерное сопение.       Уснул? Вот дела! Сяо Чжань тихонько смеется и обнимает Ибо. Чувствовать его вес на себе до безобразия приятно. Хоть всю ночь так лежи.       Он целует Ибо в макушку.       — Моё сокровище. Мой замечательный, — он мягко гладит дремлющего Ибо по спине, по медленно остывающей коже.       И вдруг ощущает странный порыв, распирающее чувство… Если не поддастся, если не будет честен с собой, то сгорит.       — Люблю тебя, — едва слышно признается он.       И сразу становится легко и хорошо, точно гора падает с плеч. Сяо Чжань говорит для себя, не ожидая ответа, но внезапно слышит такой же тихий и проникновенный голос:       — А я тебя…       Тело становится воздушным и свободным. Искрящийся трепет проходит насквозь, дразня колкой щекоткой. Произнося шепотом эти признания, они словно обмениваются секретами, делят нечто бесценное и огромное на двоих. Без посторонних.       Ликуя и смеясь в душе, Сяо Чжань прикрывает веки, выдавливая из уголков глаз набежавшие слезы. Крепко обнимает Ван Ибо и, совершенно счастливый, засыпает.