Хроники полуночников

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ. ОКРЕСТНОСТИ ВЕРМОНТСКОГО ЛЕСА.

       Тьма сгущалась. Крупный зверь, прячущийся за старыми деревьями смешанного леса, чувствовал живое биение человеческого сердца. Как аппетитно и громко оно стучит. Как кровь шумно бежит по крупным венам, как сердце качает эту горячую кровь, как последовательно сокращаются все его камеры. Стук за стуком. И этот лакомый запах…       Осталось лишь обоняние, острое, звериное, животрепещущее. Слышались неторопливые шаги единственной жертвы за эту долгую ночь. Ближе. Ближе. Совсем близко. Глаза зверя налились кровью. Пора.       Ликантроп вцепился острыми когтями в кору дерева, едва заметно подаваясь влево. Гортанно рыкнув, он выбросил правую лапу вперёд. Когти тут же прорезали человеческую плоть. Кровь брызнула наземь, орошив колючие кусты. Застигнутый врасплох мужчина со стоном выронил из рук стеклянный фонарь, и медленно осел на колени. Из открытой глубокой раны на его груди фонтаном хлестала кровь, но он только с ужасом смотрел на того, кто стоял перед ним, пуская слюни, с горящими от животного голода глазами. — Об… оборотень.? В наших кра… Договорить мужчина так и не успел. Клыки оборотня вонзились в горло, с хрустом отделив голову от плеч, вырвав при этом все сухожилия. Зверь жадно накинулся на тело, потроша тёплую плоть, чтобы поскорее добраться до медленно останавливающегося сердца. Голова мужчины покатилась по густому склону вниз, прежде чем застрять между острыми прибрежными камнями. Широко распахнутые и неподвижные глаза глядели на полную бледную лену.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. ВЕРМОНТ. ВОКЗАЛ.

      Старый поезд с низким гудением остановился прямо у маленькой станции, где меня поджидал папа, сложив руки в карманы своих доисторических балахонов. Я поправила кепку на голове и спрыгнула на перрон, таща за собой тяжёлую дорожную сумку на крошечных колёсиках. Справа от меня маленький ребёнок сонно зевал на руках своей уставшей матери. Я злопамятно прищурилась.       Этот гадёныш не давал мне покоя по пути сюда, рыдая в голос каждый раз, когда ему что-то не нравилось. А не нравилось ему всё. И еда, и его старая полицейская машинка, и бутылочка с молоком, и «страшная тётя на верхней полке», то есть я. Мне впервые в жизни хотелось застрелиться. А когда его мама что силы шлёпнула ребёнка по попке, когда её нервы не выдержали, то я едва сдержала злорадствующий хохот, кусая подушку. Несколько изнурительных часов превратились в дни, но вот я вновь здесь. Дома.       Да, здесь всё точно так же, как и осенью, когда я уезжала в Вудсток, на учёбу. Куда ни глянь, везде лес. И справа, и слева, и спереди, и, хм, угадайте, позади меня тоже лес. Зато воздух здесь просто обалденный. Не такой как в Вудстоке, где я училась весь этот год. Не сжатый и не наполненный газами выхлопных труб. А настоящий свежий воздух, обогащённый кислородом. Я положила сумку на каменистый пол, и лениво потянулась, высоко подняв руки вверх. Папа тут же оказался рядом. Ни на кого не обращая внимания, он схватил меня за пояс и крепко прижал к своей могучей груди. Я радостно заулыбалась, обхватывая его плечи руками. Нетерпеливо затанцевала на месте, с улыбкой сжимая его предплечья. — Пап! Я очень скучала! Он поцеловал меня в лоб, как делал и всегда. Затем отстранился и внимательно оглядел меня. Не изменяя себе в старых привычках, неодобрительно покачал головой: — Ты похудела, Селин. Я громко засмеялась, шутливо ударив его по плечу и упрямо выпятив подбородок. — А вот врать не надо! Я каждый день картошку и яичную лапшу с курицей уминала! Уж точно не похудела… Всему поверю, но не этому. — Сплошные кости, — не сдавался папа, но уже с знакомой ехидной улыбкой. Затем помолчал с минуту и тихо добавил: — Я скучал по нашим спорам. — И я тоже. Безумно! Поезд вновь тронулся с места, со скрежетом скользя по ржавым рельсам. Папа поднял с земли мою сумку и направился на платную парковку. Я побежала следом, быстро вопрошая. — Как у тебя дела? Что нового в городе? Как там Кэрри? Кэрри — наша старая слепая рыбка, которая обитает в круглом аквариуме в гордом одиночестве. С другими ей никак не ужиться — она их мигом съедает. Каннибал среди рыб. Такой авторитет не каждому удаётся заслужить. Папа купил мне Кэрри два года назад, и с тех пор мы были почти неразлучны. Ну как это почти… Я её целый год не видела. Папа повернул ключ зажигания, и завёл мотор своего дряхлого джипа. Я уселась на пассажирском сиденье, с любопытством копаясь в бардачке. Найдя то, что искала, я зашелестела фольгой от молочного шоколада. Папа хмыкнул, заруливая к главной дороге. — Старушка Кэрри чувствует себя отлично. Когда я уходил из дома, она делала то же самое, что и каждый день. Я вопросительно повернулась к нему. — Что именно? — Плавала. — глубокомысленно произнёс он, крутя руль. Я тут же закатила глаза, но настроение у меня было отличное. А как же иначе? Я наконец-то закончила академию, успешно сдала все экзамены, получила аттестат, и вот я здесь, в Вермонте, на всё лето! А рядом папа, мой брутальный и умный защитник, особо серьёзный, когда дело касается лесной охоты. Он родился и вырос в Вермонте, точно так же, как и я. И папа всегда клялся, что умрёт он тоже здесь. В отличие от него, я не испытывала столь горячую преданность к родной земле, и мечтала поскорее уехать отсюда, чтобы отучиться в лучших университетах Европы. Ну или где-нибудь в Дании. По обе стороны дороги тянулись ряды старых деревьев. Их стволы постепенно изогнулись в силуэты причудливых зверей.       В детстве лес жутко меня пугал. Разговоры ходили разные. Люди пропадали, а некоторые видели тени страшных чудовищ. Пару раз приезжали и журналисты с больших городов, чтобы написать статью о лесах с «нехорошей репутацией». Необъяснимые звуки, необычные атмосферные явления и невиданные животные в лесу. В общем, всё то, чем так славится жёлтая пресса. Небылицы. Я верила в то, что в наших лесах действительно есть что-то необычное, магнетическое. Это как поле, которое притягивает к себе все аномальности. Но на личном опыте я в этих вещах никогда не убеждалась. Папа берёг меня, поэтому запрещал ходить в лес. Да и я сама не глупая, даже не жаждала туда попасть. Брр… Как же не люблю эти ужастики, в которых девушка спускается в подвал или идёт в тёмную глушь в одиночестве, выкрикивая в пустоту: «Здесь кто-нибудь есть?». Словно призраки кивнут в ответ и любезно пригласят её поиграть с ними в монополию. — В поезде я купила один бургер. Кажется, котлета была из кошачьего мяса. Меня жутко мутит. Дурно… Мы можем остановиться у какого-нибудь бара, чтобы глотнуть холодное пиво? — взмолилась я, собирая свои растрепанные волосы в конский хвост. Папа тихо присвистнул. — Дорогая, время летит, и я старею… Но почему-то я очень хорошо помню, что тебе не двадцать один. Кажется, тебе двенадцать. Я возмущённо фыркнула. — Мне уже восемнадцать! В некоторых странах это возраст, в котором подростки не только достигают совершеннолетия, но им даже разрешается употреблять алкоголь! И я уже окончила академию, помнишь? Па-а-п? Ну пожалуйста. Всего лишь по одной кружечке пива! Не больше! Торжественно клянусь нашей рыбкой. Он поиграл кустистыми усами, чтобы подразнить меня. — Ну если по одной… — Класс! — я сжала ладонь в кулак в победном жесте. Папа неотрывно глядел на дорогу, но всё же спросил: — Скажи, я же лучший старик в Вермонте? — Ты лучший старик в Вермонте. — заверила я его. Он остановил машину у маленького бара «Форрест уорлд». И повернулся ко мне, чтобы заговорщически прошептать: — А если я куплю тебе солёные орешки? — Тогда ты станешь лучшим стариком на земле. — зачарованно прошептала я в ответ. Мы дружно прыснули со смеху и побрели в бар, крыша которого грозилась развалиться не сегодня, так завтра. Запах кислой капусты, копчёной рыбы и сыра будто ударил в нос. Такой знакомый и приятный запах. По крайней мере, для меня. Бар был полон, хотя вечер ещё не наступил. Бóльшая часть клиентуры — это старики Вермонта. Они играли в покер, потягивали холодное пенящееся пиво, и обсуждали всё, что только касалось и не касалось их. Наш визит вызвал настоящий ажиотаж. Так уж получилось. Новые люди в городе — шум, восторг, и назойливые расспросы о том, каково же жить в других городах. Пока папа заказывал нам по кружке пива у высокой барной стойки, я поудобнее уселась рядом со стариками, чтобы удовлетворить их любопытство.       Многие здесь знали меня как дочку охотника Мэла, и я являлась всеобщей любимицей алкоголиков ещё с самого раннего детства. Приятно осознавать, что моя местная банда состоит из крутых старпёров. Старик Эймос похлопал меня по плечу и поинтересовался: — Какие успехи в школе, малышка? — Вообще-то, мне уже восемнадцать. — вновь важно объявила я. Старики расхохотались. — Ты ещё скажи, что тридцать. Для нас ты та ещё десятилетняя лилипутка, впервые попробовшая виски с капелькой колы. — Виски с капелькой колы, говорите… Что ещё я не знаю? — папа поставил передо мной высокую кружку, до краёв наполненную пивом. Я тут же сделала большой глоток, и пожала плечами, слизывая пену с губ. — Понятия не имею, о чём же идёт речь. Может, кола с капелькой виски? Папа сел рядом со мной, кончиками пальцев подвинув в мою сторону глубокую тарелку, полную солёного арахиса. Я бросила на него благодарный взгляд, после чего начала оживлённо рассказывать о Вудстоке. Папа отправил меня в академию, когда мне только исполнилось четырнадцать. Это было частное учреждение, которое славилось своим высоким уровнем образования. Папе приходилось вкладывать немалые деньги в моё обучение, но я никогда не подводила его, и сумела сдать все экзамены на «отлично». Кроме английской литературы. Меня просили сдать сочинение по книге «Убить пересмешника». Собрать все нужные мысли в единое целое удалось, но проверяющему мои умозаключения не пришлись по душе. Получив средний балл, я лишь пожала плечами и начала готовиться к отъезду домой. Это было самое волнительное и радостное событие мая. Жизнь в Вудстоке была бурной, невероятно яркой и интересной. Я ходила на фехтование, увлекалась лёгкой атлетикой, так что у меня и свободной минутки не безделье на оставалось. Даже на отношения.       Теперь, когда я наконец-то здесь, дома, то могу смело начать искать себе занятия на все три месяца лета, прежде чем покину Америку. Может, устроиться в этот бар официанткой? Местные клиенты — мои родственные души. Нашу горячую и оживлённую беседу прервал охотник, лучший друг папы, Рой, который буквально влетел в бар. Его волосы встали дыбом, глаза судорожно бегали по сторонам. Казалось, его ботинки даже задымились от быстрого бега. У меня появилось нехорошее предчувствие. Я тут же умолкла, настороженно глядя на Роя. Папа резко встал с места. — В чём дело? — Клайв… Голова Клайва… — Рой издавал нечленораздельные звуки, опираясь руками на колени, а затем и вовсе скрючившись в три погибели. Эймос обеспокоенно похлопал его по спине. — Да что с тобой, Рой? — Я нашёл голову Клайва… Ему оторвали голову. Течение реки принесло его прямо к… — Рой ойкнул, и розоватой лавой извёрг на пол блевотину, тужась и хрипя. В воздухе тут же появился кисловатый запах рвоты. — Вот хрень… Мужчины в баре переполошились. Один поспешно усаживал Роя на стул, другой подавал ему стакан холодной воды. Я повернулась к папе, но выражение его лица совсем испугало меня. Папа побелел словно мел, его ресницы дрожали. Я заметила, как сильно папа сжал челюсти. Даже синеватый след от сбритой бороды на его коже словно исчез. Он наклонился ко мне, протягивая связку ключей: — Селина, иди домой. Вот ключи. Не спорь, детка. Я приеду как только смогу. — Стой, пап, а можно я с тобой?! Но папа уже выбежал из бара, и прыгнул за руль своего джипа, заводя мотор. Я растерянно уставилась на ключи в своей руке. — Рой, кончай уже ныть. Ну что ты там видел?! — вопрошал Эймос, глядя на потного мужчину, который раскачивался на стуле, пуская скупые слёзы: — Клайв… Только вчера вечером мы с ним в покер играли… А сегодня… Кто-то откусил ему голову. У самого уха… следы зубов… Больших и острых зубов… Чудовище, а не животное. Мне стало совсем дурно. Я подалась вперёд, чтобы плачущий Рой меня увидел. — Дядя Рой, может, это волки? В наших лесах их полным полно. Я часто слышала их вой по ночам. Он поднял на меня свои заплаканные глаза. Мускул на его щеке нервно дёрнулся. — Нет, Селина… Это не волки… Это… Свят… Это они. Они… — Рой перекрестился, и обнял себя за плечи. — Боже, сохрани нас. Боже, сохрани.

***

      Дорога домой отняла лишь десять минут. Пешая прогулка только помогла мне собрать все мысли в единое целое. Я размышляла о словах Роя. Он словно совсем тронулся от горя и страха. Что ж… Любой, кто увидел бы отделённую от тела голову своего друга — тотчас чокнулся бы. Здесь даже алкоголь не поможет. Бедный старик. Я повернула ключи в замке, и распахнула тяжёлую дубовую дверь. Дома оказалось до жути темно, все окна были заколочены. Странно… Я щёлкнула выключателем, и яркий свет на мгновение ослепил меня. В нашем доме всего три комнаты: гостиная, комната папы, и моя. Кухня и ванная комнаты находились слева. Дом был старым, и достался он нам от дедушки, папиного отца.       Я неспешно прошла в гостиную, чтобы поздороваться с Кэрри, тоскливо блуждающей вдоль стеклянных стенок аквариума. А затем поспешила в свою комнату. В узком коридоре, по пути в мою комнату, меня словно что-то остановило. Блеск. Серебристый. Я замерла напротив комнаты отца, дверь которой оставалась чуть приоткрытой. Эта зона была для меня запретной. У нас с папой был честный договор: он не лезет в мою комнату, а я в его. Радужные бегущие блики отражались на полу сквозь узкую неприступную щель. Что же это такое… Любопытство — ужасный порок, Селина. Я покачала головой и уже решительно двинулась дальше. Но спустя секунду вернулась обратно и с треском захлопнула дверь папиной комнаты. Да, так будет лучше. Каждый держит своё слово. Ввалившись в свою комнату, я тут же чихнула, почесав кончик своего носа. Слой пыли на полках и изголовье кровати был почти пятисантиметровым. Рекорд. Я распахнула окно, впуская в душное пространство свежий прохладный ветер. Протерев все поверхности от пыли и въевшейся грязи, я включила стереосистему на полную громкость. Моя дорожная сумка осталась в папиной машине, но в шкафу было полно и другой одежды. Схватив полотенце, я удалилась в ванную, откуда вышла только спустя полчаса. Вода в ванной стала совсем прохладной, а кожа кончиков моих пальцев сморщилась. Полный релакс. Я натянула на влажное тело майку и лёгкие штаны, и звёздочкой упала на кровать. Усталость и стресс во время экзаменов наконец-то сказались на измотанном организме, и как только моя голова коснулась подушки, я погрузилась в глубокий сон.

***

      Хруст засохших листьев, запах шерсти, горячее крепкое плечо, и тьма перед глазами… Но сетчатая тьма, словно на мою голову накинули старый мешок из-под картошки. Это единственное, что я чувствовала, слышала и видела, пока парень бежал, неся меня на своём левом плече. Кровь прилила к лицу из-за того, что я долго провисела вниз головой. Виски словно отяжелели, налились свинцом. Несущий меня парень крепко держался за мою поясницу, не позволяя мне соскользнуть на землю. Он ловко перепрыгивал через кусты и ямы, словно наизусть знал каждый дюйм земли, по которой нёсся словно смерч. Хвойный и горький запах леса забился в мои ноздри. Я повторила попытку подать голос. Вновь недоуменно замычала через влажный кляп во рту. Связанные за спиной руки жутко затекли. А кожаный ремень прочно впился в мои запястья. — Тише, крошка. Мы уже совсем рядом! — ответил мне парень, запыхающийся от быстрого бега. Да, видно, он совсем выдохся. Так, так, не паникуй, Селина… Я помню, как спала в своей кровати, дико уставшаяся с дальней дороги. А затем в мой рот запихнули кляп, а на голову накинули мешок или что-то тому подобное. Как только остатки сна испарились в воздухе, я тут же начала яростно брыкаться, но парень вырубил меня одним мощным ударом в челюсть. Словно тоже вспомнив об этом, моя челюсть болезненно заныла. Вкуса крови во рту не было. Надеюсь, зубы целы. Моя медицинская страховка не покроет расходы на дантиста. Бег замедлился. Перешёл в пружинистые шаги. Я настороженно притихла, когда дверь громко и противно скрипнула в петлях. Запахло свежей выпечкой и запечённой картошкой. Ярко чувствовались тепло и уют, окутывающие меня со всех сторон. Парень резко захлопнул дверь, и заорал во всё горло: — Ромул, Рем, Фрэнки! Стащил! Я её стащил! Идите сюда! Я болталась на плече весело вопящего парня ровно до тех пор, пока он бесцеремонно не скинул меня на деревянный пол. Удар пришёлся по правому плечу, и я глухо застонала, раздражённо ёрзая, словно рыба, выпрыгнувшая из аквариума на пол в безуспешной попытке суицида. Послышался оглушительный топот ног. В комнату словно ввалилась куча мужчин. Я всё ещё ничего не видела, но слышала их возбуждённые, почти дикие голоса: — Уверен, что это именно она?! — Кто же ещё! Дрыхла как опоссум и даже не шевелилась, пока я кляп ей в рот не засунул. — Сними мешок! Хочу увидеть её! С моей головы резко сдернули мешок, вырвав в придачу и значительный клок волос. Я зашипела от боли, сжимая зубами кляп. Затем заморгала глазами, почти отвыкшими от света. Прищурилась, но чуть позже дискомфорт отошёл на второй план. Лёжа на полу, я испуганно округлила глаза, увидев склонившихся надо мной четырёх парней. Все четверо были до потрясения похожи друг на друга. Смуглые, с угольными волосами и такого же цвета глазами, почти счастливо улыбающиеся. Братья? Разглядывающие меня так, словно я аппетитная куриная ножка на тарелке. — Чёрт, а мне казалось, что она уже взрослая! — озадаченно почесал подбородок парень, явно недовольный увиденным. Почему-то именно он сразу и вызвал во мне антипатию. — Ей где-то восемнадцать, естественно, она уже взрослая, Фрэнки! — ответил самый младший, и я тут же узнала его насмешливый голос. Мой гребаный похититель. — Только не бойся! Внезапно раздался сердитый женский голос: — Отстаньте от неё. Пускай лежит. Моя голова мотнулась в правую сторону, к дверному проёму, где стояла хмурая девушка, уперевшись руками в бока. Заметив на себе мой взгляд, она слегка подалась вперёд и по-звериному зашипела, обнажив маленькие острые клыки: — Человек! Я изумлённо вскинула брови. Ясное дело, что не медуза. Совсем чокнутая. Младший нагнулся и вытащил кляп из моего рта. Длинная ниточка слюны, тянущаяся из уголка рта безмолвно оборвалась в воздухе. Я жадно хватала ртом воздух, активно двигая ноющей челюстью и облизывая сухие губы. — Воды… Парни молча глядели на меня, задумчиво поджав свои губы. Я повторила попытку, прохрипев: — Можно мне воды… Но попытка вновь провалилась, и я собрала все свои силы в кулак, чтобы выплеснуть слабый гнев: — Уроды… Младший дико расхохотался. Неодобрительно покачал указательным пальцем, цокнув языком. — Чего тянешь волынку? Тебе не интересно, где ты и кто мы? — Что… Я размышляла в бешеном, почти истеричном темпе. Кувыркнувшись и перекатившись на бок, я быстро приподнялась на коленях. — Если вам нужен выкуп… То сразу же говорю, не на ту напали! Мой отец любит меня, но мы живём обычно, как и все жители этого города. — Выкуп! — саркастически фыркнул Фрэнки. — Ты себя недооцениваешь! — Отлично! Если изнасиловать меня хотите, то вот вам сюрприз! Я уже четыре месяца лечусь от гонореи! — прошипела я, сдувая пряди волос с лица. Младший шокированно посмотрел на свои узкие ладони. — Нихрена себе! Это же заразно! — Успокойся, Сэм, ты заразишься этим, только если хорошенько трахнешь её. Сэм облегчённо выдохнул, проводя ладонью по своим кучерявым волосам. — Тогда всё нормально, я её пока не трахал. Я судорожно огляделась по сторонам. Несмотря на то, что я сидела в углу комнаты, связанная по рукам, а обстоятельства казались до смешного абсурдными, дом был невероятно уютным и тёплым. Всё вокруг было смастерено из дерева, даже диван с мягкой обивкой из бархатных подушек. Из деревьев были высечены и разные фигурки, украшающие книжные полки. От маленьких бобров до огромных львов. Ловец снов висел над огромным пушистым креслом, живо напоминая мне индийскую хижину. Сэм слегка улыбнулся. — Слушай, а звать то тебя как? — Как ударить меня в челюсть и похитить — ты только двумя руками «за», а имени моего даже не знаешь?! — почти рыкнула я, ощущая нарастающую вспышку ярости. Сэм озадаченно повёл бровью. — Наличие цели похищения не означает, что я обязан знать о тебе всё. Так как тебя звать? — Селина. Селина Блайт. — Как иронично… «Луна»? — противно засмеялся Фрэнки. — Слушай, Селина, ты задержишься здесь на некоторое время. Поэтому, запоминай. Я — Фрэнки. Этот придурок, — он хлопнул улыбающегося младшего по затылку. — Сэм. А эти… Ромул и Рем. — двое парней, хранившие молчание, приветливо мне улыбнулись. — Нашу сестру зовут Амелия. А наш вож… Самый старший из нас — Хуго. — Дайте мне поговорить с Хуго! — тут же взвилась я. — Если он самый старший, то и власти имеет больше! Дайте мне с ним поговорить! Фрэнки переглянулся с Сэмом. Оба парня тут же сникли. — Как думаешь, как бы получше преподнести ему эту новость? Он же был против похищения девчонки. В моей душе затеплилась слабая надежда. Я не знала Хуго, но уже любила его. Если он был против, а эти идиоты похитили меня без его ведома — то скоро начнётся буря. Надеюсь, он очень эмоциональный и суровый, иначе считай, что я плотно попала. Долго гадать мне и братьям не пришлось. Входная дверь вдруг резко распахнулась, и в гостиную вошёл раздетый по пояс мускулистый парень. Он был точно таким же, как и его братья. Смуглый, с чёрными вьющимися волосами. Но его глаза отливали серебром, холодной сталью. Луной. Он увидел заметно занервничащихся парней, и подошёл к нам. Сэм поспешно заслонил меня собой, но я тут же смело выкрикнула, с любопытством приподняв голову: — Эй! Хуго! Парень, вытирающий полотенцем загорелую и влажную от пота шею, тут же замер, явно озадаченный незнакомым голосом. Он оттолкнул младшего в сторону и наконец-то увидел меня. Его глаза потемнели. Затем опасно сузились, словно бы угрожающе, но по большей части потрясённо. — Только не говорите, что это дочь охотника. — Это дочь охотника. — нервно хрустнув пальцами подтвердил Сэм. Фрэнки поджал побелевшие губы и прохрипел: — Она — залог нашей безопасности! Хуго порывисто повернулся к нему. — Мы уже говорили об этом, Фрэнки. — Ты — наш вожак, и мы уважаем тебя! — крикнул Сэм. — Но позволь нам тоже сделать что-то для стаи. Так нельзя! Мы должны сидеть и наблюдать, как других убивают? Нужно доказать этому охотнику, что это не мы потрошим люд… — Заткни варежку! Девчонка то всё слышит! — истерично завопил Фрэнк. Это верно, я всё слышала. Но совсем ничего не понимала. Вожак… Это ведь как-то связано с волчьей стаей? Получается, цель моего похищения — добиться чего-то от моего отца? «Как других убивают»… Волков убивают! Мой папа — охотник. Он охотится на всех животных, но особенно любит волков. Их шкуры украшают наш пол в гостиной. Но если парни так заботились о волках, то почему бы не… Нет… Всё же что-то тут не стыкуется. Какая-то невидимая преграда… Хуго рывком схватил Фрэнки за воротник, заставив того приподняться на цыпочках. Ощутимая разница в росте давала ему особое преимущество. Всё-таки старший. Он процедил сквозь стиснутые зубы: — Мы должны отвезти девушку обратно. — Нет! — злобно вскричал Фрэнки. — Сэм попал в их дом в самое подходящее время! Её папочки не было рядом. Это единственный шанс прикончить долбанного старикашку! Моё сердце заходило ходуном от всех этих слов. Я лихорадочно замотала головой, мысленно ужаснувшись. — Нет, нет! Не смейте трогать моего отца, ублюдки! — Заткнись, грязная шлюха! — коротко бросил Фрэнки. Затем поймал на себе убийственный взгляд Хуго, и ответил: — А что?! Она больна гонореей, чтобы ты знал. Меня обожгла горечь от его осудительного тона. Я резко рванулась, пытаясь встать с места. Сэм тут же удержал меня, схватив за плечи. — Не вмешивайся, дура! Я злобно лягнула его коленом прямо по яйцам. Он протяжно взвыл от боли, и я тут же получила сдачу в виде несильного удара в бок. Мы оба замерли. Хуго и Фрэнки смотрели друг на друга больше минуты. Это была борьба взглядов, безмолвное, но яростное сражение. Казалось, на ринг вышли бойцы, оба одинаково злые, готовые растерзать друг друга на части. Но Фрэнки первым опустил глаза. Заморгал, невидящим взглядом уставившись на пол. Было видно, как ему сложно склоняться перед старшим братом. — Хуго, ты должен учитывать и наши мнения. Это решение всей стаи. А не только моя воля. — Ромул? Рем? — вожак повернулся к своим неподвижным братьям. Те с готовностью откликнулись на его зов, синхронно подняв головы. — Вы согласны? Братья кивнули. Сэм тоже закивал. — Прошу, Хуго! Я ведь не зря бежал несколько километров, неся её на своём плече?! Прошу! Мы не должны бездействовать! Это наша война! Наша! — Я не понимаю, что тут вообще происходит, но может, вы спросите и моё мнение?! — вмешалась я, пытаясь заполучить внимание старшего. Мне удалось. Хуго остановил на мне свой взгляд. И хотя цвет его глаз был сравним с молодой луной, я видела вздувшиеся вены на его шее и висках. Как горят его глаза. Как бешено бьётся его сильное сердце. И как горячая кровь бежит по его венам. Он олицетворял собой жерло вулкана. Я невольно смутилась, но не разорвала зрительный контакт. — Хуго, мой отец ни в чём не виноват. Он является охотником с самого моего рождения. Почему вы взбунтовались только сейчас?! Это лес, а не заповедник. Вожак шагнул ко мне. Его голос больно резанул меня по ушам, но он был спокоен. — А ты знаешь, на кого охотится твой отец? Я утвердительно кивнула. — На лесных животных. На волков. И только. Он задумчиво прищурился, вновь пытливо глядя на меня, и меня словно обожгло пламя. Укусило за самый кончик носа. — Если бы. — Что я не знаю? На кого же ещё охотится мой папа? — Ой, да заткнись уже! Опять ты за свою шарманку… — закатив глаза отмахнулся от меня Фрэнки. — Что, кого… Заладила со своими расспросами. Давайте запрём её в чулане? Ромул и Рем нахмурились, явно не одобряя это предложение. Сэм задумчиво почесал затылок. — Даже не знаю… Хуго? Старший подошёл ко мне ближе, почти вплотную. Я внимательно следила за каждым его движением. Он схватил меня за плечо, развернул к себе спиной, и одним рывком разорвал путы, связывающие мои запястья. Я тут же несколько раз взмахнула руками. По затёкшим мышцам вновь начала бежать кровь. Хуго наклонился ко мне, загородив собой остальных парней. — Нужно присмотреть за ней. Но далеко она не убежит. Послушай… — Селина. — подсказала я. Хуго взглянул на меня исподлобья. Его диковинно светящиеся, немигающие глаза, подобные ониксам, словно околдовали меня. Я вдруг почувствовала кипучую жаркую волну, которая исходила от его тела. — Послушай, Селина. Ты можешь попробовать сбежать. Вот только ничего путного из этого не выйдет. Наш дом находится в самом сердце леса. Если хочешь стать закуской для диких зверей — то окна станут твоим прямым билетом в ад. А если ты благоразумна, то поживёшь здесь некоторое время. Даю слово, тебя никто не тронет. Я опустила голову. — Мой отец… — Мы не убьём его. Нам нужно лишь поговорить с ним. Мне не хотелось ему доверять. Было в его голосе что-то звериное, жадное, отталкивающее. Но лучший способ удрать — это заставить врага потерять бдительность. Я решила прикинуться дурочкой. — Обещаешь..? Хуго тут же поймал мой затравленный взгляд. Его голос стал глубже, яснее: — Обещаю. Отлично. Первый шаг сделан. Фрэнки поднял руку и толкнул меня в грудь. Я отлетела назад, прямо в объятия вожака. Чувствовала я себя волейбольным мячиком. Сэм схватил меня за предплечье и быстро повёл за собой. Мы петляли по широкому коридору, пока не вошли в маленькую комнатку. Кроме мягкой шерсти на полу, здесь совсем ничего не было. И… Окно! Квадратное, высотой почти в два фута. С деревянными ставнями, но это не беда. Я едва скрыла радостную улыбку. Сэм широко и по-детски зевнул. — Из-за тебя я сегодня так и не поспал, Селина. Лады. Отдыхай. Тоже мне проблема. Дневной сон пропустил. Нытик. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке ровно два раза. Теперь я пленница. Двойное «отлично». Я присела на тёплую шкуру, размышляя обо всём, что услышала несколько минут назад. Но все мысли словно смешались, образуя жирный вопросительный знак. Каждое умозаключение обрывалось. Выход был перекрыт. Уже темнело.       Я кругами расхаживала по комнате, не находя себе места. Но когда бледная луна выглянула из-за облаков, то я поудобнее улеглась на шкуре, подставив ладони под щеку. Мои ожидания оправдались. Дверь тихо скрипнула. Кто-то просунул в щель голову и глядел на меня. Долго. Ужасно долго. Я лежала неподвижно, заставляя себя дышать мерно и спокойно. Вдох. Выдох. Глубокий. А затем дверь так же тихо закрылась. Даже не покормили! Моему неуместному возмущению не было предела. Я открыла глаза, слушая, как медленно удаляются звуки шагов. Скоро всё совсем затихло. Дом погрузился в гробовую тишину. Пора! Я осторожно поднялась, и стараясь не скрипеть половицами, быстро подошла к окну. Сердце билось так громко, что удары эхом звучали в ушах. Я забралась на подоконник, и аккуратно отперла замок, вынув крючок из железной петли у самого верха. Умоляя петли скрипеть чуть потише, я широко распахнула окно.       Перед взором предстала лесная чаща. Густая, тёмная, колючая. Опасная, таящая в себе зловещий ужас. Это было самоубийством — бежать в никуда. Но я должна была предупредить отца. Так что смелее! Глубоко вдохнув и набрав в лёгкие побольше воздуха, я спрыгнула на землю. Покатилась по кустам, словно маленький ёжик. А затем вскочила на ноги и бросилась бежать. Сгорбленные ветви деревьев мешали мне, служа преградой на пути. Так, словно сама природа была против моего бегства. Я стиснула зубы, упрямо пробираясь глубже, в самые недра леса. Папа всегда говорил, что если заблудиться в лесу, то нужно сразу же бежать в сторону звука. Будь это шум машин, или едва слышный звук любой работающей техники. Но звуков не было. Никаких. Лишь где-то вдалеке изредка ухала старая сова. Свет от серебристой луны падал на густую тропинку. Высокие растрёпанные стебли незнакомых мне растений щекотали мои голые лодыжки. Так и не оглянувшись назад, я только прибавила ходу, ускоряясь настолько, насколько позволяла мне местная фауна. Но внезапно я замерла, услышав низкий гортанный рык. Волосы на затылке зашевелились, мурашки галопом пробежались по коже. Волки! Мои ноги словно взлетели над землёй на парочку дюймов. Я резко понеслась назад, уже почти не разбирая прежней, проторенной мною дороги. Мне хотелось поскорее вернуться в дом братьев. Нет, не хотелось… Я отчаянно нуждалась в этом. Пульс возбуждённо скакал, пока я всё мчалась и мчалась, еле дыша. А затем сзади вновь раздался рык. Уже нетерпеливый. Страх всецело овладел мной, но я мельком обернулась через плечо. Мои глаза едва не выпали из глазниц. Горло перехватил болезненный спазм, а грудь сдавило так, что на секунду мне показалось, что я задохнусь тотчас же. За мной нёсся огромный зверь размером с добротный спальный шкаф. Нет, чудовище! Молочно-белой окраски, отчего и выделялось в темноте. Тело было громоздким и совершенно непропорциональным. Волчья голова… Нет… Но… Из тела торчали лапы с острыми когтями. Бежало чудовище на двух ногах, словно человекоподобный урод. С кривых клыков капала склизкая слюна. Даже самому отбитому кретину было понятно, что он мечтал полакомиться человечиной. Моей плотью. Приплыли. Я надрывно завопила в голос, почти разрывая себе глотку. От собственного крика у меня заложило уши. Лес многоголосым эхом вернул мне мой вопль. Я уже неслась так, что не чувствовала собственного тела. Леденящий ужас затопил разум. Мой взор поймал смутный свет. Дом! Это дом! До спасения оставалось лишь пятьдесят футов, не больше. Я уже вся изнемогала от усталости, но припустилась во весь дух. И всё повторяла про себя: «Беги, Селина! Беги! Беги! Беги!» Ужасная боль в боку заставила меня захромать. Я побежала зигзагом, чтобы избежать препятствий в виде густых кустов. Зверь всё ещё гнался за мной, и давно бы уже догнал меня, если бы не колючие ветви, которые долбили его по лицу из-за высокого роста. Если он опустится на четвереньки — то мне крышка. Но чудовище бежало как человек, умело перепрыгивая через ямы. Налево, направо, вскользь, снова налево. Долго мне не продержаться. Я со свистом втянула себя в воздух, но силы постепенно испарялись. Мне оставалось надеяться, что сердце меня не подведёт. Тело кричало: хватит, притормози! Тебе уже кранты! Вдруг свет дома стал ярче. Ближе. На пороге входной двери мелькнула высокая фигура. Широкоплечий парень. Хуго. Я заорала ещё громче, пытаясь донести до него, чтобы он поскорее вошёл в дом. — Спасайся! — кричала я, бежа ещё быстрее. Но Хуго метнулся ко мне навстречу. Неужели он не видит зверя позади меня?! Чёртов идиот! — Беги, Хуго! Беги! — продолжала яростно орать я, словно его жизнь была ценнее моей собственной. Разве не должна была я орать: «Помоги, спаси меня!»? Меня охватило отчаяние, и вся недолгая сознательная жизнь пробежалась перед глазами. Приём, я что, уже сдалась? Соберись! Продолжай бежать! Грудь тяжело вздымалась, с хрипом выпуская воздух из моих приоткрытых губ. Сквозь белесый туман перед глазами я видела, как Хуго срывает с себя одежду. На нём и без того не было верхней одежды, но он сорвал с себя и светлые бриджи вместе с спортивными боксерами. На загорелой шее висел оберег. Хуго быстро бежал ко мне. Голый. Не будь преследующего меня взбешённого монстра, то моя челюсть поцеловала бы землю. Настолько сильным было моё изумление от вида его обнажённого мускулистого тела. Нос моего ботинка зацепился за торчащий из-под земли крепкий корень старого орешника. Я кубарем покатилась по земле, собирая своим телом всю мелкую пыль. Лодыжку стрельнуло нестерпимой болью. Мучительный стон сорвался с уст. Хуго ловко перепрыгнул через моё распластанное на песке тело. Его фигура стала более отчётливой, когда полная луна превратилась лишь в бледный фон. Во время этого резкого прыжка конечности Хуго удлинились, стали крупнее, покрылись чёрным мехом. Спина неестественно выгнулась, внезапно распушился хвост. Он зарычал. Низко, пугающе, смертельно жутко. От его звериного рыка задрожала сама земля, вибрация волной прошлась по ночному воздуху. Я застыла, совсем шокированная происходящим. Сердце с улыбкой отбивало техасскую чечётку. Хуго удачно приземлился на землю, кулаком оперевшись о камень. Нет, больше не Хуго… Оборотень. Крупный, угольно-чёрный ликантроп с антропоморфными частями тела. Узнать в нём человека было уже невозможно. Чернота стала единственной вещью, доступной моему взору. Преследующий меня белый оборотень злобно накинулся на чёрного. Они сцепились в ожесточённой схватке. Зрелище было на редкость завораживающее, магическое, но я с огромным трудом отползала назад, едва находя в себе силы шевелиться. Внезапно белоснежный оборотень ударил Хуго по лицу, вызвав во мне жуткое раздражение и злость. — Не трогай его, урод! Я резво схватила с земли объёмный камешек и что силы метнула в белого, попав в его ухо. Тот тут же гневно повернулся ко мне, и вожак воспользовался моментом и выигранным временем, вновь атакуя его. Выбежавший из дома Сэм застыл на пороге, глядя на дерущихся оборотней. Затем подхватил меня под колени, и подняв на руки, потащил к деревянному крыльцу. Следом за ним из дома выскочили и остальные парни. Амелия тоже выбежала на крыльцо, в одной лишь лёгкой пижаме. Меня поражало то осознание, что они не вмешивались в бой. А если они все оборотни… Фрэнки явно мечтал вступить в бой, но его словно что-то удерживало. Я со стоном ощупала свою распухшую лодыжку. Кости словно перемололи в блендере. Но звуки глухих ударов, рык, вой и летящая по воздуху разодранная шерсть стали главным объектом всеобщего внимания. Я уставилась на двух дерущихся оборотней. Клыки Хуго впились в шею белого ликантропа. Тот совсем обезумел от боли, пытаясь отбиться огромными лапами. Силы были неравны. Кровь хлестала на землю. Кровь оборотней. Тех существ, которых не должно было быть. Но разве глаза меня обманывали? Они существуют. Существуют… Белый оборотень наотмашь ударил чёрного. Тот отлетел к дереву, с хрустом расколов ствол на две части. Ветки сыпались на землю, листья почти парили в воздухе. Я вздрогнула, словно почувствовав его боль. Хуго скривился. Волчья морда стала совсем ужасающей, обнажив длинные окровавленные клыки. Он набросился на белого с удвоенной яростью. Тот словно тявкнул, когда Хуго почти загрыз ему левое ухо. А затем белый зарычал и пошёл на попятную. Он вновь многообещающе тявкнул напоследок, и прыгнув в кусты, скрылся в мрачной темноте. Хуго медленно осел на землю. Я не верила своим глазам. Его тело вновь стало человеческим. От густой чёрной шерсти не осталось и следа. Хвост исчез. Теперь на месте кровожадного зверя лежал мужчина, истекающий кровью. С неимоверным усилием ему удалось подняться, но выглядел он жутко — весь окровавленный, грязный, сплошной синяк, а не человек. Вожак мотнул головой, пытаясь прояснить разум. Скудный свет луны освещал его истерзанное тело. Братья кинулись к нему на подмогу, но он не принял протянутые руки, выпрямляясь самостоятельно. На его скуле была длинная глубокая рана. Так значит, все удары, нанесённые ему в зверином обличье — сохраняются и в человеческом? Хуго хромал на одну ногу, когда шагал ко мне, с явным желанием пустить меня на барбекю. Я испуганно вжала голову в плечи. Вожак склонился надо мной. И, боже мой, я увидела, как срастается рана на его скуле. Словно обратная съёмка, кожа вновь стала безупречно гладкой. Остались лишь багряные капельки крови. Регенерация? Он резко схватил меня за затылок, приблизил моё лицо к себе. Наши щёки коснулись друг друга, как при приветственном поцелуе. Хуго низко зарычал мне прямо в ухо, едва не спалив кожу своим жарким дыханием: — Сказал же, что растерзают. Глупая! Оборотень отстранился, устало покачал головой, а затем взглянул в мои глаза, почти улыбаясь. — Но отважная. Я вспомнила как громко орала, рыдая чуть ли не в три ручья. И жутко покраснела. — Ты — оборотень… Хуго приподнялся, так и не ответив на моё заявление. Я быстро отвернулась, вспомнив, что он всё ещё голый. Другие члены стаи подошли к нам, окружив меня плотным кольцом. Сэм любезно подхватил меня на руки, и хмыкнул: — Идём домой, крошка с гонореей. Мы тебя во всё посвятим. — Только раны твои подлатаем. — вдруг добавил Хуго, изучающе глядя на меня. Удивительно. Лёжа на верхней полке поезда и направляясь в самый скучный город штата Вермонт, я и не подозревала, что моя скромная персона станет частью таких мистических событий. Но факт оставался фактом. Лето обещало стать незабываемым.