Хроники полуночников

      Полуденное солнце, освещающее и согревающее паркет кухни косыми лучами, дразнило, отбрасывая смутные силуэты солнечных зайчиков на голубоватых стёклах кухонных шкафчиков. Но не это привело меня в самое любимое пространство уютного дома оборотней. Всему причиной был невероятно аппетитный аромат жареного мяса и розмарина, заставивший мой желудок издавать полные страдания стоны. Я вошла на кухню, с улыбкой наблюдая за двумя оборотнями, возившимися за плитой. Амелия переворачивала мясо, приятно щипящее на раскалённом оливковом масле, пока Хуго чистил картофель, от усердия даже хмуро сдвинув брови и поджав губы. Вожак стаи нередко помогал сестре с готовкой, но безжалостная Амелия заставляла его либо очищать овощи, либо мыть посуду. За плиту она решительно никого не подпускала. И каждый раз, когда я пыталась хотя бы помешать соус, который булькал в маленькой кастрюльке, Амелия хлестала меня деревянной ложкой по пальцам, вынуждая скулить и потирать покрасневшую кожу. Даже самый жестокий тиран этого мира, подобный Рассулу Порочному, не сравнился бы с ней в беспощадности. Заметив меня, девушка едва заметно закатила глаза и накрыв сковороду крышкой, бесшумно удалилась из кухни, нарочито задев меня своим локтем. Я тихо подошла к Хуго, целуя его в обнажённое плечо. Горячая кожа оборотня приятно обожгла мои сухие губы. Не выдержав, я обняла его сзади, прижимаясь щекой к мускулистой спине. На нём привычно отсутствовала футболка, но его тело всегда было горячим. Казалось, кровь не бежит по его венам, а бешено кипит, опаляя суставы. Хуго обернулся через плечо, хитро улыбнувшись. — Желаешь помочь? — Ради тебя пойду и не на такие жертвы, — засмеялась я, принимая из его рук нож и с изумлением махая в воздухе очищенным овощем, по форме напоминающий не овал, а параллелепипед. — Смотри, как ты картофель почистил… Этой кожурой можно целую семью людей прокормить. Но для нас это лишь закуска, конечно же… И всё же, тебе стоит экономить продукты. Я не стану брать кредиты, чтобы покупать нам побольше картофеля. Он усмехнулся, опираясь бедром на шкаф. Его пальцы убрали растрёпанную прядку моих волос с носа, кончик которого безумно чесался. Я благодарно сморщила нос, приступая к тщательной чистке овоща.  — Мне всегда нравились мужчины, которые умеют готовить. В них проскальзывает какая-то сила, необыкновенная мужественность, сексуальность и независимость. И даже некая… Хуго как-то странно засуетился, торопливо доставая из тумбочки второй нож. Он почти вырвал из моих рук бумажный пакет с картофелем, сердито выгибая брови. — Я хорошо готовлю. Напомни мне приготовить тебе мясной рулет, когда мы вернёмся домой с боя. Бабушкин рецепт, помню все верные пропорции, сколько ложек и что когда добавлять. Надо будет, ещё раз уточню. В подростковом возрасте пару раз запекал фазана, тоже его смогу приготовить… Правда, не помню, чем фаршировал, но не беда, я… Я весело расхохоталась, с умилением прижавшись щекой к его плечу. — Вы настолько желаете угодить мне, Хуго Синклер? Он широко улыбнулся. — Оборотни живут долго. Ещё успею угодить. Научусь готовить изощрённые блюда разных кухонь мира. Потерпи немного, и удивлю тебя своими кулинарными способностями. Я улыбнулась, но спустя секунду моя улыбка тут же погасла. Сердце тревожно забилось. Сегодня полнолуние. В полночь всё изменится. Или же нет? Закончится ли бой так, как в это верит наша стая? Как на это надеюсь я? Их много. Подавляющее количество. А нас всего лишь шестеро. Помощи ждать неоткуда. Разве что луна расколется и упадёт на лес, раздавив врагов стаи. Хуго уловил моё подавленное состояние. Его пальцы сжались вокруг деревянной рукоятки ножа. Он опустил его на стол, прежде чем обвить руками мою талию и порывисто притянуть к себе. Наши взгляды встретились. Я вздохнула, и оборотень нагнулся, потираясь своим носом о мой нос. Этот знакомый и ставший мне родным жест вызвал у меня смешок, и Хуго улыбнулся.  — Всё хорошо будет. Больше никаких смертей. Никаких слёз. Сберегу каждого из вас, — его пальцы легли на мои щёки, вытирая невидимые слёзы. Глаза были сухими, но в них нестерпимо жгло. Хуго тихо выдохнул, прижимаясь подбородком к моему лбу. Я замерла, прежде чем ответно обнять его, лихорадочно проводя ладонями по его мускулистой спине. Всё крепче и крепче. — А кто же сбережёт тебя? Он возмущённо приподнял брови. — Как кто? А я кого сейчас обнимаю?  Я почти засмеялась, утыкаясь носом в его крепкую грудь. — Тебе бы лишь пошутить… Но всё боюсь… Боюсь, что сегодняшней ночью тебя потеряю… Хуго покачал головой, понимающе уставившись на меня. В его глазах появилась небывалая серьёзность, несгибаемая решительность, испугавшая меня.  — Да, дело дрянь. Мы всю жизнь друг другу бываем верны, так что остаться вдовой — значит остаться ни с чем. Я верю в другой исход, любимая, но всякое бывает. Если так суждено будет, то не смей подчиняться старым правилам стаи. Не оставайся одинокой на всю жизнь. Я вздрогнула и задрожала. — Что ты такое говоришь? И такой путь продумал?! Запасной?! Он поднял меня за подбородок, хмуря брови. — Неизвестно, что сулит нам луна. Никто не ведает о том, что ждёт его завтра. Горе случается, но мы надеемся на лучшее. Если и нас потеря стороной не обойдёт, то не смей разрушать себе жизнь, до конца дней пребывая в трауре. Утрата сокрушает, но хуже утраты лишь одиночество. Постарайся быть счастливой. — Счастье без тебя? Прикажи застрелиться! — пылко отрезала я. — Кто так говорит умирающему от волнения человеку? Добить меня желаешь? Чего добиваешься?! Хуго сощурил свои серебристые глаза. — Думаю о твоём будущем. Тебе жить надо. — А тебе нет? Уже так стар, что жить устал? — вспыльчиво выпалила я, отстраняясь от него. — Если сегодня умрёшь ты, то завтра умру я. Расставание не будет долгим.  Оборотень устало выдохнул и поднял глаза к потолку. — Неугомонная… — Преданная. — возразила я. — Сумасшедшая. — Отчаянная. Он сжал мои щёки. — Отважная. — Какая есть… — пробормотала я, трепая его по волосам. Помолчала некоторое время, приводя свои мысли в порядок. — А если бы это действительно был наш последний день… То что бы ты сделал? Оборотень лукаво прищурился. В его глазах плясали искры веселья. Он схватил меня за запястье. Затем отодвинул пакет с картофелем, и увлёк меня за собой, сбегая от гнёта Амелии. — Следуй за мной.

***

      В лесу было на удивление тихо. Животные словно впали в продолжительную спячку, птицы словно попрятались в своих гнёздах, и даже паук, любящий ежечасно вить паутину на дубовых ветвях, замер, поджав свои мохнатые лапки. Вечерело. Закатное солнце отбрасывало лиловатые блики на поверхности реки. Вермонтский лес… Он хранил в себе столько тайн, что никогда не получат своих ответов. Столько боли, что никогда не излечится. И столько чувств, что никогда не забудутся. Когда мне исполнилось восемь, то я выбежала на ромашковое поле, чтобы поохотиться на кроликов. С игрушечным ружьём никого особо не ранишь, но играть в охотника мне нравилось до безумия. Я пуляла в пушистых созданий воздушными снарядами, смеясь и с каждым выстрелом всё приближаясь к жертве. И вот, кролик почуял опасность и пошевелив бледно-розовой мордочкой, быстро бросился в густую лесную чащу. Закинув ружьё на плечо, я тут же помчалась следом за ним, аккуратно перепрыгивая через ямы и выпирающие сквозь землю корни орешников. По пути я спотыкалась несколько раз, и пушистый хвост всё мелькал перед взором, дразня и распаляя. Но я забрела слишком далеко, и вскоре мысленно приказала себе вернуться обратно, с интересом оглядываясь по сторонам. Деревья изменились. Более грозные, старые, с крючковатыми ветвями и сухими листьями. Озираясь кругом, я и не заметила, как дошла до старого клёна посреди угрожающей чащобы. Задышала чаще, услышав шорох за своей спиной, тут же схватила ружьё в руки, набираясь глупой храбрости. Птица ухнула, внезапно сорвавшись с ветки, и я испуганно подпрыгнула на месте. И вот… Кусты слева медленно раздвинулись в стороны. Захрустели камни, зашевелился воздух от чужого дыхания. За зарослями промелькнули серебристые глаза. Завороженно заблестели в полутьме, как зимние фонари из страшных сказок. Я осторожно сделала шаг вперёд, подумав, что это заплутавший лис, каких в этом лесу целое море. Но едва я приблизилась на дюйм, как зверь тихо фыркнул, и его глаза опасно сощурились. Показалась смоляная шерсть. Такая чёрная, что угли по сравнению с ней — лишь бледная луна. Я резко отпрянула назад, поняв, что это большой волк. Дикий голодный волк из стаи, который нападает на всю живность, что только способна утолить его непомерный голод. Сердце тут же заплясало, мозг запульсировал. Я со стуком выронила из рук ружьё, прижала кулаки к груди, чтобы попытаться вернуть разум, угасший от страха. Но волк стоял неподвижно. Только глаза… Глаза изредка моргали, давая понять, что он жив. Во взгляде серебро. Не нападай, тихо молила я про себя. Бога ради, не нападай.  Наш зрительный контакт затянулся на несколько минут, но животное смотрело на меня так, как только люди смотрят друг на друга. Человеческий взгляд, которому присущи чувства. Не чужды страхи и страдания. Бледная, совсем хилая связь. Того и гляди, нить оборвётся, запутается, станет ещё тоньше. Того и гляди, через мгновение я окажусь растерзанной и мёртвой жертвой. Но волк молча скрылся за зарослями, чтобы исчезнуть на долгое… долгое время. Только спустя десять лет я наконец-то осознала, что этим волком был Хуго. Ещё не конца окрепший и не такой сильный. Но это был он.  Ещё тогда между нами появилась связь. Ещё тогда мы были связаны. Он не тронул меня, потому что тоже ощутил эту нить. Потому что нам суждено было встретиться и полюбить друг друга.  И я искренне, свято и наивно верила в то, что ещё не всё кончено. Что всё завершится иначе.  Ромашковая роща, покрытая раскрывшимися бутонами, танцующими от дуновений прохладного летнего ветра, встретила нас взбудораженно. Цветастые бабочки, до этого скрывающиеся между листьев, взволнованно встрепенулись и сорвались с цветов, когда я скинула обувь, босыми ногами ступая по влажной траве. Хуго следовал за мной, улыбаясь каждому моему комментарию, полному восхищения. Даже в глубинах тёмных лесов Вермонта нашлось место для маленького цветочного озера. До нас это была лишь благоухающая роща, но теперь, когда мы уже были здесь, вместе, оказалось, что это самый настоящий рай.  Мы сели на помятую траву, стараясь не придавить ромашки. Хуго прижал меня к себе, обвив сильными пальцами моё бедро. — Если бы это был твой последний день, то ты провёл бы его среди благоухающих ромашек? — поинтересовалась я, касаясь подушечками пальцев белоснежных лепестков. — Нет, — отозвался Хуго. Затем поймал мой взгляд, и засмеялся, прищуривая левый глаз от блеклых солнечных лучей. — Это тоже, да. Но последний день… Я бы провёл его с тобой, подальше от всех.  — Рада, что наши чувства взаимны, — с безрассудной улыбкой откликнулась я. Глупый диалог глупых людей. На что мы надеемся? На какой конец рассчитываем? Делаем вид, что сегодня такой же обычный день, как и вчера. Мои губы приоткрылись, когда Хуго нагнулся ко мне. Его голос казался мёдом, льющимся в мои уши. Как и всегда, неторопливый, спокойный и уверенный голос старшего, главного, важного. В нём не было и тени колебания. — А может… Я привёл тебя сюда для того, чтобы до смерти защекотать.  Я издала смешок. — Уверен? На сегодняшней битве тебе может пригодиться пара мохнатых лапок. Я… случайно услышала ваш разговор с Амелией. Она считает меня глупой, но полезной. Мне приятно, что мои физические возможности намного важнее умственных. Профессор из академии, целых четыре года пытавшийся напрячь мои извилины, гордился бы моим завидным положением в стае. Он хрипло рассмеялся. — Чьи то мохнатые ушки очень любят подслушивать.  Я хихикнула.  — У меня отличный слух. Я слышу отсюда даже твоё сердцебиение.  В его глазах вспыхнул огонёк. — И что же?  — Оно бьётся так, словно через секунду разлетится на кусочки, — шепнула я, задев коротким поцелуем его ухо. — От моей близости, от желания или волнения?  Он посмотрел на меня так пристально, что уверенная улыбка тотчас же сползла с моих губ.  — Всё вместе, — тихо пробормотал Хуго, прежде чем схватить меня за бёдра и притянуть к себе. Прежде чем я ахнула, его губы горячо накрыли мои. Без медлительности и смущения, я открылась ему навстречу, обнимая его шею руками. Он вздрогнул, затем усилил хватку, проникая языком в мой рот. Меня словно отшвырнуло назад взрывной волной, когда Хуго изменил угол наклона, касаясь кончиком носа моей левой щеки, но при этом не размыкая наших губ. Он направлял меня, решительно, губительно, болезненно приятно. Его ладонь поднялась вверх по моей спине, после чего он спрятал её в копне моих волос на затылке. Пальцы погрузились в вьющиеся пряди, оттянули их назад, вынудив поднять голову к безоблачному небу. Я чудом поспевала за движениями его рта. Пыталась сохранять равновесие, блуждая руками по его лопаткам. Он словно бы согнулся под моими ласками, но я чувствовала его желание, его жар, знакомую дрожь и нетерпение. Берёт то, что желает, но всегда с моего согласия. В моём животе разгорался непослушный пожар. Я желала большего, хотела всего, что он только сможет мне дать, но при этом чувствовала, что один лишь его поцелуй выбил землю под моими ногами, поглотил меня, заставил умирать от этого сладкого чувства. Хуго хрипло задышал, когда оторвался от меня, выглядя как одичавший зверь. Его губы поползли по моей шее, ложбинке грудей, выглядывающей из низкого выреза летнего платья, ниже… ещё ниже. Смуглые длинные пальцы боролись с пуговичками, доходящими до самой талии. Влажный горячий рот всосал кожу на рёбрах, оставляя бледные следы. Он опустился на одно колено, опираясь на землю, но мои бёдра коснулись плотной ткани его чёрных брюк, и я едва не застонала. Между ног ломило от нестерпимой боли, неудовлетворённости, дикого желания.  Хуго нетерпеливо опустил лямки моего платья, и без того жалко сползающие по плечам, и прижался губами к моей шее. Провёл языком по пульсирующей яремной вене, и моё сознание забило тревогу, потому что сердце застучало ещё чаще, а это было так чертовски опасно. Лишиться жизни в его руках. Лишиться жизни от силы желания, его жаркой близости, от избытка чувств. Хуго неторопливо помог мне, когда я начала лихорадочно стаскивать с него майку. Его глаза потемнели от возбуждения, когда я медленно выбралась из-под плена его горячего на ощупь и вид тела, и оседлала его бёдра, проводя подушечками пальцев по крепким мышцам. Словно мускулы изрезаны из стали, но железо всё никак не остынет, сохраняя своё состояние после плавки. Его кожа безумно обжигала мои руки. Хуго слегка напрягся подо мной, и его широкие ладони легли на мои выпирающие ключицы. Опустились ниже, лаская мои груди, проходясь вдоль и поперёк затвердевших сосков, таких чувствительных, что я согнулась в пояснице, жадно хватая ртом воздух. Он подался вперёд, осыпая быстрыми поцелуями бледные холмики, вынудив меня начать извиваться под его разгорающейся лаской. Я коротко вскрикнула, когда его губы поймали мой правый сосок. Задышала тяжелее, ёрзая на его бёдрах, дразня его ещё больше. Его голос стал совершенно другим, таким, какой я ещё не слышала до этого дня, даже не подозревала о его существовании. Просевший странный шёпот. Он поднял на меня взгляд, почти не отрывая припухших губ от моего соска.  — Запрети мне. Запрети так сильно любить тебя.  По спине пробежалась дрожь.  — Не в этой жизни. Хуго рывком перевернул нас таким образом, чтобы я оказалась под ним, придавленная к ромашкам. Тело онемело от возбуждения. Он навис надо мной, и его любимый амулет на шее закачался перед моими глазами как часовой маятник, дразня, гипнотизируя, и этот транс казался бесконечным. Его бёдра прижались к моему тазу, руки застыли у моей головы, придерживая напряжённое тело. Жар скопился в животе, будоража нервы. Одна его рука затерялась в ласках, поглаживая мою грудь, другой он упирался на траву. Я выгнулась, когда ветер обжёг обнажённую кожу моих бёдер. Лишённые ткани участки тела зудели от жара. Хуго обрушил на мой рот поцелуй, тягучий, сладостный. Всё ещё в брюках, тогда как я под ним совершенно нагая, изнывающая от желания. Я обхватила его шею руками, заставив сгорбиться, чуть приблизиться, коснуться дыханием моего дыхания, чтобы они стали единым целым. Хуго нетерпеливо рыкнул, и я услышала в этом звуке отголоски рычания оборотня. Фитиль подожжён, огонь больше не погаснет. Грянет взрыв, гром, хаос, разрушение. Он чуть отпрянул, и молния его брюк зашипела, распалась надвое, обнажая бёдра, прикрытые лишь боксерами. Очертания его каменной эрекции виднелись даже через чёрную эластичную ткань. Я согнула колени, пытаясь сдержать стон. Хуго навис надо мной, оперевшись ладонью на землю. Его горячая ладонь накрыла мои бёдра, словно бы впитывая всю влагу, и я вздрогнула от неожиданности. Чувства обострились. Оборотень мягко провёл ладонью вверх и вниз, прежде чем погладить подушечкой большого пальца самую чувствительную точку, изнывающую от жажды. Он в два счёта избавился от боксеров, опустился между моих разведённых ног, и его эрекция обожгла мне живот, заставив издать стон. Хуго склонил голову, и наши губы соприкоснулись. Я обвила его шею руками, впуская его язык, краснея всё больше с каждым разом. Волосы наэлектризовались, и теперь тянулись к острым скулам Хуго. Он засмеялся, вынимая мои прядки волос из своего рта. Я вонзила ногти в его крепкие плечи, когда Хуго медленно вошёл в меня, без каких-либо осложнений проникнув так глубоко, что грудь сжалась, а вместе с ними и внутренние мышцы сжались вокруг него. На лице Хуго промелькнуло дикое удовольствие. Он застонал, его зрачки стремительно почернели, словно серебро медленно покрывалось ржавчиной. Я задохнулась от вздоха, когда Хуго врезался в меня так глубоко, что мышцы его пресса обожгли мне живот, волоски защекотали кожу. Я крепко зажмурилась, пытаясь приспособиться к его размеру, к его жару и твёрдости. Ощущая вес его тела, частоту его дыхания, чувствуя учащающиеся выпады его бёдер, я содрогалась, жмурилась, издавала короткие стоны. Бронзовая кожа оборотня сверкала на закатном солнце. Хуго начал двигаться медленно, плавно, грациозно. Я закрыла глаза, отдаваясь во власть наслаждению, нарастающему, расширяющему, поглощающему.  — Не закрывай глаза. Хочу, чтобы ты смотрела на меня. Хочу, чтобы ты надолго запомнила сегодняшний день. Я распахнула веки, но взгляд затуманился, губы приоткрылись, пальцы задрожали. Оборотень закинул мою ногу на своё бедро, поглаживая мои икры, удваивая удовольствие. Дрожь прокатилась по спине, и я задрожала, когда он задвигался быстрее, резче. Я оттолкнула его в грудь, и Хуго тяжело приземлился на траву, расширив глаза от удивления. Одним рывком я оседлала его, проводя ногтями по точеным кубикам пресса, когда начала качать бёдрами, откидывая голову назад. Хуго погладил моё горло, глядя вниз, как я двигаюсь на нём. Ещё несколько толчков, и он сжал мои ягодицы и вновь повалил меня на спину. Теперь это не казалось сексом, лишь слиянием потных жарких тел. Это походило на дикую борьбу. Оба темпераментные, оба ненасытные, полные звериной страсти. Я ахнула, когда Хуго сделал резкий выпад, и его бёдра стукнулись о мои тазовые кости. Я сжала ноги вокруг его тела, прежде чем вцепиться зубами в плечо. Ликантроп лишь усмехнулся, позволяя мне пустить его кровь. Едва я оторвалась от его кожи, как регенерация идеально разгладила кожу. Капельки крови остались на моих губах, и я слизала их, рухнув на траву. Лоно сжималось, издавая неприличные влажные звуки от нетерпеливых проникновений. Он задел точку G, добрался до самого центра, где собрались все мои сжатые нервы, готовые развалиться на части. Тело задрожало от судорожных конвульсий. Первый толчок оргазма, второй… на восьмом я сбилась со счёта, отчаянно вскрикивая. Так хорошо, так приятно, так потрясающе…  Хуго хрипло застонал, и я вновь толкнула его на спину, усаживаясь на нём, двигаясь быстрее, резче, сильнее. Уже угасающие искры оргазма вновь ожили, пока я вращала, крутила бёдрами, принимая всё больше, всего его. Он растягивал меня, заполнял, не оставлял ни единого крошечного места. Его бёдра напряглись, Хуго резко сел, обхватив руками мою талию. Его рот накрыл мой, и я застонала, едва успевая хватать носом воздух. Капли пота скатились вниз по спине, по ягодицам, капая на бёдра Хуго. Он задрожал, затрясся, как земля перед извержением вулкана, и я приглушённо охнула, вместе с ним вновь рухнув в объятия эйфории. Оборотень запульсировал внутри меня, взрываясь, расщепляясь, обдавая жаром. Я измотанно рухнула на его грудь, чувствуя под ухом бешеное сердцебиение. Хуго погладил мои влажные волосы, касаясь кончиком носа моего лба, но я заметила, что его глаза закрыты, а мокрые от пота ресницы дрожат.  Я слушала каждый стук его сердца. — Береги сердце… — прошептала я, внезапно растрогавшись до слёз. Пот и слёзы слились воедино. — Береги это сердце…  — Оно твоё, — тихо прохрипел он, поднимая меня за подбородок, горячо зацеловывая мои заплаканные глаза. — Твоё, моя красивая, бледная луна. Каждый его стук повторяет лишь твоё имя. Слышишь? Я выдохнула, когда Хуго начал покрывать поцелуями мою шею, плечи, грудь. Повалил меня на траву и возобновил ласки. И хотя тело уже растаяло, сердце обуял страх. Солнце скрылось за горизонтом, и я взглянула на луну, прячущуюся за тучами. Не дай мне его потерять.  — Наша история так не закончится, — пробормотал Хуго. Я улыбнулась. Не закончится. — Как же мне жаль, что я так поздно тебя нашёл... — Ещё не поздно наверстать упущенное. Он склонил голову в знак согласия, но я разглядела боль в его глазах.

***

— Ненавижу стоять в засаде, — прошипел Ромул, потирая своё плечо, которое искусали комары, любящие веселиться у озера. — Как самые настоящие трусы, луна же ты моя.  Мы сидели с ним почти на самой верхушке дерева. Разведчики. Ромул был грациозным и легко лез вверх, но я пожелала составить ему компанию, отмахнувшись от властных возражений вожака. Мой слух был куда лучше его, и я была тихой, как тень. Одной изворотливости мало, чтобы остаться незамеченным. — Нам нужно узнать, сколько оборотней…  — Да знаю я! Только вот знание ничего нам не даст! — фыркнул он. Я хмыкнула. — Важно то, что мы лишим их эффекта неожиданности. Внезапность хуже всего. Напомнить про нож в спину?  — Про клыки в горле и когти в заднице, — тихо отозвался младший. — Переговоров не будет. Они нападут сразу же, как только наши лбы столкнутся.  — У нас лучший вожак, — откликнулась я, хотя моё сердце дрогнуло от его невозмутимого тона, словно он заранее был готов к смерти.  — Он лучший, но он не Бог. Хуго не под силу уничтожить всех сразу.   — У вожака также есть лучшая невеста, — шутливо шепнула я, красуясь перед ним. Ромул оценил мои слова. Он тихо хохотнул в кулачок. — Тщеславия тебе не занимать. — Я оцениваю себя по достоинству. Уверена, что смогу завалить не менее трёх оборотней.  — Уверена? В полутьме он протянул мне свой мизинец. Я закатила глаза, но молча скрестила наши пальцы, втайне надеясь на то, что всё так и будет. Вдалеке раздался лёгкий шорох. Тонкий сучок обломался, захрустел, зашелестели опавшие листья, завыл ветер. Я встревоженно подняла ладонь, приказывая Ромулу молчать. Но младший уже поджал уши, навостряя слух. Шум усилился. Раздался самый настоящий топот, словно стадо слонов валило деревья на роще. На горизонте промелькнула белоснежная шерсть. А затем я едва не сорвалась с ветки. Ромул крепко обхватил меня за плечи, спасая от падения. Мы оба перестали дышать на мгновение, пока под нами не пробежалась целая стая оборотней. Лишь после того, как последний исчез из виду, и тишина окутала серебристую тьму, мы, не сговариваясь, резко спрыгнули вниз, и понеслись вперёд, выбирая другой, более короткий путь, чтобы перегнать их. Ромул смертельно побледнел, но мы оба молчали. Страх сковал моё тело в плен. Я уже задыхалась, когда мы добрались до стаи раньше, чем вражеская стая. Облегчение заставило меня выдохнуть. Ромул рванул к вожаку, но Хуго смотрел только на меня. Его глаза потемнели. — Селина. Я взмахнула руками. — Скорее! Они уже здесь!  — Сколько их?! — нетерпеливо зарычал Фрэнки.   — Двадцать три. Рем громко ахнул, Ромул выругался под нос. Я отчаянно взглянула на Хуго, ища в его глазах утешение. Он выпрямился, но я заметила тени, промелькнувшие в его зрачках. Он оставался невозмутим снаружи, но я слишком хорошо знала его. Хуго всегда верил в то, что понятие «безысходность» было придумано заранее проигравшими людьми. — Беру на себя пятерых, — Фрэнки красноречиво приподнял брови, снимая футболку. Трансформация преобразила его тело, и братья последовали его примеру. Хуго уже давно был в пугающем облике ликантропе. — Остальных разделите сами.  — Спасибо, братец! Целых восемнадцать щенков на четыре члена нашей стаи. Без проблем, разделим! Выкинем жребий, — язвительно отозвался Рем. Хуго нахмурился, и он тут же замолк. — Не важно, сколько их. Важно только то, сколько из них умеют драться. Клинтон мой.  — Вожак с вожаком, это дело чести, — тут же согласилась Амелия, но выражение её лица выдало её с головой. Она боялась за Хуго. Клинтон был вдвое старше и опытнее его. Она отвернулась от нас, когда рыкнула и трансформировалась. Не колеблясь, я сделала то же самое. В этом громадном теле я почувствовала себя намного увереннее и сильнее. — Мы боремся не только за территорию. Мы боремся за Сэма, — решительно произнёс Хуго, обращая на себя внимание всех. — Не будь стаи Клинтона, нападающей на людей, на оборотней не начинали бы охоту. Не забывайте, кто мы и где мы. Это наш лес! Наша земля! Наш дом, — он перевёл грозный взгляд на меня, и я подавила желание побежать к нему и крепко обнять его. — Защитим тех, кто нам дорог. И покончим с этим сегодняшней ночью. Мы полуночники. Это наше время. Наш триумф. Постарайтесь выжить. И… Жуткий шум приглушил его голос. Из тьмы показался глава стаи. Клинтон. Вожак не намеревался сразу же нападать на Хуго, но его опередил Фрэнки, бешено запрыгнувший на бурого оборотня. Всего за пару секунд оборотни скатились в тёмный клубок, кружась по твёрдой земле, а затем клыки Фрэнки впились в горло противника, и тот издал душераздирающий вой. Минуту он сопротивлялся, но Фрэнки яростно дёрнул челюстью, и тот затих, дёрнувшись в последний раз. Завыл один оборотень, оплакивая брата. Клинтон в гневном ужасе уставился на Хуго. Тот не стал ждать атаки, нападая первым.  Закипел кровавый бой. На меня нахлынул поток оборотней, но страх исчез из сердца так же, как и появился. Теперь его место заняла боевая решительность, пугающая жажда крови. Я боролась за свою семью, и не намеревалась жертвовать их жизнями, оказывая слабость. Сэм был прав. Мы не люди, и человечность не про нас. Иногда кровь просто необходимо пролить, чтобы вновь вернулся покой и воцарился временный мир. Ненависть окупается ненавистью, грехи лишь болью. Чьи то клыки вонзились в мой хвост, и я тявкнула, пытаясь вырваться. Мне удалось убить одного и ранить двоих, но силы были неравны. Чуть поодаль завыла Амелия, Ромул жалобно заскулил, когда чьи то когти прорезали его грудь.  Напавший на меня сзади оборотень схватил меня за грудки и отшвырнул к дереву. Мой позвоночник издал оглушительный треск, острая боль затопила разум. Я едва не провалилась в тьму, когда позвонки словно провалились вниз, лишив меня опоры. Луна засияла ярче. Я поднялась на ноги, прижимая руку к ушибленному месту. Кости срастутся, рана затянется, но любая регенерация требовала немного времени. Однако битва кипела, не было даже несколько минут на восстановление. Я ринулась в самую толпу озлобленно сцепившихся оборотней, нападая на тех, кто тесно окружил Ромула. Наиболее слабое, но бесстрашное звено нашей стаи. Ставший самым младшим после смерти Сэма, оборотень грозно рычал, пытаясь отразить бешеную атаку. В ход пускались и когти, и клыки, вспарывающую плоть. Шерсть клочьями разлеталась в стороны, зависая на несколько секунд в воздухе, прежде чем покрыть холодную каменистую землю. Где-то вдалеке жалобно завыла Амелия. Дерущийся слева от меня раненый Фрэнки тут же сорвался с места, глубоко вонзив клыки в глотку своего противника. Тот успел лишь издать стон, как его бездыханное тело распласталось на месте. Самый вредный из нашей стаи оборотень ринулся к сестре на подмогу, оставив нас с Ромулом напротив четверых оборотней. Мои силы испарялись, словно вода, вытекающая из дна разбитого кувшина. В ход пошли самые отчаянные, пугающие удары, уже заранее обречённые на провал. Позвоночник отказывался восстанавливаться. Я отшатнулась, когда следующая атака пришлась по самые рёбра, где кости только минуту назад раздробились, заставив меня тяжело осесть на высохшую траву. Ромулу пришлось бы одному справляться с тремя оборотнями, но один из них не был намерен оставлять меня в живых. Тот, кто превратил меня. Вонзил клыки в мою плоть, распространив свой яд. Белый оборотень. Нэйт. Отобравший у меня человеческую жизнь, но подаривший семью. Смертельно ненавидящий меня. И желающий уничтожить своё же сотворение. Его когти вцепились в мою шею, усиливая хватку, как если бы он хотел свернуть мне шею, отделив голову от плеч. Шерсть была вся мокрой: кровь из царапин заливала всё моё тело. Я задышала тяжелее, уже испуганнее. Мы были сильны, но не были бессмертны. Жизнь покинула бы моё звериное тело точно так же, как и человеческое. Луна осветила поле боя. Едкий запах крови и шерсти затуманил воздух. Оборотень сдавил лапами моё горло. Я тихо свистнула, не в силах позвать на помощь. Воздух едва вышел из моих уст, зашевелив усы. Жалобное звериное тявканье, подобное тому, какое издают волки, когда человек обрушивает на них жестокие удары железной трубой. Мои ноги повисли в воздухе. Воздух… Повсюду его было так много… А в моих лёгких его едва хватит на один жалобный вдох. Затаить дыхание… Я накрыла руки Нэйта своими, но то было лишь простое касание. Сил сопротивляться не осталось.  Страшные глаза оборотня начали сверлить мне лоб, создавая впечатление, что череп медленно плавится от этого пронизывающего взгляда. Умирать от злых глаз мне было не впервой, но страх оставался. Страх умирать, страх оставить Хуго одного, страх подвести всех.  Мы встретимся… Обязательно встретимся на ромашковой роще, где травинки покрыты росой. Где лунный свет падает на всё живое. Если вечная жизнь существует, Хуго, то мы с тобой встретимся. Перед глазами поплыло. Клочки тьмы жадно проглатывали всё пространство. Я не ожидала помощи, но втайне всё же надеялась на милость судьбы, на какой-то счастливый рок, что спасёт мне жизнь. Смешно. Говорят, что сильнее всего на свете это вера. Но вот что было сильнее всего… Надежда. Даже проваливаясь одной ногой в могилу, я всё ещё надеюсь на чудо. Но чудеса так же редки, так же обманчивы, как и людские клятвы. Нарушил одно… И несчастья начнут преследовать по пятам до самой смерти.  Хочется жить. И на этой мысли наступает конец. Голова неестественно дёрнулась. Раздался отвратительно мокрый хруст, отделивший голову от плеч, разорвав все сухожилия. Так легко… Я приземлилась на землю, жадно хватая пастью холодный воздух. Передо мной промелькнула чёрная фигура вожака, сплюнувшего густую кровь на землю. Обезглавленный оборотень упал чуть поодаль. Голова покатилась к моим ногам, но я не почувствовала ни ужаса, ни отвращения. Только облегчённо выдохнула, хрипло дыша. Хуго схватил меня за руку, вынудив опереться на своё крепкое плечо.  Что человек, что зверь… Он моя крепость. Моя защита, мой щит, мой дом. Моя яркая луна. Моё продолжение. Моя единственная любовь.  — Сказал же, зови на помощь, неугомонная, — проскрипел он, и я осознала, что вожак стаи заметно ослабел. Регенерация не успевала затягивать раны, которые пришлись в его грудные мышцы. Рваные раны, располосовавшие вздыбленную шерсть… О луна, он весь в крови… К глазам прилили горячие слёзы. Всё почти кончено. — Сердце… твоё сердце… — прошептала я. Хуго едва заметно улыбнулся. Волчий оскал, но в нём я разглядела надежду. — Бьётся. Оно ещё бьётся. — Береги сердце, — выдавила я, когда он мягко опустил меня на траву, заставив опереться затылком на ствол дерева. За его спиной маячили туманные тени дерущихся. — Мне нужно восстановиться. Позволь вновь вступить в бой через минуту.  — Не двигайся! — прорычал он, и когда на его спину навалился ещё один оборотень, тут же отбежал, отвлекая от меня внимание. Я сгорбилась, чувствуя комки крови, собирающиеся внутри пасти. Попытка встать не увенчалась успехом, кости не желали срастаться. Осколки костей впивались в лёгкие, разрывая мягкую ткань. Изо рта брызнула кровь. Я тщетно пыталась восстановить дыхание. Откуда-то слева на меня резко напрыгнул серый оборотень, но едва я успела отбиться, как за шиворот его грубо поймал Хуго. Он прижал голову оборотня к земле и задавил его затылок обеими огромными лапами. Минуту поваленный оборотень скулил и брыкался, в отчаянии глядя на меня. А затем от давления и веса вожака, навалившего на него, его левый глаз лопнул, челюсть скосилась набок. Хуго ослабил хватку лишь тогда, когда тело врага перестало дёргаться. Он бросил на меня мимолётный взгляд, и тут же растворился среди дерущихся оборотней. Я пыталась встать, помочь, но процесс заживления происходил слишком медленно. Где-то пронзительно завыла Амелия, и я едва не застонала от этого страшного звука. Хуго умел причинять боль взглядом, но для этого требовалось время, а в разгар боя его дар становился никчёмным. Справа мелькнул свет. Два жёлтых кружочка. Фары. Пикап. Папа! От удивления я даже на миг позабыла о боли, когда он выпрыгнул из машины, доставая из ремня длинный серебряный нож. Его глаза тут же округлились, он явно был в ужасе от жестокой битвы сверхъестественных существ. Я громко ахнула. Нет! Его разорвут в клочья! Прежде чем я поднялась на коленях, Хуго гневно ринулся к папе. Рыкнул на него, и отец угрожающе взмахнул ножом перед его носом. Вожак лишь подтолкнул его к машине, жестом приказывая исчезнуть. Папа не стал возражать, когда два оборотня синхронно набросились на вожака. Их размер и численное преимущество подавляли и вселяли ужас в любого. Отец нырнул в салон машины, но нож он оставил на траве, уронив его. Я с силой втянула воздух, приподнимаясь, чтобы добраться до ножа. Один удар, и всё кончено. Серебро. Я нуждалась в нём. Убить. Убить всех. Подползая к траве, я едва приметила краем глаза Фрэнки, грызущего челюсть коричневого оборотня, потроша плоть. Едва я добралась до ножа, как на ноги словно скинули десятитонные цементные блоки. Кости затрещали, разлетаясь в щепки. Мне не удалось сдержать дикий крик боли. Я повернула голову, и надо мной нависло уродливое лицо Клинтона. Тот вырвал нож из моих рук, но я вцепилась когтями в его бок, желая вырвать кусок прямо с мясом. Вожак резко отпихнул меня ногой, попав в самый висок, крепко сжал нож и надвинулся на Хуго, стоящего к нам спиной, дерущегося так, словно им руководила лишь злоба. Я почувствовала, как медленно бледнеет небо. Теряю сознание. Не сейчас, о луна, не сейчас!  — Хуго, берегись… — сдавленно шепнула я, но ветер унёс мои слова в противоположную сторону. Последнее, что я видела — как Клинтон остерневенело рванулся к нему. Мрак перед глазами уплотнялся, становился кромешным. Через секунду он окончательно поглотил меня.

***

      Шевеление грудной клетки означало, что я ещё жива. Подрагивание ноги усилилось. Я резко приподняла голову, поняв, что вокруг царит тишина. На земле валялись мохнатые тела, покрытые кровью. Среди них я легко разглядела Фрэнки, сгорбившего над кем-то. Ромула, который валялся без сознания, но его грудь мерно опадала, означая, что он жив. Рем безутешно хрипел. У него была сломана челюсть. Но Хуго… Где Хуго?  Я разглядела его ещё издалека. Почувствовала запах его тела, холод его кожи. Схватилась за траву, заставляя себя сделать первое движение.  Осторожный ползок, словно кости на ногах не желали регенерировать. Тело отказывалось восстанавливаться. Тело не желало подчиняться моим внутренним отчаянным приказам. Каждое движение отзывалось дрожащей болью в мышцах.  Я мучительно застонала, когда наконец добралась до него, вцепилась в затылок Хуго ногтями, пока не осознала, что мы оба уже трансформировались. Два обнажённых и покрытых грязью и пылью человеческих тела в луже крови. Слабых, изнеможденных, побеждённых. Я проигнорировала пряди волос, прилипающие к моим щекам, низко наклоняясь. Горделивая луна освещала лик Хуго, отбрасывая на его веках бледные блики. Его волосы слиплись от крови. С кончиков прядей капала багряная жидкость, впитываясь в кожу моих ладоней. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, ощупывая его скулы, шею и грудь на предмет серьёзных повреждений. Всё хорошо… Всё… Тело смертельно похолодело, и впервые за все годы существования меня обуяла такая боль, что дыхание тут же перехватило. Я опустила ладонь. Чуть ниже левой грудной мышцы, глубоко в плоти было спрятало серебряное лезвие. Блестящая рукоятка ножа сверкала на свету. Тело Хуго вздрагивало от каждого дыхания, и нож качался под такт его замедленного дыхания. Просила же беречь сердце, глупый. Просила ведь…   К глазам приливали непроизвольные слёзы, но я не шевелилась, глядя на нож, застрявший в мышце, вонзившийся в самый главный орган. Что человек, что зверь… Без сердца им обоим не прожить. Я накрыла ручку ножа своей рукой, и Хуго дёрнулся, издав стон. Его ресницы дрогнули, на скулах заплясали желваки. Он захрипел, медленно открывая свои серебристые глаза. Мгновение вожак стаи молча глядел на меня. Затем его губы тронула улыбка. Хуго ласково накрыл мою руку своей. Его сердцебиение постепенно замедлялось. Голос, словно жизнь испарялась в этой мучительно медлительной хрипоте… — Не сберёг…  Я лихорадочно быстро замотала головой. Мои слёзы приземлялись на его окровавленные щёки, катились вниз до подбородка, рисуя влажные следы. Меня обуяло смертельное отчаяние. Надежда, не покидающая израненную душу. — Выживешь. Выживешь, Синклер. Не смей сдаваться. Не смей уходить от меня. Не смей нас бросать. Не смей покидать меня! Не смей… Хуго улыбнулся, блуждая затухающими глазами по моему заплаканному лицу. Его кулаки крепко сжались. Затем разжались. Губы чуть шевельнулись.  — Не посмею…  Шёпот, пронзающий тишину, рассекающий воздух между нашими лицами, медленно испарился. Кровавый пузырь на губах лопнул, тем самым испустив последний вздох.  Не посмею… Посмел. Взгляд Хуго безжизненно замер, глядя куда-то вверх, словно наблюдая, как душа покидает его тело. Губы, потресканные, окровавленные, только сегодня с таким желанием целовавшие меня, только секунду назад улыбающиеся, приоткрылись, и тонкая струйка крови потекла из края рта, орошая траву под ним. Из носа полилась такая же тёмная струйка. Нет. Не верю. Ты ведь оборотень. Ты ведь зверь. Ты вожак, ты старший, ты главный, ты мой! Нет! Злая шутка, скверная шутка, всего лишь шутка, не более… Я задрожала, когда мои плечи накрыла тяжёлая накидка. Повернула голову и встретилась взглядом с Фрэнком. В человеческом обличье он выглядел ещё хуже, чем в теле оборотня. Ни единого живого места. Фрэнки опустился на корточки рядом со мной, медленно провёл ладонью по лицу Хуго, закрывая ему веки. Я судорожно склонилась к вожаку, хватая его за крепкие плечи, но сейчас каждая его мышца была не напряжена как обычно, а расслаблена. Зубы тут же застучали, отбивая дробь. Я провела влажными от крови пальцами по его лицу, пытаясь оттянуть веки, уловить движение его зрачков. Пусть даже самое мимолётное колебание. Любой слабый признак ещё неугасшей жизни.  — Открой свои чёртовы глаза, Хуго, — прохрипела я, наклоняясь. — Открой их. Пожалуйста, открой их. Пожалуйста! Пожалуйста! — судорожно закачала я его как ребёнка. — Пожалуйста… Мы победили… Победили… Ну же…   Сердце остановилось. Грудь не вздымалась от дыхания. И ресницы больше не дрожали. Фрэнки осторожно коснулся моей спины. Его взгляд был таким… Нет, в нём совсем не было боли. В нём ничего не было. Как если бы из него высосали всю душу, оставив лишь физическую форму. Кости, обёрнутые мясом и кожей. Ни чувств, ни эмоций. Ничего. — Мы потеряли Амелию, — бесцветным голосом произнёс он, и его кадык дрогнул. Нет. Мы потеряли всё. Я потеряла его.  Рем подошёл к нам, но тут же застонал, согнувшись пополам. Его глаза расширились. — Хуго… Хуго! Хуго!  Он повторял его имя так, словно оно поможет отозвать его. Пробудить. Заставить воскреснуть. Оживить. Раздался глухой стон. А затем ещё один вскрик. Громкий, истошный, ужасающий. Ромул тяжело упал на колени, глядя на Хуго. Все они… Все были в крови. Все были покрыты грязью. Все оказались побеждены. Фрэнки схватил рыдающего Ромула за плечи, уводя подальше, когда у того почти случился приступ. Рем покачал головой. И вновь, вновь.  — Он не умер! Такие, как он, не умирают!  Затем замотал головой. — Нет! Нет! И сорвался с места, словно нашёл бы подтверждение увиденному лишь в отчаянном бегстве. Я сгорбилась, и накидка медленно сползла на мои предплечья. Нож отца… Моя ладонь осторожно обвила драгоценную рукоять, прежде чем одним рывком вытащить его из ещё тёплой плоти. Кровь хлынула из раны, и я вздрогнула, ощутив под пальцами горячую влагу. Тело Хуго неестественно выгнулось. — Прости, прости! — истерично зарыдала я, когда он ударился затылком о твёрдую землю, стоило мне разжать левую руку с его затылка. — Прости, Хуго! Больно? Тебе больно?  Его лицо казалось таким светлым, таким спокойным… Словно он видит хорошие сны. Очень хорошие. В которых нет меня. В этом мире мы были лишь гостями, верно? Я прижала руку к его щеке, осторожно вытирая кровавые разводы. Затем прижалась своим лбом к его.  Ну вот и всё. Вот и всё… Я прижала серебряное лезвие к собственному горлу, чувствуя небывалое облегчение. Фрэнки справится с ролью вожака стаи. За Ромулом и Ремом будет кому присмотреть. Они смогут это пережить. Смогут выжить. Смогут обойтись без нас.   Лезвие прорезало плоть, задело верхний слой кожи, и мелкие капельки крови дождём хлынули на песок, окрашивая её в багровый. Боль казалась разрушающей, пугающей, но я надавила на лезвие, чтобы ускорить процесс. Чья то рука с силой выдернула нож из моей руки. Я растерянно подняла голову, когда сильная ладонь сжала моё плечо. Перед глазами возникло лицо папы. — Дочка! Кричит. Ругается. Злится. Ужасается.  Я не слышала его слов, поток его истеричной ругани. Пусть нарекает меня эгоисткой, безрассудной и неправильной. Пусть называет кем угодно, лишь бы это уняло боль и вернуло к жизни. Кого? Меня, его? Я безжизненно повисла на руках отца, когда он резко подхватил меня, прижимая к своей груди. Ладони похолодели. И зубы стучат. Сердце сжимается.  Мне так холодно… Так холодно… Верните тепло. Верните жизнь.  Я так замёрзла, так продрогла…  Папа накрыл моё горло лоскутом ткани, и я прищурилась, когда в глаза ударил свет. Мы в машине? Губы отца беззвучно шевелились, пока он обматывал мою шею шарфом.  Секунда, и нож бы перерезал вены. Секунда, и я уже была бы не здесь.  Секунда. — Рано, — прорезал глухой туман охрипший и дрожащий голос отца. — Ещё очень рано, Селина. Рано… Рано умирать? А Хуго? Ему не рано погибать?  Я закашлялась, когда завалилась набок, сиротливо поджав колени к груди. Тело дрожало, как при ознобе. И внутри что-то гремит, хрустит, трещит… Лишь бы кости, лишь бы рвущиеся мышцы… Лишь бы сердце лопнуло, лишь бы перестало стучать. Лишь бы кровь перестала бежать по венам, лишь бы лёгкие отказались принимать кислород. Лишь бы луна раскололась и превратила всё земное в пыль. «Наша история так не закончится».  У нас не вышло.