Нежданно-негаданно

Апрель 2016 года, Брайтон. — О боже, мой герой! Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? — Маркус расплылся в улыбке, глядя на Гранта, как на оазис в пустыне. Коим он в этот момент и был, по правде говоря. — С обезжиренным молоком и без сахара, — улыбнулся Грант, протиснувшись через толпу и поставив стакан с кофе на стойку. — Как дела? — Напряжно! — кивнул Маркус, поднося кофе к губам и с облегчением делая пару глотков. — Знаю, что где-то здесь у меня есть работники, но уже несколько часов вижу только посетителей. — Джейми придёт с минуты на минуту, я взял с него обещание. — О, хорошо. Атиф и Джон проводят учёт в подсобке, если хочешь поздороваться. А как твоё утро? — Да ничего. Бумажная работа. Здесь лучше, — Грант окинул взглядом забитое покупателями помещение. Работа в музыкальном магазине всё ещё ощущалась для Гранта чем-то новым, но он был полностью за, раз уж заведение пользуется такой популярностью. По крайней мере, в этом месяце их финансовое состояние не потерпит крах; Грант никогда не думал, что когда-нибудь увидит день, когда музыкальные магазины перестанут приносить прибыль, но в двадцать первом веке можно было ожидать чего угодно. Большое количество музыкальных магазинов закрылись навсегда, но сами они ничего такого не планировали. Слишком особенным это место было для Маркуса: он открыл магазинчик со своим партнёром Джоном в конце восьмидесятых. После смерти Джона, за несколько лет до знакомства с Грантом, Маркус поклялся, что в память о нём никогда не закроет магазин. Это было одно из качеств, которые Грант любил в Маркусе: он держал свои обещания, даже если они были сентиментальными. Они познакомились в 1999 году на ужасно постыдном свидании вслепую. У них был общий друг, который пытался свести их, казалось, уже лет сто. Сначала Грант относился к идее с опаской: к тому времени он уже несколько лет ни с кем не встречался, и его это устраивало — но он решил попробовать, и слава богу, что сделал это, потому что, если коротко, Маркус был идеальным. Итальянская внешность (по линии матери) и исландские голубые глаза. Большие руки. Он был немного моложе Гранта, но возраст не имел значения. На свидании они говорили о музыке, восьмидесятых годах и о том, каково терять того, кого ты так сильно любил. И затем они пошли домой и тискались на диване, как пара подростков. Короче говоря, это была любовь с первого взгляда. А Грант обычно не верил в подобную чепуху. Он поцеловал Маркуса в щёку и отправился заглянуть в крошечную подсобку. — Привет, парни. Два подростка сидели на полу, один копался в стопке чеков и чесал затылок, второй приклеивал на обложки виниловых пластинок этикетки «2 по цене 1». — Привет, пап! — Атиф с улыбкой поднял голову. У Гранта дрогнуло сердце — как это всегда случалось, когда мальчики называли его папой. Это было совсем не обязательно, он никогда их не просил. Но по началу, уже два года как, когда они с Маркусом взяли четырнадцатилетнего Атифа к себе, подросток был таким проблемным, что теперь Гранту действительно казалось, что он по-настоящему заслужил звание отца. Джон жил с ними всего месяц и был немного младше Атифа, так что он просто поднял голову и кивнул в ответ. Грант ему улыбнулся. Джон был скромным и очень милым, пока не выходил из себя. — Развлекаетесь? — О да, тут можно просто умереть со смеху, — дерзко сказал Атиф. Грант засмеялся; он любил подростков, с ними никогда нельзя расслабляться. — Продолжайте в том же духе — можете пойти на обед в час, выходите в зал, и я дам вам денег. Он оставил их работать. Им нравилось, что им доверяли оставаться одним, самостоятельно заниматься делами. Грант обнаружил, что благодаря этому они работали куда усердней. Когда он вернулся в зал, Джейми уже пришёл и встал за кассу. Маркус стоял у него за спиной и говорил по телефону, одной рукой закрывая ухо, чтобы приглушить шум. Грант похлопал Джейми по спине и получил в ответ нахмуренный взгляд. Джейми семнадцать, так что он уже слишком взрослый, чтобы брать его под опеку. Он жил с ними пару недель в году с двенадцати лет, и каждый раз у него, казалось, появлялся новый набор проблем. Но в общем и целом он уважал их и делал то, что ему говорили. Чтобы помочь Джейми, Грант принялся упаковывать купленные пластинки — с дружелюбной улыбкой в дополнение к каждому готовому пакету. Маркус закончил телефонный звонок и похлопал Гранта по плечу. — Дорогой, это была Джанин из офиса. — Боже, — вздохнул Грант. — Очередной экстренный случай? — Боюсь, что так — шесть лет. Они нашли его дома одного, не смогли дозвониться до родителей. Он был один, может, несколько дней. — Шесть лет это слишком мало, — нахмурился Грант, не прекращая упаковывать пластинки. — Они знают, что у нас уже трое. — Он может поспать на кресло-кровати в твоём офисе. Или положим Джейми с… — Я не отдам никому свою комнату, — буркнул Джейми, даже не поднимая взгляда от кассы. Маркус и Грант обменялись взглядами. Грант пожал плечами. — Значит, кресло-кровать. Хочешь, чтобы я поехал? — Я съезжу, у меня ключи от машины. Ничего, если я оставлю тебя держать осаду? — С Джейми? Безусловно, — улыбнулся Грант и снова похлопал Джейми по спине. Тот лишь вздёрнул плечами, чтобы сбросить его руку, но Грант увидел, что он тоже улыбается. Так всё и продолжалось какое-то время, электронный терминал барахлил, но Джейми всё равно был единственным, кто знал, как его починить. (Ещё он установил им вай-фай в прошлом году, и Грант до сих пор понятия не имел, где у них роутер.) Было приятно проводить субботний день вот так, счастливо подумал он. Проводить время с мальчиками, наслаждаться сумасшествием двух сотен хипстеров из Лондона, которые наводнили их магазин. Это было похоже на Карнаби-стрит в прошлом — шумно, ярко и забито молодыми людьми. И затем, нежданно-негаданно… — Очень смешно, Люпин! — засмеялся девичий голос в глубине магазина. Грант застыл, волосы у него на руках встали дыбом. Господи боже, как будто могильным холодом повеяло… Он покачал головой: не хотелось думать о могилах. Но это имя! Его нельзя назвать распространённым… Он окинул взглядом торговый зал, но народу было слишком много, чтобы понять, кто именно говорил. И он оставил дома свои очки — Маркус постоянно капал на мозги, чтобы он сделал лазерную операцию, но откуда Гранту взять на это время? Это ужасно — стареть. — Эй, — Джейми пихнул его носком своего кроссовка. — Эй! Ты меня слушаешь?! — Прости, прости, что? — покачал головой Грант. — Я спросил, можешь взять кассу на себя? Мне надо отлить. — Да, иди, — кивнул Грант, до сих пор немного рассеянно. Джейми закатил глаза и ушёл в сторону подсобки, бормоча себе под нос что-то о том, что у Гранта развилось слабоумие. Грант попытался очистить мысли и улыбнулся следующему покупателю: — Нашли то, что искали? У него было слишком много дел, чтобы предаваться воспоминаниям, и это было хорошо, потому что Грант, как мог, пытался избегать прошлого. Лучше продолжать двигаться дальше, так он и говорил своим мальчикам. Он с лёгкостью обслужил ещё пять или шесть покупателей, держа ухо востро на любой шум из подсобки и одновременно мысленно составляя список необходимого для нового мальчика. У них точно было чистое постельное бельё — подобные вещи приходится всегда иметь наготове, если ты занимаешься попечительством, когда в любую минуту может объявиться кто-то новый. О чём он переживал, так это об одежде — в зависимости от того, насколько мальчик мал, может возникнуть проблема с тем, чтобы найти чистую одежду, которая ему подойдёт. Он принял решение отправить Атифа и Джона в большой торговый центр Теско в их обеденный перерыв, чтобы они купили чего-нибудь. Стоит заметить, что, если он это сделает, ему придётся составить очень чёткий список и попросить принести ему чек. Грант не возражал, если они тратили немного сдачи на конфеты и разные вкусности, но у Атифа были прецеденты, когда он тратил карманные деньги на менее легальные вещи. Уже прошло какое-то время с тех, когда у него в последний раз были проблемы с законом, но Грант всегда был осторожен в этом плане, потому что… — Только эти, пожалуйста, — следующий человек в очереди положил три пластинки на прилавок, и сердце Гранта пропустило удар. Эти длинные пальцы, эти грубые костяшки. Нескладная долговязая фигура — будто её обладатель вырос на двадцать пять сантиметров за одну ночь и так и не привык к этому; этот кадык, эти серо-зелёные глаза. Грант знал, что это было совершенно невозможно, но ничего не мог с собой поделать. — Римус! Но это был не Римус — как это мог быть он? Во-первых, Римус Люпин умер почти двадцать лет назад. Во-вторых, этот парень был слишком молод — его даже нельзя было назвать взрослым. И у него были ярко-голубые волосы, а Римус Люпин никогда в жизни не покрасил бы волосы: это привлекло бы к нему слишком много внимания. — Как вы меня назвали? — молодой человек как-то странно на него посмотрел. Грант пару раз открыл и закрыл рот, прежде чем пришёл в чувство. — Простите! — сказал он. — Я обознался, подумал, что увидел знакомого — у меня был длинный день! Давайте посчитаем ваши пластинки… — он принялся за работу, его бросало одновременно и в жар, и в холод. К счастью, парень с голубыми волосами не повторил вопрос — красивая светловолосая девушка тянула его за рукав, так что они ушли довольно быстро. Грант не мог заставить себя внимательно посмотреть на парня ещё раз; это было слишком жутко. Джейми снова появился рядом и привёл с собой двоих оставшихся. — Можно мы пойдём на обед? — спросил Атиф. Грант слушал его вполуха, как будто все процессы в его мозге вдруг замедлились, и он слышал лишь слова «как вы меня назвали?» и видел лишь это скептическое, равнодушное, до боли знакомое лицо. — Пап? Эй! Папа? — Атиф помахал рукой перед лицом Гранта. — Что? Идите вы, мелкие негодники, — тепло усмехнулся он. — У тебя всё нормально? — трое парней смотрели на него с беспокойством. — Ты весь бледный и какой-то странный. — Правда? — Грант поднял руку, чтобы провести пальцами по волосам — только вот теперь он был практически лыс, и поэтому ощутил лишь собственную влажную кожу. — Наверное, из-за жары, — сказал Атиф. — Тебе принести воды? — Спасибо, — с благодарностью кивнул Грант. — Я встану за кассу, — неожиданно сказал Джейми, отстраняя его в сторону. — Иди посиди, Джи-мэн. *** — Ты в порядке? — зевая, спросил Маркус, когда они забрались в кровать тем вечером. Было уже почти одиннадцать, но Маркус надолго застрял в полиции, пока разбирались с новым пацаном — Кироном. Они оба пропустили ужин, что сорвало весь домашний распорядок, и к тому времени, как они вернулись, Грант находился посреди «третьей мировой войны» — Атиф и Джейми безостановочно спорили, чья очередь играть в плейстейшен. — Валюсь с ног, но это совсем не ново, — ответил Грант. Он сидел в своих очках, читая документы Кирона. — Они не написали здесь его чёртову школу, откуда мы знаем, куда вести его в понедельник?! — Я позвоню Джанин утром, — снова зевнул Маркус. Он лёг в кровать и закрыл глаза. — Он устроился без проблем? — Да, но кажется, он боится темноты, — прокомментировал Маркус. — Я оставил свет включенным и сказал, что это на случай, если он захочет почитать. Лучше скажи, как ты? — Я в порядке, как и сказал, — пробормотал Грант, всё ещё пролистывая документы, которые составляли дело Кирона. Он всегда прочитывал их от корки до корки, и чаще всего они были именно такими: скреплены степлером и скрепками, поспешно написаны кривым почерком, без подписей. Это сводило Гранта с ума, неудивительно, что столько детей пропадает из-за недочётов. — Атиф сказал, что с тобой что-то случилось в магазине. — Что? Нет, я просто… э, ничего такого. — Тебе нужно отдохнуть? — Маркус повернулся на бок и подпёр голову рукой. — Не-а, я люблю жизнь. — Малыш, ты действительно много на себя берёшь, знаешь… я знаю, что это делает тебя счастливым, но в твоём… — Скажи «в твоём возрасте», и я проткну тебя этой ручкой, — пригрозил Грант, снял очки и убрал документы на прикроватную тумбочку. — Я чувствую себя так же, как чувствовал себя в двадцать лет. Даже лучше, вообще-то, я же был алкоголиком в двадцать. — М-м-м, а теперь ты просто трудоголик, — сказал Маркус. Грант бросил на него взгляд, и Маркус поднял руки, сдаваясь. — Знаю, знаю, мальчики не считаются работой. Но всё равно, если ты уже на грани обморока посреди дня… — Это он так сказал? — засмеялся Грант. — Вот маленькая королева драмы! Боже, я просто подумал, что кое-кого увидел, вот и всё, просто удивился. Да и вообще, я обознался, у меня не было очков. — Кого? — М? — Грант. Ты думал, что увидел — кого? Грант вздохнул. Съехал спиной вниз на постели и потёр усталые глаза. — Римуса. Маркус ничего не сказал. Грант открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на него. У него было такое выражение лица, как будто он пытался придумать в ответ самую понимающую и ответственную фразу. — Видишь, я говорил тебе — ничего такого. Просто глупая ошибка. Помнишь, как в тот раз, когда ты сказал, что увидел Стивена Фрая в Асда, а потом оказалось, что это была просто очень высокая лесбиянка? Маркус фыркнул. — Ладно, справедливо. И всё равно, это, наверное, было немного странно? — Да уж, странно. Но это была просто ошибка. — Что в нём было такого? В том человеке, в котором ты увидел Римуса, я имею в виду? Маркус не знал, как выглядел Римус. Это не было виной Гранта; от их совместной жизни у него не осталось никаких фотографий. Вернее, они до сих пор были в той квартире, насколько он знал, но ничто бы не убедило Гранта туда вернуться. Вдобавок ко всему, Грант ужасно описывал людей, так что Маркус слышал лишь: «Не знаю, выше меня, кудрявые волосы». — О, просто было что-то в нём такое, — беспомощно сказал Грант. — И это сильно тебя шокировало? — Видимо, да. В соседнюю стену громко долбанули. Маркус вздохнул. — Джон и Атиф снова дерутся. — Они просто борются в шутку. — Ну да, но они больше не маленькие дети, когда-нибудь они проломят пол. — Пойду поговорю с ними, мне всё равно нужен стакан воды, — сказал Грант, выбираясь из кровати. Он залез в тапочки и надел один из халатов. — Вернёшься в кровать до полуночи? — спросил Маркус. — Сделаю всё, что в моих силах. Он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. В коридоре до сих пор горел свет, и в ванной тоже, дверь была открыта нараспашку. Он вздохнул и выключил везде свет, прежде чем заглянуть во вторую спальню. Атиф и Джон лежали на своих кроватях, ещё полностью одетые, и пинали друг друга через проход. — Эй! — шикнул Грант. — Вы двое, заканчивайте! Весь дом разрушите. — Прости, — Атиф победно ему улыбнулся. — Просто пытаемся устать перед сном. — Если у вас так много энергии, то у меня есть пять корзин грязной одежды, которую нужно постирать утром, — сказал Грант. — А теперь надевайте пижамы и ложитесь спать! — Спокойной ночи, пап, — сказал Атиф, скидывая с ног кроссовки. — Спокойной ночи, мистер Чепмен, — скромно улыбнулся Джон, следуя его примеру. — Спокойной ночи, мальчики. Люблю вас. Грант закрыл дверь и спустился вниз, на кухню, там открыл кран и подождал, пока вода не станет холодной, чтобы набрать себе стакан. Он не вернулся сразу же наверх, он ещё не сильно устал — ему было беспокойно. Ему нужно было хорошенько подумать о том парне в магазине, но при этом хотелось притвориться, что ничего такого не было. Что было как раз фирменным ходом Римуса Люпина. Грант прислонился к кухонной стойке и осознал, что уже очень давно не думал о Римусе. Может, уже целый месяц. В кухонное окно он видел луну над яблоней в их саду. Сияющий серебряный месяц — этот полукруг никак не повлиял бы на Римуса. Грант не мог определить, нарастала луна или убывала, он уже много лет как перестал отслеживать подобные вещи. Хотя с луной у него было связано несколько недурственных воспоминаний. Немногим людям повезло трахаться с оборотнем за день до полнолуния — он будет вспоминать о тех ночах, даже когда его отправят в дом престарелых. На кухню зашла кошка и потёрлась о его ногу. Он нагнулся, чтобы почесать её за ухом, и она довольно замурчала в ответ. Он немного убрался на кухне. Это была обязанность Джейми, но тот явно не собирался заниматься этим сегодня. Все равно он будет с ними ещё только неделю, и это повторялось каждый раз — поведение Джейми всегда портилось с приближением отъезда домой. Грант пытался поговорить с ним об этом, понять, что его беспокоит, но тот только замыкался в себе. Поэтому Грант убирался, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Он собрал тарелки, оставшиеся после ужина, и поставил их в раковину, завязал переполненный мусорный пакет и заменил его, убрал кружки в сушилку. Кирон может занять комнату Джейми, когда тот уедет, подумал Грант — зависит от того, на сколько Кирон с ними останется. Обычно они не брали маленьких детей, в основном только проблемных подростков. Маркус сказал, что когда полиция привела его, у него не было обуви, и им пришлось сжечь его одежду. Запущенный. Если что-то и приводило Гранта в ярость по-настоящему… Но эти чувства придётся отложить в сторону и сфокусироваться на ребёнке. Потому что дети по-другому смотрят на вещи; дети приспособятся к чему угодно, если привыкнут. Сложность состояла в том, чтобы изменить их понятие о нормальном. Легко научить, сложно переучить. Если Грант и Маркус смогут как минимум выделить для Кирона собственную комнату, то это будет хорошим началом. Когда он закрывал холодильник, открытка, которая висела на двери, прикреплённая магнитом, упала на пол, и ему пришлось наклониться и протянуть руку под холодильник, чтобы вытащить её. Она была от Ника — одного из их бывших детей, который уже вырос и теперь путешествовал по Австралии. У них были и другие открытки, письма и фотографии на двери холодильника — от детей, которые вспоминали их с теплотой, которые хотели поддерживать связь. Маркус зачитывал их Гранту вслух, когда тому было грустно. — Посмотри, сколько добра ты делаешь! — говорил он. В большинстве случаев это работало, но иногда он всё равно чувствовал себя никчёмным. Когда-то это чувство было его «нормально», и приходилось прикладывать постоянные усилия, чтобы оставить это в прошлом. Разумеется, писем Римуса не было на холодильнике. Они были слишком ценными. Грант потёр глаза и сердито вздохнул. Так он ничего не добьётся; просто ходит кругами. Значит, время ложиться спать. Он взял воду, выключил свет и начал подниматься по лестнице. Он с удовольствием отметил отсутствие света — и шума — из-под двери комнаты Джона и Атифа. Они были хорошими мальчиками, правда. Однако, когда он проходил мимо кабинета, всё-таки что-то услышал. Приглушённый всхлипывающий звук. Он приоткрыл дверь, чтобы заглянуть внутрь. Кирон сидел на кровати, обняв колени руками и широко раскрыв глаза. Маленькая настольная лампа была включена и освещала рабочий стол Гранта, древний компьютер, кипы документов и закрытый шкаф с рабочими папками. Это была не очень хорошая комната для маленького мальчика, но это лишь временно. — Всё нормально, приятель? — тихо сказал Грант. Кирон поднял на него взгляд, щёки были мокрыми. Он выглядел младше шести лет, Грант хотел поднять его и покачать на руках как младенца, но было лучше попридержать любые физические проявления нежности, по крайней мере, пока они не узнают друг друга лучше. Грант вошёл в комнату, оставляя дверь чуть-чуть приоткрытой, чтобы Кирон видел выход на случай, если ему захочется уйти. — Страшно здесь, правда? Прости, что ты застрял в маленькой комнате. Кирон ничего не ответил, просто наблюдал за ним. Грант поднял стакан воды. — Принести тебе попить? Кирон покачал головой, крепко сжимая одеяло вокруг себя. На нём была старая футболка Маркуса, в которой он просто утонул, но спать в ней должно было быть комфортно. Они купят ему нормальную одежду утром, если Джанин им разрешит. — Тебе тепло? Кирон кивнул. — Значит, просто не можешь уснуть? Ещё один кивок. — Я тоже, — доверительно признался Грант. — Вот что я тебе скажу, ты разрешишь мне посидеть здесь немного? Маркусу не нравится спать со светом, но я ненавижу темноту. — Ладно, — согласился Кирон, едва заметно расслабившись. Его волосы были очень коротко обстрижены, у бедняжки. В приютах больше так не делали, если не было строго необходимо. Грант опустился в кресло. Оно принадлежало Джону, партнёру Маркуса. Если судить по фотографиям, которые видел Грант, он был значительно старше Маркуса. Он был одним из тех старых умных геев, которым нравятся большие книги в кожаных переплётах, которые носят шёлковые шарфы и немного румян, чтобы не выглядеть слишком старыми. — Мне придётся остаться здесь жить навсегда? — спросил Кирон очень напряжённым высоким голосом. — Мы ещё не знаем. Но узнаем довольно скоро, — Грант ненавидел, когда не мог дать детям ответы, которые они заслуживают. Он всегда пытался быть предельно честным. — Они отправят меня в тюрьму? — Нет, друг, у тебя нет проблем с полицией. — Кто те взрослые мальчики? Ты их папа? — Нет, мы с Маркусом просто приглядываем за ними, потому что их мамы и папы не могут. И с тобой так же, — улыбнулся он. — Почему вы это делаете? — Потому что когда я был очень маленьким, моя мама тоже не очень хорошо за мной приглядывала. И у меня было много неприятностей, постоянно, и это было плохо. Поэтому теперь я хочу помогать другим мальчикам. — Мне здесь не нравится. — Я знаю, приятель, это не твой дом. Как я и сказал, возможно, ты здесь ненадолго. — Нет, мне нравится этот дом, — сказал Кирон. — Но мне не нравится эта комната. — О, я понял! — усмехнулся Грант. — И почему же? — Вон там, — Кирон указал пальцем на пространство под столом. Там ничего не было, только темнота и тени. — Там может быть собака, и она может меня укусить. — О, конечно, — кивнул Грант, как будто это было очень разумным замечанием (каким оно и было для шестилетнего ребёнка). — Давай посмотрим… — он поднялся и отправился к тумбочке в углу. Она была на колёсиках и легко задвигалась под стол, заполняя пустое пространство. — Так лучше? Кирон кивнул и с опаской улёгся в кровать. Грант снова сел в кресло с зевком. — Я раньше тоже боялся собак. — А сейчас? — Сейчас нет. Я жил с оборотнем, он меня вылечил от этого страха. — Правда?! — Кирон снова распахнул глаза, уже не напуганный. Грант почувствовал прилив нежности к этому милому маленькому личику. Он любил детей. — Правда, — подтвердил он. — И вот что я тебе скажу, он был одним из лучших людей на всём белом свете и совершенно не страшным. Ему нравился шоколад, на завтрак он любил яйца, а ещё читал книги и смотрел телевизор, и никогда в жизни никого не кусал. — Вау. — Как думаешь, сейчас сможешь заснуть? — Я попытаюсь, — решительно сказал Кирон. — Вот и молодец. — Я плохо себя веду? — Конечно, нет. — Иногда я очень непослушный… — Кирон потянулся и зевнул, у него закрывались глаза. — Я не считаю тебя непослушным. Я считаю тебя очень хорошим мальчиком, у которого выдалось очень непростое время, — сказал Грант с болью в сердце. Кирон чуть улыбнулся в ответ. Довольно быстро он уснул. Грант остался ненадолго на случай, если тот снова проснётся. Завтра они заселят его в нормальную комнату, решил он; Джейми придётся смириться с этим. Он снова вспомнил Римуса. Кажется, уже в сотый раз за день. Чёрт возьми, подумал Грант, а на нас нашла ностальгия, правда? И раз уж мы не хотим спать, подумал он, что ж, можно ей и поддаться. Он наклонился к самому низу книжного шкафа, очень медленно, чтобы не потревожить Кирона, и достал с нижней полки коробку из-под обуви. Открыв её у себя на коленях, он закусил губу. Все вещи, оставшиеся у него от Римуса. Не особо много, на самом деле, всего несколько писем, наспех записанные адреса и телефонные номера; меню из их любимого китайского ресторана на вынос и коробо́к спичек из первого гей-бара Римуса. Он достал первое письмо из конверта. Вытянутый почерк был таким знакомым и одновременно таким странным. Это письмо пришло вскоре после того, как их пути разошлись. Грант! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я чувствую себя так глупо, что пишу эти слова, но это правда. Я очень-очень сильно надеюсь, что у тебя всё хорошо. Лучше, чем хорошо. Мы очень заняты. Я не могу много рассказывать, как ты знаешь, но я в порядке, и Сириус тоже. Мы провели больше времени с Гарри, это было здорово. Нам пришлось временно переехать, так что если ты захочешь вернуться в квартиру, то пожалуйста, я знаю, что у тебя есть ключ. Просто чтобы ты знал, я официально внёс тебя в список собственников. Называй это страховкой или подарком, если хочешь. У тебя хорошая квартира? Как на работе? Я скучаю по нашим разговорам. Люблю, Римус Да, Грант вспомнил теперь. Римус всегда писал «люблю» в этих письмах. Последние два года Римус писал ему каждый месяц с любовью. В первой половине 1998 года письма прекратились, и Грант всё понял. Иногда ему казалось, что он почувствовал это, глубоко внутри, как будто какая-то нить оборвалась. Римус умер. К тому времени Сириус уже тоже умер. Римус сказал ему. После всего этого ожидания, в конце концов им не довелось провести вместе много времени. Он даже не смог написать эти слова. Внизу страницы было мелко написано, будто постскриптум: «Сириус больше не с нами. Ушёл». После этого пи́сьма Римуса стали редкими, но он всё равно отправлял короткие записки, пока нить не оборвалась. В то время Грант скорбел с помощью дневника. Он принимал свои эмоции, он брал на себя ответственность за своё горе. Когда ему хотелось выпить, он ходил на встречи анонимных алкоголиков, когда ему нужно было поговорить, он обращался за профессиональными консультациями. Он уделял время самому себе, но внимательно относился к тому, чтобы не отдалиться от людей и не закрыться в себе. Но ему было больно, ему очень долго было больно. Он с головой ушёл в работу, и этого было достаточно довольно продолжительное время. А потом он встретил Маркуса, и солнце наконец вышло из-за туч. Тот факт, что Маркус тоже потерял близкого человека, сильно помог. Это значило, что длинные паузы в разговорах не были пустыми, и что большинство сложных ситуаций не нуждалось в объяснении. Когда Грант рассказал Маркусу о своём желании взять под опеку мальчиков-подростков с проблемными отношениями в семье, Маркус был руками и ногами за, и вот так Грант и понял, что он тот самый. У них уже был большой дом, он остался от Джона, с садом, который идеально подходил для игры в футбол, и был близко к морю. К этому времени Грант бо́льшую часть работы делал из дома (за компьютером, как чёртов учёный!), и к началу нулевых никто уже не возражал, что два мужчины-гея заботятся о детях. Ну, почти никто. Люди до сих пор часто вели себя как кретины, и иногда Грант с Маркусом выслушивали самые разные комментарии. «Только рискните, чёрт возьми, — хотел бы сказать им Грант. — Я пережил семидесятые, вы ничего не можете сделать, чтобы переплюнуть то, с чем мне приходилось иметь дело». Ничто никогда не бывает идеальным — ничто стоящее. А его жизнь была стоящей, каждый день говорил себе Грант — его жизнь стоила всего, и он заслужил её, чёрт возьми. И он вообще редко думал о другой жизни, о жизни с магией, о жизни с… Он закрыл коробку из-под обуви. У него уже затекло тело от сидячего положения, и Кирон крепко спал. Грант поднялся, чтобы уйти, и взял с собой коробку. Вот была бы у него фотография. Тогда бы он узнал, действительно ли тот парень из магазина выглядел как Римус, или же Грант просто становится старым и глупым. Маркус храпел. Грант поставил коробку на свою прикроватную тумбочку и забрался в кровать, игриво пихая свою вторую половинку в плечо. — Эй, — прошептал он. — Перевернись, а то я как будто сплю с медведем. — Гр-р, — сонно улыбнулся Маркус и повернулся, чтобы обнять Гранта и уткнуться ему в шею. Грант вздохнул, расслабляясь. — Всё хорошо, дорогой? — пробормотал Маркус. — О да, — Грант сжал его в ответ. — Идеально.