All the Young Dudes: Рождественский Сборник

When the day is done And the sun goes down And the moonlight’s shining through Then like a sinner before the gates of heaven I’ll come crawling home back to you. Когда окончен день, И солнце опускается за горизонт, И лунный свет сияет, Тогда, словно грешник пред вратами рая, Я приползу обратно домой к тебе. Он собирался рассказать Джеймсу. Как только придумает, что сказать. Блядское всё, как это вышло так легко у Лунатика? Это, должно быть, одна из величайших ироний судьбы, что загадочный, необъяснимый, непостижимый Лунатик мог обращаться со своей душой так просто и так играючи. Но именно таким и был Римус. Это русская рулетка. Как только ты решаешь, что понял достаточно, чтобы видеть его таким, какой он есть, вдруг ещё какая-то часть проявляет себя, и общая картина меняется прямо перед глазами. Открывай слой за слоем, пока не поймёшь, что вообще никогда не знал Римуса по-настоящему. Это одновременно и захватывало, и выводило из себя. Джеймс был полной противоположностью: что ты в нём видел, то и было на самом деле, и Сириус яростно любил его за это. Потому что знал, чего ожидать. Он никогда не сбивал с толку и не оставлял места для недопонимания. Они никогда не ругались, ни разу за все семь лет дружбы, и если спросить Сириуса Блэка, то это было не что иное, как самое настоящее чудо. Конечно, они «серьёзно разговаривали». Строгий тон Джеймса не миновал его, и — что было гораздо хуже — и его разочарование тоже. На ум пришёл пятый курс — хотя Сириус всегда старался забыть его, как только вспоминал. Суть в том, что Джеймс Поттер и Сириус Блэк практически всегда находились в идеальной гармонии, и их отношения были такими с первой встречи в Хогвартс-Экспрессе. Джеймс был его второй половиной. Его лучшей половиной, если уж на то пошло. Сам факт, что в жизни Сириуса могло происходить хоть что-то, о чём Джеймс не был осведомлён, был бы просто немыслим ещё два года назад. Но Лунатик просто делал это с ним. Он просто залетал, переворачивал всё с ног на голову и затем испарялся ещё до того, как он успевал перевести дыхание. Иногда Сириусу казалось, что он провёл эти два года, просто пытаясь понять, где верх, а где низ. Не то чтобы Сириус жаловался, не то чтобы это не было чертовски потрясающе, но он первым мог признать, что не был хорош в отношениях. Нельзя сказать, что у него когда-то был перед глазами пример. Римус мог назвать чёткую дату. Для него всё было так очевидно; он знал тот самый момент, когда всё изменилось. Но Сириус не осознавал. Разумеется, должен был быть какой-то определённый момент, определённая секунда, в которую он внезапно всё осознал. Но ничего не выделялось из обычного. Разве он не всегда считал Лунатика немного особенным? Разве он не всегда хотел стать к нему чуть ближе? Сириус застонал и спрятал лицо в подушке рядом с собой. Да, он точно должен рассказать Джеймсу. Встречаться с Лунатиком было просто. А рассказывать об этом другим — нет. Он поднялся с кровати. Решительный шаг. Он достаточно подумал об этом для одного дня. Это начинало становиться слишком запутанным, лучше найти что-нибудь ещё, о чём можно подумать. Сириус из личного опыта знал, что, если проведёт слишком долго в одиночестве, его мозг начнёт перебивать его самого. Будет говорить ему то, чего он не хочет слышать о себе. О том, что другие люди о нём думают. Лучше перебить его и позволить кому-нибудь другому отвлечь себя. Где вообще Сохатый? На квиддиче. А это значит, что Питер смотрит тренировку. Сириус не мог сидеть рядом с Хвостом на трибунах и смотреть на веселящегося Сохатого, притворяясь, что они оба не сходят с ума от зависти. Как бы то ни было, если тренировка закончилась, значит, Эванс сейчас там, чтобы встретить Джеймса. И Сириус ещё не настолько отчаялся, чтобы волочиться за этими двумя в надежде на крупицы внимания. Ну, это действительно не оставляло ему выбора, решил Сириус, ухмыляясь самому себе. Лунатик. Он подошёл к прикроватной тумбочке Римуса и достал Карту Мародёров. Ага, а вот и Сохатый, летает вперёд-назад по овальному полю. Питер на трибунах, Марлин наматывает круги по периметру — наверняка от скуки, бедная девочка, тренировочные упражнения Джеймса порой скучны. Эванс и Макдональд, похоже, вместе, как раз выходят на улицу из замка. Он понаблюдал за их маленькими флажками, за медленным движением. Отметки были идеей Римуса, но деликатные маленькие завитки текста принадлежали Сириусу. Создать впечатляющее магическое произведение искусства это всё, конечно, хорошо, но оформление — это всё. В этом была разница между ним и Римусом — по крайней мере, между их магией. Неприкрытая сила против непринуждённого изящества. Регулус был в подземелье. Сириус не мог не проверить. Было просто приятно знать, что тот именно там, где и должен быть. Может, если его окружают одни слизеринцы, то в кои-то веки он не издевается над кем-то другим. Сириус знал, что это не его дело — что ему необходимо разорвать все связи с братом, который стал лишь очередным Пожирателем смерти, очередным врагом. Но это было выше его сил. Иногда, если ему больше нечем было заняться, он шпионил за Регулусом. Как в тот день в Хогсмиде — и тогда это пришлось ему на руку, правда? Он совершенно случайно спас Лунатика и этого бесячего ботаника с шестого курса. Так-так-так, где же Лунатик?.. Сириус просканировал Карту взглядом во всех обычных местах — кабинет чар (Сириус никак не мог запомнить, в какое время проходят занятия с учебной группой), библиотека, кухня… но нет, его не было нигде. Сириус попытался не сильно нервничать, поспешно ища глазами друга. Его не было ни в одном из тех мест, где он обычно скрывался — и зачем бы Римусу скрываться? Неужели что-то случилось, и Сириус не знает об этом? Такая вероятность всегда существовала. Неужели он снова ушёл с территории школы, как в тот раз, когда пошёл на встречу к тому оборотню? О Мерлин, против кого этот тупой идиот решил пойти на этот раз?! А. Нет. Вот он где. «Римус Люпин» было написано на флажке, и Сириус не мог не посмеяться над собой. Он сидел внизу, в чёртовой общей комнате. Всего лишь в паре метров от него. Сириус положил Карту на место и поправил одежду, бросив взгляд на своё отражение в зеркале по пути из комнаты, прежде чем спуститься по лестнице. Может, им удастся урвать час или два наедине до ужина, если никто не поднимется в их комнату. Поиграть в каменные фигурки или во взрывающиеся карты или, может, просто послушать пластинку. Сколько времени прошло с последнего раза, когда у них была возможность расслабиться вместе? Но, конечно, в последнее время Римус, казалось, хотел делать что угодно, только не расслабляться; он работал, работал, работал. Сириус дошёл до общей комнаты и огляделся в поисках Римуса. Было практически пусто, лишь небольшая кучка первокурсников обменивались карточками от шоколадных лягушек в углу, и пятикурсница в наушниках сидела на подоконнике и качала головой как сумасшедшая. И Римус лежал в своём любимом кресле, положив голову на согнутый локоть, с огромной книгой на коленях. Он крепко спал, тихо сопя. Сириус встал рядом, уперев руки в бока, и улыбнулся. Работа, работа, работа. Он, должно быть, совсем выдохся. Сириус смягчился. Может, прямо сейчас Лунатику не нужно отвлекать Сириуса от собственных мыслей. Может, ему просто нужен долгий хороший сон. Сириус отошёл и опустился на диван напротив, взял газету «Ежедневный пророк» и начал решать кроссворд, бросая на Римуса взгляды так часто, как только осмеливался. Он выглядел иначе, когда спал. Без острых, наблюдательных, открытых глаз лицо Римуса смягчалось, из-за чего он выглядел более юным, более хрупким. Серебряные шрамы ловили серый зимний свет — единственное физическое проявление того, какой Римус невероятно сильный. Какой выносливый. Стойкий. Сириус помнил, как в первое время хотел быть Римусом. Рок-звёзды, которых Сириус считал своими героями в те годы, так сильно были похожи на Лунатика, они все принадлежали его миру. Римус был неистовым и таким крутым, слегка диким — он ни от кого не терпел плохого отношения, и меньше всего от взрослых. В Гриммолд-Плейс на каникулах Сириус думал о своём друге-полукровке и представлял, что он мог бы сказать, когда Вальбурга докопается до него в очередной раз. Он не будет бояться. Он не будет прогибаться. Так что — нет, Сириус не мог назвать какой-то определённый момент или внезапное изменение. Потому что, может быть, для него это всегда было чем-то неизбежным. Потому что кому ещё может принадлежать Лунатик? Кто ещё, кроме Сириуса, может хотеть его так сильно? Проход за портретом за его спиной открылся, и он почувствовал дуновение холодного воздуха, которое перекрыло тепло от их камина. Сириус вздохнул, услышав знакомые шаги Джеймса за собой и звучный смех Лили. Он приготовился натянуть ухмылку на лицо и украдкой один, последний раз взглянул на Римуса, который так же крепко спал, на его щеках пылал розовый румянец. — Здоров! — Джеймс перепрыгнул через спинку дивана, приземлил тупого долговязого себя рядом с Сириусом и пихнул его в плечо. Сириус пихнул его в ответ. — Здоров, как тренировка? Римус проснулся от шума, потянулся, зевнул и сонно улыбнулся Лили, которая погладила его по голове, прислонившись к креслу. — Прости, дорогой, — тихо сказала она. — Мы не хотели тебя будить. — Я не хотел засыпать, — ответил Римус, убирая тяжёлую книгу на подлокотник кресла, затем растёр ноги, как будто они затекли. Он поднял взгляд на Сириуса и подарил ему быструю секретную улыбку. Сириус смущённо отвёл взгляд. Мэри и Питер зашли за ними и слегка неловко встали рядом. Марлин не было. Сириус задумался, может, они снова поссорились — в последнее время Марлин была реально угрюмой и вообще редко проводила с ними время. — Я просто заброшу форму, — сказал Джеймс, указывая на большую спортивную сумку для квиддича, валявшуюся на полу. — Потом вниз на чай. Вы, ребят, пойдёте? — Знаешь что, — неожиданно сказал Питер, глядя на свою шахматную доску, лежавшую на верхней полке в дальнем углу комнаты, — думаю, я останусь здесь и посмотрю, может, кто-нибудь захочет поиграть. — Я спущусь с тобой вниз, — сказала Мэри. — Посмотрю, может, Роман там. — Я думала, вы с ним расстались, — Лили подняла бровь. Мэри пожала плечами, положив одну руку на талию. Сириус хорошо знал этот взгляд. Мэри чего-то хотела, и она собиралась это получить. — Лунатик? Бродяга? — Джеймс посмотрел на своих друзей. Римус зевнул. — Не, прости, брат. Слишком много надо прочитать. Сириус демонстративно поднял кроссворд повыше. — Я, вообще-то, тут решаю. — Ботаники, — фыркнул Джеймс, прежде чем рвануть вверх так же быстро, как он устраивался на диване. — Ну ладно, дай мне пять минут, Эванс, — и исчез в их комнате с сумкой в руке, счастливо насвистывая себе под нос. Прошло пять минут, пока все, болтая вокруг них, разошлись в разные стороны, кивая головой в знак прощания и наконец оставляя комнату такой же тихой, какой она была. Сириус и Римус не двинулись, притворно внимательно глядя в книгу и кроссворд как два сообщника, довольные компанией друг друга. Оставшись одни, они одновременно подняли взгляд. Глаза Римуса горели так ярко, в них было столько тёмных тайн, столько личных моментов. Сириус сухо сглотнул, в восторге и восхищении. Римус улыбнулся, и силы этой улыбки было достаточно, чтобы отправить Сириуса в нокаут. — Всё хорошо? — тихо спросил Римус. — Да, — прошептал Сириус в ответ.