All the Young Dudes: Рождественский Сборник

Some people think little girls should be seen and not heard But I say... Oh Bondage! Up yours! Bind me, tie me Chain me to the wall I wanna be a slave to you all Oh bondage, up yours! Oh bondage, no more! Oh bondage, up yours! Oh bondage, no more! Некоторые люди думают, что маленьких девочек должно быть видно, но не слышно. Но я говорю… О неволя! Да пошла ты! Свяжи меня, держи меня, Прикуй меня к стене. Я хочу быть рабом для вас всех. О неволя, да пошла ты! О неволя, больше нет! О неволя, да пошла ты! О неволя, больше нет! Марлин сделала быстрый круг по полю для квиддича, пока Джеймс натаскивал новую девчонку-охотника, Эрикссон. Она была никакая, но никого лучше за такое короткое время они найти не смогли. Ну что ж, подумала Марлин, они выигрывали Кубок каждый год с тех пор, как она вошла в команду, так что будет неудивительно, если в этом году проиграют. Она летела так быстро, как только осмеливалась, наслаждаясь ветром в лицо, свистевшим в ушах, видом трибун под собой. Она сжала в руке бладжер и сделала парочку взмахов для разминки. Когда школа закончится, она так сильно будет скучать без возможности бить по чему-нибудь. Она нервничала; это просто тревожная энергия, сказала она себе. Как только Марлин подумала об этом, её сердце принялось биться в груди, желудок сделал сальто, и ей пришлось замедлиться и опуститься ниже, чтобы не рухнуть с метлы. Фух. Уже давненько она себя так не чувствовала. Она улыбнулась и позволила себе быть счастливой. Почувствовать счастье, раскованно, без стыда и смущения. Джеймс дунул в свисток, и она быстро опустилась на землю, мечтая немедленно отправиться в душ. Она видела Лили и Мэри, которые ждали её — ну, Лили наверняка ждала Джеймса, — и надеялась избежать их ещё на чуть-чуть. — Как оно, Маккиннон? — крикнула ей Жас из ближайшей раздевалки. — Веселишься наверху? Марлин закатила глаза и притворилась, что игнорирует её. Ей было жарко после тренировки, лицо и так уже было красным — удобный камуфляж. Она поспешила зайти в душевую кабинку, чтобы занять самую дальнюю, в которой было легче всего настраивать температуру воды. — Ох, ты, сука! — крикнула Жас из соседней кабинки, пока Марлин раздевалась. — Тебя должны были отправить в Слизерин! — Кто не успел, тот опоздал, Патил! — крикнула Марлин в ответ, улыбаясь самой себе. Она вывернула ручку на идеальную температуру — не слишком горячо, но с приятным жаром, достаточным для того, чтобы клубы пара начали подниматься к верху кабинки. Она ступила под струи воды. — Ах! — довольно воскликнула она, чтобы ещё больше побесить Жас. — Прямо как я люблю! Несколько секунд стояла тишина, и затем прозвучало тихое — чтобы только они двое могли услышать: — Сколько можно дразнить. Марлин запрокинула голову назад, чтобы намочить волосы, и закусила губу. Пока что это был самый очевидный намёк. Бабочки внизу живота вернулись. Жас вступила в команду по квиддичу только в этом семестре — она была шестикурсницей с Гриффиндора, с которой Марлин до этого только пару раз разговаривала. Но с сентября, когда она стала новой загонщицей, начали видеться часто. Играла Жас потрясающе, была атлетичной, с идеальным телосложением, хорошей тактикой, балансом и формой. Сначала Марлин оценила её навыки. Затем, после того как сердечная боль этого лета исчерпала себя, Жас стала приятным отвлечением. С Мэри у них никогда ничего не будет. Марлин уже давно смирилась с этим. Или думала, что смирилась. После неожиданного признания Римуса в ту первую ночь в Корнуолле напряжение стало практически невыносимым для Марлин, и она призналась во всём своей лучшей подруге в потоке слёз и долгожданных поцелуев. Когда она успокоилась, Мэри крепко её обняла и принялась гладить по волосам, как мама, ласково ей отказывая. «Я не чувствую к тебе того же самого. Я люблю тебя. Но не в таком смысле.» И после четырёх лет обожания своей жизнерадостной, роскошной, невозможной подруги Марлин восприняла это хуже, чем ожидала. Она пыталась не срываться на Мэри, которая никогда не давала ей обманчивых надежд, никогда не делала ничего, что не должна была, не нарочно. Но это всё равно было тяжело. Марлин чувствовала себя ужасно; что за кошмарным человеком она была, если злилась на свою лучшую подругу за то, в чём ни одна из них не была виновата, что за бессердечной сукой? Так что когда Жас начала флиртовать с ней впервые — да, теперь Марлин была уверена, что это был флирт, — она не спешила отвечать взаимностью. Совершить одну кошмарную ошибку дважды явно больше, чем она сможет выдержать. Так что она ждала и вела себя дружелюбно, но не слишком. Каждый раз, когда Жасмин подмигивала ей, Марлин светло улыбалась ей в ответ. Каждый раз, когда она делала застенчивое замечание, Марлин невинно смеялась. Но сейчас она была уверена. Бабочки снова взмахнули крыльями, и это было так приятно. Захватывающе. Начинать что-то новое. После лета она думала, что никогда не почувствует этого снова — её шансы казались такими невероятно маленькими. Намыливая волосы, Марлин почему-то подумала о Римусе. В последнее время она несколько раз хотела поговорить с ним. Она чувствовала себя виноватой; Римус всегда был таким проблемным парнем, таким храбрым и сильным и в то же время по какой-то причине таким закрытым и подавленным. Разрываемым эмоциями, но, по всей видимости, не в силах выразить ни одну из них. И теперь они все знали почему, и ей было так его жаль. Она хотела сказать что-нибудь по пути с их уроков целительства, ведь только в это время они теперь были наедине. Она ждала пустого коридора, чтобы остановиться, повернуться к нему и очень тихо сказать: — Я такая же, Римус. Ты не один. Совсем скоро это перестанет иметь значение; школа закончится, начнётся взрослая жизнь, все детские проблемы придётся отложить в сторону. Марлин читала газеты. Она знала, что их ждёт, знала, что у них больше не будет времени на эгоистичные переживания. — Эй, Маккиннон, — тихий звучный голос Жас позвал её поверх шума бегущей воды. — У меня тут синяк, можешь посмотреть? Я слышала, что ты звёздная ученица Помфри… — Эм-м… ладно, могу посмотреть, сейчас, минуту… — Марлин быстро выключила душ и выжала волосы. У неё херово выходили сушащие чары, так что придётся просто спрятать их под шерстяной шапкой, пока не высохнут. В дверь её кабинки постучали. Марлин поспешно обмоталась полотенцем и открыла дверь слегка трясущимися руками. Жас тоже была в полотенце, её длинные тёмные волосы были уложены бархатной волной на одно плечо, чёрные глаза блестели, как две одинаковые галактики, полные озорства и поддразнивания. Марлин пришлось бороться с порывом снова закусить губу. — М-м, — ухмыльнулась Жас, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Как здесь тепло и хорошо. — А где, эм-м… где… синяк? — выдохнула Марлин, глядя, как пар оседает на тёплых коричневых плечах Жас и спускается вниз ручейками, в конце пути впитываясь в тонкое полотенце. — Какие у тебя планы после этого? — спросила Жас, продолжая улыбаться. — Не хочешь прогуляться? — Э… моя подруга Мэри ждёт меня снаружи… Жас пожала плечами. — Ты постоянно с ней видишься. Сходи погулять со мной. — Эм-м. Да. Ладно, — о, вау. Теперь, когда это происходило на самом деле, она понятия не имела, как себя вести. — А… синяк? — Ах да, — засмеялась Жас, запрокинула голову и указала пальцем на линию своей челюсти. — Вот здесь… Марлин наклонилась ближе, чтобы посмотреть, и Жас ловко повернула голову и поймала её губы поцелуем. Бабочки.