All the Young Dudes: За Кадром

Daddy was a bad guy, he didn’t know his limits. I tried to fight him off, but size always wins. Daddy was a bad guy, his hands upon my thigh, I said, «I don’t like it!» and continued to cry. Папа был плохим человеком, он не знал, когда нужно остановиться. Я пытался отбиться от него, но размер всегда побеждает. Папа был плохим человеком, его руки на моём бедре, Я сказал: «Мне это не нравится!» и продолжил реветь. 1941 год — Поднимай задницу, выродок, — папа схватил его за руку твёрдой ладонью и резко поднял на ноги, так, что стало больно. — Завтрак! Фенрир слегка запнулся, сонный и растерянный, но быстро включился в происходящее. Ему было всего восемь, но к этому времени каждое утро проходило на автомате. Он поспешил к плите и начал возиться со спичками, чтобы зажечь огонь. Он не мог дождаться того момента, когда ему можно будет использовать магию. Когда плита начала нагреваться, он вышел из дома, чтобы проверить, снесли ли курицы яйца. По пути Фенрир получил от отца подзатыльник. На это даже не было никакой причины, только вот обычно Фенрир этого заслуживал. Ледяная земля колола его босые ноги, но он не жаловался — папе никогда нельзя было жаловаться. Их трейлер снаружи казался ещё меньше и ещё более обшарпанным, но Фенрир любил его. Когда-то мама покрасила его в яркие цыганские цвета, но с тех пор прошло уже слишком много времени. Тогда он был глубокого бордового цвета с зелёной округлой крышей и большими жёлтыми колёсами. На двери были нарисованы маргаритки, краска на которых уже начала темнеть. Фенрир часто думал о том, что ему хотелось бы перекрасить их, чтобы они были такими же красивыми, как когда мамочка ещё была с ними — но это, наверное, только разозлит папу. Ему не нравилось, когда ему напоминали. В курятнике лежало три яйца, что было хорошо, потому что означало, что Фенриру наверняка достанется одно из них. Он осторожно взял их в сложенные ладони и отнёс в дом. К стене трейлера была прислонена деревянная подставка, на которой висела свежая волчья шкура. Добыча. Значит, папа будет в хорошем настроении, ему, наверное, заплатили. Зайдя в трейлер, Фенрир увидел папу, который сидел в кресле и счищал грязь со своих ботинок. Его одежда плохо пахла, Фенрир знал, что потом ему придётся постирать её. Этой ночью было полнолуние, и раз папе улыбнулась удача, Фенрир мог предположить, что довольно скоро они уедут отсюда. Время начать выслеживать очередного монстра. В последнем месте, где они жили, жители деревни так и не заплатили папе деньги — в конце концов они сказали, что оборотней не существует, что папа обманул их; что он просто выследил обычного волка. Папа был в ярости и отыгрался на Фенрире по полной. Его плечо до сих пор иногда вылетало из сустава. Он очень гордился своим папой, он был сильным, яростным и смелым. Но ещё он его боялся. Папа хотел, чтобы Фенрир тоже был яростным и сильным — поэтому он дал ему это имя — но Фенрир оказался выродком и разочарованием. Когда-нибудь он, может быть, и вырастет, и научится магии, но до тех пор он выучил урок, что лучше быть хорошим мальчиком и делать так, как ему говорят. Он приготовил завтрак, и папа начал пить. Фенрир скривился. Может, сегодняшний день будет не таким уж хорошим. Они ели в тишине, папа сидел у себя на кровати, вытирая жирные руки о простынь и оставляя жирные отпечатки пальцев на бутылке виски. Фенрир сидел на полу скрестив ноги, пытаясь слиться с мебелью. Если он станет маленьким, может, на этот раз он не заметит, может, он не станет… — Выродок, — позвал папа, убирая опустошённую тарелку в сторону. — Поднимайся. Фенрир ещё не доел, но резко встал. Если будешь медлить, последует наказание. Отец подвинулся на кровати, чтобы освободить для него место. Фенрир начал прятаться у себя в голове. Если у него будет достаточно времени, он успеет уйти далеко-далеко, а папа даже не заметит. Он сможет оставить своё тело здесь, и ему будет безразлично, что происходит, нужно лишь научиться отключать те части тела, которым больно. Папа похлопал по кровати. — Иди сюда. Я ненавижу тебя, подумал Фенрир, подходя ближе. Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя. *** Daddy was a bad guy, his hands around my neck, I said, «I don’t like it!» — I had nothing left, Daddy was a bad guy, his fucking filthy hands, Oh daddy, I just don’t understand why You’re such a fucking bad guy. Папа был плохим человеком, его руки на моей шее, Я сказал: «Мне это не нравится!» — у меня ничего не осталось, Папа был плохим человеком, его грязные блядские руки, О папа, я просто не понимаю, почему Ты такой, блядь, плохой человек. 1948 год Они находились в Шотландии, когда это случилось, и краска с маргариток на дверях трейлера уже давным-давно слезла, обнажая прогнившее расщеплённое дерево под ней. В пятнадцать лет Фенрир стал почти таким же высоким и широкоплечим, как папа, из-за целой жизни, проведённой за рубкой дров, перевозкой трейлера и отпугиванием всех, кто пытался подойти слишком близко. Папа становился меньше, алкоголь превратил его в сморщенную озлобленную оболочку того Голиафа, которым он был когда-то. Он потерял все волосы и заработал язвы на губах. К этому времени охотился в основном Фенрир, он быстро учился. Они выходили вместе ночью перед полнолунием, и органы чувств Фенрира обострялись, когда он начинал выслеживать добычу; он хорошо узнал леса, поля и луга Британии, магию в почве и опасность, таящуюся в деревьях. Он не отправился в школу. Он получил письмо, когда ему исполнилось одиннадцать, но папа сжёг его и через два дня дал ему палочку. — Ты разберёшься, что с ней делать, — сказал он. — Или нет. Это неважно. И это были единственные указания, которые Фенрир когда-либо получал. И тем не менее, он нашёл способ. Каждый раз, когда они проходили по магическим деревням, Фенрир крал книги о магии и таким образом выучился сам. Иногда он читал ещё и другие книги и тогда чувствовал себя не таким одиноким. Это было своеобразной свободой и ещё одним способом побега в свою голову. В подростковом возрасте Фенрир уже знал, как защитить себя, и папа наконец перестал его трогать. Почти. Но он всё равно оставался со своим отцом, возможно, из чувства какой-то извращённой верности. Ему некуда было идти, он не знал никаких других волшебников. У него не было профессии, никаких навыков, кроме охоты, убийства и свежевания. И всё же он много путешествовал, переселялся из одного места в другое, издалека наблюдал за жизнью других людей и пришёл к выводу, что ему нет места в этом мире. Той ночью в Шотландии отец напился. Он почти всегда был пьян, но не в полнолуния. Фенрир был зол, они выслеживали волка по болотистым топям почти три дня. Места, которые эти существа выбирали для жизни, всегда были мерзкими, труднодоступными и неприветливыми. Фенрир устал, промокшие ботинки хлюпали по воде и натирали ноги в ледяных носках. И папа был очень пьян. Он слишком сильно шумел, спотыкался, едва видел то, что находилось прямо у него под носом. — Просто останься здесь, — попросил Фенрир, когда зверь завыл неподалёку. Они были очень близко. Стояли на краю густой чащи, выходящей на болота, полная луна была яркой и круглой как серебряная монета. — Просто тихонько подожди здесь, я схожу и… — Заткни пасть, — промямлил отец и дал ему подзатыльник. — Ты ещё не охотник, ты всё ещё мой ученик, не забывай этого, выродок. — Отпусти меня одного, — спокойно сказал Фенрир. — Дай мне убить его. Ты будешь мной гордиться. — Ха! — жестко засмеялся отец. — Я умру от шока в тот день, когда ты заставишь меня гордиться тобой. А теперь шевели задницей, — он пихнул Фенрира вперёд, к краю чащи. Не имея выбора, Фенрир пригнулся пониже и окинул пристальным взглядом тёмные склоны, выискивая следы хищника. Волосы на шее встали дыбом, он склонил голову и прислушался, показалось, он слышит, как дышит зверь, приближаясь к ним по высокой траве. — Ни черта не могу разглядеть, — громко пробормотал отец. Он тоже тяжело дышал, присвистывая на вдохах, и постоянно отхлёбывал из своей фляги, издавая хлюпающие звуки. — Ш-ш! — отчаянно шикнул Фенрир, сжимая в руке палочку. — Не шикай на меня, ты, грязный маленький… — начал ругаться тот, но было уже слишком поздно — волк выскочил из ниоткуда и побежал на них, оскалившись, с пеной из пасти, и его глаза горели золотом. Фенрир выпрыгнул перед отцом, отталкивая его назад, и сделал это как раз вовремя, чтобы спасти его. Отец даже не успел подняться на ноги, как волк уже повалил Фенрира, гигантские лапы прижимали его к земле за плечи, большие, как лапы льва, горячее дыхание раздувало его волосы, и Фенрир крепко зажмурился. Папы нигде не было видно. Фенрир услышал отдалённый хлопок телепортации и внутренне обматерил отца, готовясь к самому худшему. Это станет концом пятнадцати лет его страданий. Он успокаивал себя этой мыслью, пока волк сжимал челюсти на его боку. *** Если Фенрир искал покоя, то ему не повезло. К его удивлению и ужасу, он проснулся на рассвете и обнаружил, что не умер. Он лежал на спине на мягкой подстилке из листьев у входа в огромную пещеру. На него лился слабый солнечный свет, и иней уже прикоснулся к ветвям деревьев, нависающих над ним, но холодно не было. Он был укрыт одеялом, и рядом мягко потрескивал разведённый огонь. Он попытался сесть прямо, но тело прострелило болью, он вскрикнул, слёзы брызнули из глаз. Весь торс горел, и он вспомнил те гигантские жёлтые зубы. — Попытайся отдохнуть, — раздался голос. Фенрир вытянул шею и увидел мужчину, сидящего напротив. У него были длинные ноги, он весь был долговязым, с жёсткими седыми волосами, убранными назад в длинную косу, с неряшливой бородой и пронизывающими тёмными глазами. — Что произошло? — Фенрир снова попытался сесть, но чуть ли не закричал от боли, поэтому улёгся обратно, сжимая зубы. Это всего лишь боль, сказал он себе. Просто игнорируй её. — Извини за это, — кивнул ему мужчина. — Я пытался быть аккуратным, но немного перестарался. — Ты! Ты и есть волк! — Ага. — Ты укусил меня! — Ага, укусил, пацан. Можешь поблагодарить меня. — Поблагодарить тебя?! — зыркнул на него Фенрир. — Я убью тебя! Мужчина засмеялся. — О, нет, не убьёшь. Подожди немного. Возможно, тебе понравится новый поворот твоей жизни. — Ты разрушил мою жизнь, — ответил Фенрир, убито уставившись в стену пещеры. — Ты не знаешь, кто мой отец. — Килиан Сивый? Каждый волк в Британии знает, кто он такой. Даже в Европе. Было время, он был знаменит, мы боялись его. Но сейчас не особо. Я слышал, что с ним мальчик — говоришь, ты его сын? Фенрир не ответил. — Да, — кивнул оборотень. — Да, ты на него похож. Знаешь, ты можешь стать в два раза лучше, чем он. Я чую запах твоей магии, и он… — он сладостно втянул носом воздух, ухмыляясь и показывая сломанные окровавленные зубы, — восхитительный. Фенрир всё равно ничего не сказал. Почему волк просто не убил его? Он бы предпочёл умереть. Что теперь у него осталось? Куда ему идти? — Очевидно, он о тебе не особо хорошего мнения, — сказал волк. — Твой старик. Сбежал довольно быстро. Фенрир закрыл глаза, и волк больше не стал его беспокоить. Hereditary madness passed from dad to dad. It’s hard to know who to blame when I see him so sad. A life of constant battle within his own mind But why must I pay the price for how he’s so inclined? Наследственное безумие передалось от отца отцу. Тяжело понять, кого винить, когда я вижу его таким грустным. Жизнь в постоянной борьбе внутри своей собственной головы. Но почему я должен расплачиваться за его наклонности? Он лежал там несколько дней, не в силах пошевелиться, слишком слабый, слишком сломленный. Оборотень кормил его, согревал и даже, к большому стыду Фенрира, убирал за ним. Никто никогда не обращался с его телом с такой заботой, с такой добротой. Никто никогда не был так ласков — не считая, возможно, матери, которую Фенрир не мог вспомнить. На четвёртый день волк снял бинты, чтобы показать, как хорошо заживает укус. Глубокие красные следы бороздили кожу, но в ране больше не было крови или сукровицы, и боль исчезла без следа. Жар до сих пор держался, тело реагировало на проклятие, которое текло по его венам, привыкая к притяжению луны. Цвета стали казаться ярче, звуки острее, запахи сильнее — и хоть у него было слишком мало сил, чтобы двигаться, он всё равно чувствовал избыток неспокойной энергии по всему телу. — Почему ты не убил меня? — наконец спросил он, пока мужчина перемалывал целительную смесь в ступке. — С чего бы мне тебя убивать? — засмеялся волк. — Знаешь, я ведь убивал оборотней. Я убил не меньше двадцати. Выследил и освежевал их, потом продал шкуры. — Да, поэтому ты и заслужил это. — Значит, это наказание. — Это подарок. Ты поймёшь. Ты до сих пор можешь охотиться. Раньше ты был лишь подмастерьем, но я сделаю из тебя самого лучшего охотника, которого видел мир. Дети будут прятаться по кроватям при малейшей мысли о тебе. — Ты сумасшедший. — Сумасшедший, да. — И какую выгоду из этого извлекаешь ты? — поднял голову Фенрир. Он был обнажён по пояс, чтобы волк мог обработать его укус. Он лежал уже несколько дней, такой уязвимый, не в силах защитить себя, часто засыпая, но всё же этот мужчина не притронулся к нему, не считая тех моментов, когда лечил его раны. Фенрир не знал, когда наступит время, но знал, что когда-нибудь это случится. — Никакую, — сказал мужчина. Фенрир прищурился. — Все чего-то хотят. Мужчина задумался и остановился. Он выпрямился, стоя на коленях, и посмотрел Фенриру в глаза. — Когда-то у меня был мальчик, — сказал он. — Я очень его любил. Я бы пошёл на что угодно, чтобы защитить его, но в конце концов это не зависело от меня. — И как это связано со мной? — Это никак не связано с тобой. Это связано с Килианом. — С моим папой? — Да. Я следил за вами с тех пор, как вы прибыли в эти места. Следил за ним. Я видел всё, его алкоголизм, его жестокость. Он не обращается с тобой так, как должен отец. Тому, что он сделал с тобой, нет никакого оправдания. Отец должен защищать своих детей, всегда. На этих словах Фенрир ощутил такой странный комок чувств. Стыд, потому что стыд всегда играл ведущую роль. Но не только его. Благодарность, облегчение… и ярость. Сильную ярость. *** К тому моменту, как полная луна снова вошла в силу, Фенрир уже поправился. Его палач — или его спаситель, он не знал точно — многому его научил за это время. Он уже знал до этого, как выживать в суровых условиях, как ухаживать за собой и как прокормить себя. Но волк научил его всему остальному: как направлять свою магию, как получать её из окружающей среды и чувствовать её силу внутри, как выталкивать её наружу и заставлять делать то, чего он хочет. Он чувствовал себя более сильным и здоровым, чем раньше. Впервые в жизни он ощущал над ней контроль. И затем наступило полнолуние, и о! Это была самая потрясающая ночь в его жизни; он всегда будет считать её идеальным воспоминанием, абсолютно драгоценным. Сама трансформация была трудной, но он знал, как справляться с болью, и когда зверь внутри встал на дыбы, вырываясь вперёд, он ощутил перерождение; он ощутил себя существом природы, существом леса, существом плоти и крови и тьмы. Они охотились вместе, дикие, неукротимые, ненасытные. Он ощутил вкус человеческой крови. Он наконец познал наслаждение. — Ты был прав, — он схватил ртом воздух, когда солнце взошло, и его облик пошёл на попятный. — Это подарок! — Вот это мой мальчик, — устало улыбнулся оборотень. Он протянул окровавленную руку, и Фенрир ухватился за неё. Они начали вливать свою энергию друг в друга, и вскоре полностью исцелились. — Я хочу обратно, — простонал Фенрир, скорбя о потере своего истинного тела; тела, которое было нетронутым и непорочным. — Мы не можем остаться в этой форме? Для этого нет магии? — Может, однажды, — засмеялся оборотень. — Значит, ты больше не жалеешь, что я не убил тебя? — Нет, — покачал головой Фенрир, опьянённый адреналином. — Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты сделал. Спасибо, спасибо, спасибо… — Вот подожди, пока не найдёшь себе стаю, — ухмыльнулся оборотень. — О, как же ты тогда повеселишься, Фенрир Сивый. *** He says that he loves me, but I know he don’t As he lays in a pile of his blood. He says that he loves me, but I know he don’t As he lays in a pile of his blood. I might feel unwanted, I might feel alone The torture will last no more. Oh battered and broken he lies on the floor, The torture will last no more. Он говорит, что любит меня, но я знаю, что это не так, И он лежит в луже своей крови. Он говорит, что любит меня, но я знаю, что это не так, И он лежит в луже своей крови. Может, я чувствую себя нежеланным, может, я чувствую себя одиноким, Но пытки закончатся сейчас. О, разбитый и сломанный он лежит на полу, Пытки закончатся сейчас. Он мог бы вернуться к отцу в качестве волка. Это было бы самым простым, самым быстрым и, наверное, самым страшным способом сделать это. Но Фенрир хотел, чтобы отец знал, кто его убил. Он хотел сделать это, будучи человеком. Он отправился один. Трейлер по-прежнему стоял на опушке. Куры выглядели тощими и недокормленными, наверняка потому что это Фенрир обычно заботился о них. Уже с расстояния он почувствовал запах отца — грязный пот, вонь алкоголя, его кислое дыхание. И магия, металлическая, насыщенная и тёплая. Фенрир упивался ею, пока подходил ближе. Он стоял в дверном проёме. Отец храпел, лёжа на грязном постельном белье, его кожа блестела от пота, в одной руке он сжимал бутылку. Фенрир постучал костяшками о деревянную дверь, на которой были нарисованы маргаритки. Тот пошевелился и поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света. — Выродок? — выдохнул он. — Это ты? — Это я. — Я думал, ты умер. — Я тоже. — Но ты вернулся, ха? Молодец. Фенрир склонил голову набок. — Ты гордишься мной? — Что? Заткни пасть. Сделай мне завтрак и потом вернись и расскажи, где тебя носило. — Нет, — сказал Фенрир. — Я не останусь. — Что ты такое говоришь? Это твой дом! Я твой отец! — Нет, — покачал головой Фенрир. Килиан Сивый был жестоким старым пьяницей, но он не был полнейшим идиотом. Когда пятнадцатилетний сын приблизился к нему, его глаза распахнулись, он узнал этот блеск, эти шрамы, что испещряли его лицо. — Ты! Ты один из них! — он указал на него дрожащим пальцем. — Ты зверь! Я должен… — он попытался найти на кровати свою палочку, но Фенрир прекрасно знал, что делать. Он поднял руку, повернул запястье, и рука отца выгнулась назад, и восхитительный хруст наполнил трейлер, когда кости сломались словно хворост. Отец закричал, и Фенрир ощутил дрожь наслаждения, пробежавшую по телу. — Грязь! — выл старик, пока Фенрир приближался. — Грязный, нечистый… — Тихо, — Фенрир снова поднял руку, и в этот раз ударил отца по лицу, так сильно, как только мог. Теперь он был таким сильным, его больше никто никогда не удержит. Килиан Сивый выплюнул зуб. Ещё одна волна удовольствия, и Фенрир сжал руки на шее своего отца. — Спокойной ночи, папа. *** Oh daddy, why are you so bad? Oh daddy, why are you so bad? Oh daddy, why are you so bad? Oh daddy, oh daddy, oh daddy — why are you so fucking bad? О папа, почему ты такой плохой? О папа, почему ты такой плохой? О папа, почему ты такой плохой? О папа, о папа, о папа — почему ты такой блядь плохой? 1977 год С оборотнем, который обратил его, он провёл ещё несколько лет, до самой его смерти суровой холодной зимой 1960-го. После этого Фенрир лишился цели. Они годами вместе охотились по всей Европе, прокладывая себе дорогу яростью, сея разруху. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Скорбь Фенрира удивила его самого. Он начал относиться к оборотню не только как к своему спасителю, но и как к своему истинному отцу. Он был человеком, который понимал, что такое мучения и пытки, и который хотел спасти остальных от такого несчастья. Так почему было не почтить его память? Эта идея пришла к Сивому одним тёмным утром. Ему было одиноко, а волки не должны жить одни. Сколько ещё было в мире детей, которые росли как он — беспризорными, страдая от плохого обращения, жаждая любви? Он мог спасти их. Он мог защитить их. И никто из них больше никогда не будет одинок. Ливия была его первым и, возможно, величайшим триумфом. Её мать, магловская шлюха, была больше заинтересована в добыче следующей дозы, чем в своей беспризорной большеглазой дочке. Фенрир почуял запах детской магии с расстояния пяти улиц и наблюдал за ними несколько дней. Когда наступило полнолуние, он через окно прокрался внутрь и разорвал матери глотку. Ребёнок играл в тёплой крови словно в краске, и Сивый знал, что его выбор был мудрым. Он обратил её в тот же момент. Он ценил и баловал её, свою маленькую принцессу, свою альфа-самку. Она выросла такой сильной и красивой. Кроме неё были и другие, все роскошные по-своему, все могущественные, и яростные, и верные, но никто не мог сравниться с Ливией. По прошествии лет его собственные дети начали обращать других — так устроена жизнь, он не мог противиться их независимости. И они всегда возвращались домой, когда он их призывал. Ну. Большинство из них. И сейчас идёт война, и хоть Сивого мало интересуют интрижки волшебников, он не чужд дополнительной жесткости, учитывая, что она хорошо оплачивается. Он гордится своей семьёй, он хочет, чтобы весь мир увидел их во всём величии. Если Тёмный Лорд может им это предоставить, тем лучше. Он знает, что они говорят про него. Те, кто называет его монстром. Он не глуп. Иногда он думает, что они, возможно, правы; иногда он задумывается, не сошёл ли с ума. Но если и так, то это не его вина. Он на самом деле не такой уж плохой. Он заботится о своих детях, он действует в их интересах, он держит их под контролем. В конце концов, это всё, что может сделать отец.