All the Young Dudes: За Кадром

Понедельник, 13-е февраля, 1978 год. — Спасибо, что помог, — сказал Джеймс, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Они уже несколько часов корпели над книгами, но, если у Поттера не будет хоть какой-то физической нагрузки хотя бы два раза в день, миру в том виде, который им известен, придёт конец. Наверное. — Ну, — ответил Сириус. — Не дело оставлять Эванс разочарованной, и знаю, что ты не справился бы с этим без меня. — Какой же ты скромный и щедрый друг. — Это называется хорошее воспитание, Поттер, посмотри определение в словаре. Джеймс фыркнул от смеха, продолжая потягиваться, и застонал. — На поле для квиддича? — Да, давай. Но мне нужно вернуться к пяти. — Лунатик? — Ага, — Сириус поджал губы. Что-то у него внутри до сих пор сжималось, когда Джеймс упоминал Римуса в этом контексте. Разумеется, замечательно, что Джеймс обо всём узнал. Разумеется. Но ещё это было странно и страшно. Хуже того, он знал: Джеймсу тоже неловко, именно поэтому он продолжал поднимать эту тему. Этот тупой кретин пытался быть хорошим другом. — А, эм-м… а вы с ним будете что-нибудь делать на День святого Валентина? — спросил Джеймс. Он выглядел так, будто ему неудобно. Возможно, из-за того, что только сейчас пришла в голову мысль задать этот вопрос, тогда как Сириус провёл три часа, помогая ему отточить чары цветочных фейерверков для Лили. — Не-а, — покачал головой Сириус. — Он ненавидит подобные вещи. — Разве? — Ага. Помнишь Великую Гонку Поцелуев? Римус Люпин и романтика просто несовместимы. — Я просто решил, что он избегал всей этой ерунды из-за того, что он… эм-м… — Гей? — М-м. Так правильно называть? Сириус пожал плечами, и они дошли до поля для квиддича в уютном молчании. Правда заключалась в том, что Сириус понятия не имел, как называть это правильно — но Лунатик использовал это слово, так что, наверное, оно сойдёт. Сириус уже принял решение не думать слишком много насчёт конкретных слов или определений, потому что не нравилось, как они ощущались. Наверное, именно по этой причине он закрывался каждый раз, когда Джеймс пытался поговорить с ним об их с Римусом отношениях. Сириус чётко помнил, как рассказывал Джеймсу все грязные детали о своих разнообразных интрижках с девчонками — что куда входило, как надолго, насколько сильно, насколько быстро, насколько хорошо, насколько много, насколько мало. Но не с Лунатиком. На самом деле, насколько Джеймсу было известно, они едва ли даже целовались. Думая о поцелуях с Римусом, Сириус тут же почувствовал жарких бабочек внизу живота. Да и вообще, что именно они должны делать на День святого Валентина? Не устроить же большое публичное представление, к которым был склонен Джеймс. Открытки? Поэзия? Ни в коем случае — Римус либо рассмеётся ему в лицо, либо сгорит со стыда. Втайне Сириус считал, что Римус слишком крут для всей этой любовной чепухи. Римус не сочетался с цветами и балладами; он состоял из украденных сигарет и рваных джинсов, он был уличным парнем. …хотя, если быть честным, то он ведь и правда любил шоколад… — Проснись и пой, Блэк, — Джеймс приложил его рукояткой метлы по затылку. — Ай! — Сириус почесал голову, хотя на самом деле больно не было. Он быстро завязал волосы в хвост и последовал за другом на поле. *** Позднее тем же вечером, когда в их комнате сидели девчонки и была поднята тема Дня святого Валентина, Римус отреагировал именно так, как Сириус и ожидал. Это было очень приятно — он наконец начал понимать Лунатика. Как бы то ни было, Римус находился прямо в эпицентре планирования грандиозного розыгрыша, а для Сириуса это была абсолютно самая любимая версия Римуса. Такой прямолинейный и властный, он раздавал указания всем подряд, направо и налево, с высоко поднятой головой и серьёзным взглядом. А потом закурил, что всегда приводило Сириуса в то самое настроение, благодаря этим чертовски идеальным губам, и чутким пальцам, и глазам… Он не мог дождаться времени идти в кровать, но, к счастью, девчонки вскоре ушли. Сохатый и Эванс, как всегда, устроили большое шоу, целуясь, перешёптываясь и делая вид, будто их разлучают на целую вечность, а не на несколько часов сна. Сириус поймал взгляд Римуса, направленный на них, и в миллионный раз задумался, о чём думает Лунатик. К тому времени, как Сириус был готов ложиться спать, Римус, тихий и задумчивый, забрался в кровать, и Сириус не мог понять: тот просто устал, сосредоточен на розыгрыше или же дело вообще в чём-то другом. В чём бы ни была причина такого настроения, Сириус его только усугубил. Он накосячил со всей этой историей про Луперкалию, и даже не понимал почему. Серьёзно, иногда ему было тяжело поспевать за происходящим. В один день Римус совершенно спокойно был готов обсуждать свою волчность. В другие дни это было полнейшее табу, и он закрывался при малейшем упоминании. Они, можно сказать, разобрались с этим между собой. Это получалось у них чуть лучше — донимать друг друга до тех пор, пока не поймут. В общем, как оказалось, Римус был на самом деле обеспокоен из-за всей этой чепухи с Днём святого Валентина — но не потому что хотел получить песню и танец, а потому что решил, что Сириус, возможно, этого хочет. Это было так невероятно мило, что Сириус не мог перестать улыбаться, и ему пришлось начать целовать Римуса, просто чтобы тот не увидел эту дебильную ухмылку на его лице. *** Вторник, 14-е февраля, 1978 год. Сказать по правде, Сириус не особо много об этом думал. В смысле, о публичных проявлениях любви. По крайней мере, он не думал дальше нужд и предпочтений Римуса. С Мэри было точно так же — она любила целоваться при всех, она любила, когда их ловили вместе, она любила хвастаться; поэтому Сириус тоже это любил. Римус, в свою очередь, всегда любил прятаться и хранить секреты, соответственно, Сириус учился тому, что это тоже может быть очень весело. Может быть, Сириус слишком легко относился к проявлению чувств. Или, может, слишком сильно старался угодить всем вокруг. Его немного задевало, что Лили и Джеймс часами сидят друг на друге в общей комнате, или ходят на переменах по школе, держась за руки, улыбаясь друг другу, пока остальным ученикам приходится уворачиваться и освобождать им дорогу. Очевидно, они с Лунатиком никогда не будут такой парой, он не признавался, но его довольно сильно утомляло, что приходилось постоянно напоминать себе не прикасаться к Римусу за пределами их комнаты. В конце концов, Сириусу нравилось рисоваться. Ему бы хотелось хвастаться Лунатиком. Он размышлял об этом, пока они с Джеймсом крались вниз в обеденный зал, чтобы с утра пораньше приготовить подарок Лили. Он оставил Лунатика спящим, с одеялом, сбитым на талии, с рукой, закинутой за голову, склонённую щекой на подушку. В утреннем свете его шрамы были похожи на мраморные вены, и Сириусу хотелось наклониться и обвести их все языком. Но он не стал. Он дал Джеймсу обещание. — Думаешь, там хватит места? — спросил Джеймс при входе в пустой Большой зал. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. — Это цветочные фейерверки, — зевнул Сириус. — Никто не пострадает, только если у кого-то нет серьёзной аллергии. — Чёрт, я даже не подумал про аллергию! — Мерлин, не говори мне, что ты собираешься передумать сейчас, не после того, как ты вытащил меня из постели в этот безбожный час. — Не собираюсь, не собираюсь… ну ладно, тогда давай приниматься за дело. Они начали работать, устанавливая огромные детонаторы в форме пузырей, которые они кропотливо сооружали, накладывая спусковые чары, чтобы они сработали в нужное время. — Что будешь делать весь оставшийся день? — спросил Сириус, сидя на одном из столов и болтая ногами, пока Джеймс копошился, нанося последние штрихи. — Или думаешь, что кота будет достаточно? — У неё свободна бо́льшая часть дня, и я сделал так, чтобы ванная старост оказалась таинственно закрыта на ремонт, — ухмыльнулся Джеймс, довольный собой. — Как романтично, — протянул Сириус. — Вообще-то, это романтично, — ответил Джеймс. — А что насчёт тебя? Ты будешь держаться подальше от Лунатика? — А? — Из-за вашей ссоры сегодня ночью? — Это не было ссорой, — Сириус почувствовал, как загорелись его щёки. Он и забыл, что Сохатый слышал часть разговора. — И мы всё равно помирились. Просто наложили заглушающие чары, чтобы кое-кто перестал подслушивать. — О, значит, они нужны были для этого?.. — Джеймс с озорством выгнул бровь, поиграв языком в уголке губ. — Отвали, — пихнул его Сириус, спрыгивая со стола. — Мистер Ванная Старост. — Годрик, Блэк, ты что, покраснел?! Ты серьёзно покраснел?! — засмеялся Джеймс, пихая его в ответ. — Вау, Лунатик, должно быть, просто что-то с чем-то. — Поверить не могу… — Сириус покачал головой и двинулся к выходу из зала, желая, чтобы его лицо вернуло свой обычный цвет. Как стыдно. — Ой, да ладно тебе, — засмеялся Джеймс и подбежал, легко его догоняя. — Знаешь, мне даже стало легче. Обычно вы с ним ведёте себя как невинные монашки, даже ни разу не видел, чтобы вы целовались. Он сказал «целовались», а не «сосались», потому что Джеймс Поттер был романтиком с головы до ног. Он наверняка называл секс «занятием любовью». Ха. Сириус мысленно сделал пометку запомнить это на будущее. — Ты думаешь, это странно? — спросил Сириус, замедляя шаг. Ему действительно мог пригодиться разумный совет и придётся довольствоваться Сохатым, раз Лили нет рядом. — Что ты ни разу не… э-э-э не видел нас? Как мы целуемся, я имею в виду. Джеймс пожал плечами. — Не знаю. Вы же целуетесь, да? — Ну разумеется, — Сириус тряхнул волосами. — Ну, тогда не знаю. Я просто решил, что всё дело в типичной скрытности Лунатика. — Да, так и есть. Но знаешь… мы не можем выражать это так открыто, как вы с Эванс. Джеймс затих надолго, задумавшись. — Да, — наконец сказал он. — Это логично. Прости, брат. — Ты не виноват в этом, — пожал плечами Сириус. — Но вам должно быть комфортно рядом с нами, — сказал Джеймс. — Мы ваши друзья. — Да, я знаю. — В смысле, комфортно в разумных пределах, — поспешно сказал Джеймс, и ухмылка вернулась на его лицо. — Не уверен, что готов увидеть, как два моих лучших друга… э-э-э… ну, если вы вообще… я хочу сказать… что бы вы там ни… — Поттер, ты, что ли, покраснел?! *** Конечно, фейерверки и котёнок были встречены крайне положительно, но Сириус получил свой собственный сюрприз после завтрака. Римус Люпин на полном серьёзе предложил сбежать с уроков и пойти вместо этого накуриться. Ну, может, часть с «накуриться» была не так уж и необычна, но прогулы — определённо были. Ещё и шоколадная лягушка вдобавок ко всему! Если Римус отдавал свои последние сладости, это точно была романтика. — Сохатый точно наедет на меня за то, что я тут курил, — захихикал Сириус на середине первого косяка. — Не-а, — лениво ответил Римус, лёжа на боку и поглаживая ногу Сириуса. — Просто помаши по комнате влажным полотенцем, и запах пропадёт. Так делали парни в Святом Эдди. — Круто, — в восхищении выдохнул Сириус. Римус бросил на него взгляд, который говорил, что он ведёт себя странно. Но ему было всё равно. Если считать, что Лунатик крутой, и это странно, то тогда Сириус будет странным. Он снова захихикал. Римус улыбнулся, качая головой и забирая косяк себе. — Слабак. — Какое презрение. Какая жестокость, — Сириус плюхнулся обратно на кровать и ослабил галстук. — Тебе это нравится, — Римус выдохнул дым так, чтобы он окутал тело Сириуса словно туман. — Эй, — Сириус нахмурился и опустил взгляд. — Не делай так, у меня вся форма провоняет. — Так сними её, — поднял одну бровь Римус. Сириус посмотрел на него. — Серьёзно? Римус снова поднёс косяк к губам и затянулся. Эти губы. Эти пальцы. Эти глаза. Он кивнул, выдыхая дым. — Или ты планируешь идти на занятия сегодня? Сириус безмолвно покачал головой. Римус сел на колени и протянул свою длинную руку через Сириуса, чтобы потушить косяк в кружке старого чая на прикроватной тумбочке. Сириус закрыл глаза, уже желая почувствовать Римуса — его вес, жар его тела. Он не чувствовал ничего подобного с Мэри или Эммелин. Никто никогда не дарил ему таких ощущений; как будто его можно было разобрать на части и затем собрать обратно, во что-то новое и лучшее, чем до этого. Поэтому какая разница, если Лунатик не проявлял свои чувства при всех? Главное, чтобы он оставался вот таким, когда они наедине. — Ну, тогда шевелись, — Римус теперь говорил с напряжённой ноткой в голосе. — У нас не так много времени. Сириус начал двигаться быстро — Римус на самом деле никуда не торопился, просто Сириус никогда не противился приказу, если его давали правильным тоном. Он снял галстук и затем быстро расстегнул рубашку. Штаны он оставил для Лунатика, потому что это было его любимой частью, и Сириусу нравилось наблюдать, как его длинные пальцы расстёгивают пряжку ремня. И вот Римус уже забрался на него, усаживаясь сверху и наклоняясь вперёд, глубоко его целуя и двигая бёдрами вперёд-назад так невыносимо медленно, именно так, чтобы это сводило с ума. — Лунатик… — Сириус захватил ртом воздух прямо напротив его губ. — Пожалуйста… Этого стало достаточно — этого всегда было достаточно. Римус прорычал и ускорил свои движения, прижимаясь ближе, практически кусая губы Сириуса. Сириус застонал в экстазе — вот оно, эта нужда, эта яростная сила. Ему было не стыдно признать, что сила Римуса, его способность абсолютно обезоруживать и подавлять, была одним из самых весомых качеств, привлекавших Сириуса. Быть объектом желания Римуса, быть необходимым ему — это опьяняло. Он лихорадочно пытался успевать за новым темпом, страстно двигая бёдрами. — М-м-ф, — пробормотал Римус и внезапно отстранился, его губы были тёмными, и глаза были тёмными, и Сириус потянулся к нему, горя желанием. — Верни-и-ись… — Дверь… — шепнул Римус, бросая взгляд в сторону. — Занавески… Сохатый… — Его не будет весь день, — покачал головой Сириус, расстёгивая пуговицы на рубашке Римуса и притягивая его обратно к себе. — Я обещаю, он сам мне сказал, всё хорошо… — Я пиздец как люблю День святого Валентина, — усмехнулся Римус, возвращаясь к поцелуям. «Я пиздец как люблю тебя» — неожиданно для себя самого подумал Сириус.