Numb love

Парни долбили ему мозг еще три дня, после того как Дум-Дум «одарил цыпочку» личным ингалятором. Дум-Дум не спрашивал, откуда бы эти сутулые собаки, поджавшие хвосты перед Милитехом, о том узнали. В цеху под конец разборки оставались четверо: он сам, Ройс и «цыпочка» с разговаривающим буррито. Обрезал болтливые языки простым: «Вообще-то она взяла». Да, и теперь вдыхает через рот — но это договаривать вовсе необязательно. Потому что лишнее и не для ушей, между которыми не осталось ни одной мозговой клетки. Когда в Тотентанц ему по холо доложили о прибытии «your fallen angel» (ублюдки), Дум-Дум отмахнулся. Агоничная музыка Ройса порой вытаскивала из металлических черепов несусветную чушь. Через минуту услышал знакомый парящий звук и характерный свист прохудившейся муфты ингалятора. Дум-Дум не поверил, осклабился. Вылизал появившийся призрак взглядом — то, как она шла и то, как смотрела, вызывало одышку. Обтянутая в глухой нетраннерский костюм, как во вторую кожу, настолько плотно, что он мог считать ее параметры. Из-за пояса выглядывала катана с вычурной гардой. Он вспомнил кровь на лезвии, бьющую из распоротого горла милитеховского солдата. Тут же захотелось пить. Она узнала его и, кажется, удивилась. Едва не сделала рукой жест — пряча ингалятор — но это бы сдало ее с потрохами, так что она просто опустила руку и вскинула подбородок. У парней у стены поджались яйца и отвалилась челюсть, девчонка рядом с ними лениво просканировала Ви снизу доверху, прищелкнула языком. Дум-Дум ухмыльнулся. — Снова ты? Его понесло, как по щелчку. Руки, ноги, губы — много бессмысленных движений, еще более бессмысленных интонаций. Едва не станцевал. — Новые зубы? — вытащила она буквально из ниоткуда. Он приморозился на момент: заметила же. И это в сумраке, после затяжки. То есть, значит, смотрела на его «лицо». И в прошлый раз — тоже. — Ха-а, тебе не пойдет, — ответил неловко, но для надежности оскалился. А что? Ему нравится. Хороший хром, такой не выбьешь с пары ударов даже и без капы. Ви покачала головой с этой своей лощеной, дразнящей улыбкой, за которой прятала оторопь. Ее потряхивало от компании, музыки и обстановки, но она упорно лезла на чужую территорию что тогда — что сейчас. — Понравилось? — он кивнул на ингалятор, зажатый в ее органической худой ладони. Она вроде как смутилась, все-таки спрятала его во внутренний карман короткой куртки над грудью. Дум-Дум подумал, что там, должно быть, тепло и уютно — удачное место для его славного подарка. Ви как будто считала его мысли, потому что термальные моды Дум-Дума зарегистрировали плавный рост температуры сосудов у нее на лице. — Мне нужна Бесс Исида, — сказала Ви, серьезнея. Нужна, так нужна. Он шел медленно, изредка оборачивался — едва-едва — но этого хватало, чтобы уловить ее взгляд, направленный ему между лопаток. Она едва не вытащила глазами все его провода. Спросила, как отзывается о ней Ройс — а как он мог отзываться после той кровавой бани, которой она залила полцеха? Положительно, то есть, с завистью. Но не вслух, конечно, и не при всех. Ройс нынче оказался ахренительно добродушным. Сделал вид, что не узнал, но когда Ви вывалила на стол «шутку» про свой тур по «Эбонике» — почти не дернулся. Она вроде как хотела сесть рядом с ними, даже мазнула взглядом по блестящему дивану — тому, что занял Дум-Дум — но перехватив его усмешку, как ему казалось, дружелюбную, отвернулась. В его сторону больше не смотрела, так что это дало ему простор действий. И ему не нравилось то, что он видел. Не нравилось, как она, фраза за фразой, пыталась выволочь дерьмо из Ройса; не нравилось, как она нервно оглядывалась на красные всполохи клубного света; как постукивала по бедру пальцами. У нее в глазах лежала жирная черная тень серьезной дряни, как будто со времен All Foods она сидела на системе. Не стоило предлагать ей ту затяжку. Еще больше ему не понравилось, когда Нэнс отвела ее в сторонку, и у обеих вспыхнула голография в зрачках. Именно поэтому он почти добродушно прижал ее к стене минутой позже, на нижнем этаже. По-простому перегородил проход рукой — или тем, что он называл рукой. Ви улыбнулась чуть едко, чуть надменно, но к своей чести не отодвинулась. — Хера тебе надо? — уточнила она плавно. У нее были блестящие глаза. — Хера вы обжимались с Нэнс? — Как насчет приватности и личных границ, Дум-Дум? То, как она произнесла его имя — отдалось внутри вибрацией, поднимаясь от искусственного желудка прямо по металлической трубке-горлу. Приятно, но сейчас совершенно не к месту. Он подступился еще ближе, вынуждая ее упереться роскошной задницей в заваленную пластиковым дерьмом барную стойку. Ее улыбка сделалась такой, что хоть режь об нее металл. На шее горячо билась тонкая жилка. Он умел угрожать людям, умел делать это по-разному, но обычно — обычно — хватало пары секунд близкого контакта с тем, что у него теперь было вместо лица. — Правда, Дум-Дум, — она снова назвала его по имени. Как будто специально. — Я не понимаю. И посмотрела прямо в «глаза» — умудрилась заглянуть во все моды одновременно. На дне ее зрачков шевельнулась усталость. Притупленное безумие. И что-то еще. Что-то, похожее на смерть. — Ну иди, — он убрал руку, отступил. Ви моргнула. Повела плечом, рассеянно глядя на него, медленно развернулась спиной — для этого тоже нужны яйца — и вышла. Ни разу не оглянулась.        Двумя сутками позже ребята на входе сообщили, что fallen angel совершила второе грехопадение. Дум-Дум поверил сразу, на кой-то хрен даже посмотрел в разбитое зеркало туалета — там была та же рожа, что и всегда. Но зубы хороши — да, несомненно хороши. Почему-то подумал, что пришла специально к нему, хотя с чего бы такая честь? Увидел ее прежде, чем она заметила его. Тот же змеиный костюм, благодаря которому в профиль виден каждый изгиб; та же горбинка на носу — явно от недавнего перелома. Ее «мясное лицо», как выражался Ройс, отсвечивало белым в толпе хромированных алых глаз, выделяясь на раз. Она искала его глазами и — блять — как же приятно это выглядело. Повернула голову, прищурилась — что-то вроде облегчения пробежало по ее губам. Дум-Дум лениво прислонился к стене, дожидаясь ее, забил капсулу, подождал, пока игла ингалятора пробьет плотную защитную пленку. Бледно-голубой туман заклубился, вышел пока еще светлым серебристым паром прямо в легкие. — Можем поговорить приватно? — спросила она сходу. Сделала неловкое повторяющееся движение — беззащитно, на автомате потянулась к нагрудному карману. Тут же отдернула руку. Дум-Дум лениво кивнул — вокруг плыл зал. Они медленно пошли через толпу, и толпа расступалась задолго до его появления в следующем квадратном футе. Уже в коридоре служебных помещений звуки смазались настолько, что он услышал ее прерывистое, нездоровое дыхание. Оно стало хуже с последнего раза. — Тебе стоит задуматься о другой одежде, — бросил он себе за спину. — Мальстрем нервно реагируют на обтянутых в кожу органических девочек. — Зрительные моды трескаются? — Ви усмехнулась устало, без перчинки. — Взрываются и бьются током. Дум-Дум толкнул перед собой дверь подсобки, включил слабый хромовый свет, обернулся. Поймал лихорадочный взгляд и зашкаливающий пульс, проследил стекающую по виску крохотную блестящую бисеринку пота. — У тебя есть что-нибудь… — она непроизвольно потерла лоб, уводя взгляд в сторону. — Вроде мощных стимуляторов? — У меня есть все что угодно, принцесса, — он пожал плечами, разглядывая ее сканерами. Она даже не закрывалась. — Но мне нужно знать, что и с чем ты мешаешь. — Это не наркотики. Таблетки. Что-то вроде лекарств. — Я торгую больше двадцати лет. Я знаю, как выглядит трип от неправильно замешанной химии. Он дал ей время пройтись по узкой подсобке, нервно взмахнуть руками и наконец гневно взглянуть на него. Она подступилась к нему так же, как он тогда к ней. Крепко, с ее точки зрения, взялась ладонью за его механическое плечо. Он ни хрена не почувствовал. — Я схожу с ума. И умираю. Жру омега-блокаторы, которые помогают мне держаться на плаву. Но они не убирают побочные эффекты, вроде кровотечения и потери сознания. Поэтому… поэтому мне нужны сильные стимуляторы. Она стояла так близко, что он мог бы облизать ей лицо. Или собрать человеческий запах металлическими ноздрями прямо с ее кожи. — Насколько сильные? — Чтобы продержаться еще пару дней. Потом — неважно. Все ее пять пальцев вдавливались ему в плечо, и ее грудь в гребаной обтягивающей коже вздымалась тяжело и медленно. Дум-Дум посмотрел сначала на нее, потом на чуть приоткрытые теплые губы. Ви машинально провела по ним языком от болезненной жажды. Тут же неловко шмыгнула носом. — Обычно, — он коротко обхватил ее тонкое запястье в хромовый захват, второй рукой медленно отцепил пальцы один за одним, — я не отговариваю потенциальных клиентов. Но если так припекло — поменяй органы на новые. Дешевле выйдет. Ее запястье все еще лежало в его руке. Чертово запястье с чертовой хрупкой запястной косточкой, тонкими царапинами на несинтетической коже и уже затянувшимся, старым порезом. Ви не сопротивлялась. Сказала: — Я не могу поменять мозг, Дум-Дум. Снова каким-то чудом посмотрела прямо на него. Люди терялись, когда встречались с россыпью алых диодов. Пытались смотреть то в один, то в другой, и выглядели при этом чертовски нелепо. У нее это получалось органично, как надо. — Почему пришла ко мне? — Дум-Дум разжал пальцы и машинально потянулся за ингалятором. — Ты лучший дилер в городе. Ходят слухи, что у тебя есть даже «черное кружево». Чистое, небодяженное. — «Кружево» не годится для таких человеческих девочек, как ты, — Дум-Дум вдохнул ясно-синий, парализующий пар. — Хрупкое горло. Слабые легкие. Пара недель, и твои сосуды превратятся в высохшие гондоны. Даже меньше в твоем состоянии. — Ты ни черта не знаешь о моем состоянии. Ты не мой риппер. — Я твой дилер. И ты просишь золотую дозу. Ты этого не хочешь. Она посмотрела на него снизу-вверх. — Если продержусь пару дней — мне подходит. — Раз все равно подыхаешь — в долг не дам. Ви подняла брови. Дум-Дум, к счастью, такой способности был давно лишен. Она не стала усложнять и спрашивать, как часто сердобольный Дум-Дум дает в долг клиенту, с которым работает в первый раз; еще и оправдывается, если не собирается этого делать. Перевела, не спрашивая, две штуки эдди. Выглядела при этом так, что даже ошибись на лишний ноль не в свою пользу — возврата требовать бы не стала. — Первую — при мне, — сказал Дум-Дум, кивая на диван за спиной Ви. — Иначе за второй можешь не дойти.        Второй платеж — в два раза больше первого — пришел от нее накануне обещанного двухдневного срока. Но она еще держалась. Телефон провибрировал дважды. Дум-Дум с минуту пялился на сообщение — на постер с концертом Самураев, только без Джонни Сильверхенда. Не был силен во всей этой коммуникативной херне, когда она не относилась непосредственно к делу. Ви понятливо прислала второе: «9 p.m. Red Dirt». Дум-Дум сказал Ройсу, что сегодня его не будет. Ройс спросил, чем пизда корпораток отличается ото всех прочих и за сколько он согласится трахнуться лично с ним? Посылать Ройса казалось не очень-то разумным, поэтому Дум-Дум ответил, что за деньги он не продается. Смеялись всем клубом. На концерте он смотрел на сцену почти неотрывно. Изредка вдыхал в рот густой, едкий дым, прислонившись к стене. Вспышки музыки привычным маревом наслаивались на плывущие перед глазами картинки. Он видел музыку, слышал запахи, чуял цвета. Ви, обряженная в самурайские шмотки, виртуозно отыграла «больное соло», ухватилась за микрофон, врезалась голосом во взревевшую толпу. Она прыгала по сцене, доебывалась до Керри, до ребят на заднем плане. Ее взгляд был одновременно безумный и постаревший, жадный до чужого внимания, которого уже никогда не будет достаточно. Дум-Дум заменил капсулу. Хмыкнул. Он не хотел ее сейчас ни капельки. Даже теперь, после «кружева», от которого реальность выгибалась прозрачной сферой и лопалась в стороны радужными осколками — внутри ничего не поднималось. В конце концов, он оставался Мальстрем — знал, как неважно и бессмысленно чужое тело без своего обладателя. А это — это была не Ви.        Нашел ее за стойкой — с пистолетом и стопкой текилы. Почти терпеливо подождал, пока отвалит разноцветный парень с элитным хромом в горле. Окинул ее взглядом еще раз: тряпки Сильверхенда шли ей примерно так же, как ему золотая парча. — А ты умеешь играть, — сказал он, облокачиваясь рядом. Не стал тянуть и катнул сверток, как только бармен отвернулся намешать ему пойла. — Точь-в-точь, как Джонни. — Иногда находит, — с непонятным выражением ответила Ви. Посмотрела на него пронзительно и прямо. — И тогда ты пьешь омега-блокаторы. — И тогда я пью омега-блокаторы. Она скинула куртку-реплику с худых плеч и потянулась так, что хлопок рубашки смялся на сведенных лопатках. Бармен без особой радости покосился на Дум-Дума, неуловимо изменился, переведя глаза на Ви. Она задумчиво склонила голову, открывая светлую человеческую шею; уперла локти в стол и потянулась вперед всем телом. Дум-Дум проследил волнообразный изгиб вдоль линии ее позвоночника, сделал очень-глубокую-затяжку. Палец Ви, наконец, ткнулся в одну из бутылок; бармен сделал ей скидку с заинтересованным смешком; Дум-Дум все еще ждал собственный заказ — все как обычно. Ви обернулась к нему спустя полминуты, ласково обнимая пальцами прозрачный бокал, полный жидкого темного янтаря. Сделала глоток — аккуратно, не пролив ни капли — как настоящая леди. Протянула Дум-Думу: — Будешь? Он посмотрел на ее тонкие пальцы, запрещенно-хрупкие. Вспомнил, как они вздрогнули — в тот раз, когда он подарил ей свой ингалятор — отрицательно покачал головой. Ви пожала плечами, осушила залпом и заказала еще. Бармен наконец неприязненно поставил перед ним его коктейль: подогретая текила с ромом и табаско. Иногда брало, но обычно только щекотало. Фоном включили старые песни самураев с записей. Мальстремовский молодняк ожидаемо открыл сезон, вывалившись на танцплощадку между стульями и столами. Кому-то не хватило мозгов присоединиться, кому-то — просто отодвинуться; и через пару минут у сцены под A like supreme с лязгом и воплями развернулся старый добрый слэм. — Можно? — спросила Ви, кивнув на стакан Дум-Дума. Он почти не расслышал из-за шума — прочитал по губам, на которые смотрел рассеянно. Представлял всякое — грязное и влажное. Кивнул. Могла бы уже и не спрашивать. Ее ожидаемо унесло уже со второго глотка. Она закашлялась, отвернувшись и зажимая рот и нос рукой, забавно раскраснелась. Дум-Дум проследил ниточку слюны, протянувшуюся из ее рта прямо на колено, и залпом допил остатки коктейля. Его каким-то образом приклеило к этому стулу, и к этой барной стойке — иначе и не объяснишь, почему он до сих пор здесь. — Ч-черт, — прохрипела Ви, вцепившись в собственное горло. — Ну и дрянь. Какого-то парня вынесло с танцпола, он оскользнулся, повалился на гостей у бара, но пыла не растерял. Ви, приходя в себя, наблюдала за ним с ленивой улыбкой, не делая попыток отодвинуться, пока чужие руки и ноги пролетали в опасной близости от ее лица вместе с неоновыми вспышками. Дум-Дум поднялся одновременно с ней, когда новое тело врезалось в Ви, а она — врезалась в него самого, вжавшись всей спиной. Как будто бы случайно. Он машинально удержал ее, вдавив ладони в талию — ахренеть, какую мягкую. Она охнула. Спросил: — Сколько ты весишь? — отстраненно разглядывая вблизи обнаженную кожу вокруг идеально впаянного нейропорта. Он даже не знал, что можно так красиво. — Шестьдесят пять, — она опустилась обратно, положив свои руки поверх его перчаток, и потянула за собой. Он не сопротивлялся, только уперся ладонью в столешницу слева от Ви — аккурат за секунду до того, как беснующаяся масса людей снова поперла в их сторону. Гидравлическая система внутри лениво подняла давление, шумно закрутилось железо в разрыве кожи. Разгоряченное мясо «танцующих», заряженное инерцией, встретилось с металлическим стержнем, обтянутым проводами и синтетикой, и качнулось обратно. Ви не обратила на них никакого внимания — с интересом смотрела вовнутрь его руки, туда, где крутились винты и по толстым проводам вен бежал ток. Такая она была. Любопытная, пиздец. Медленно опустила ладонь на стойку рядом с рукой Дум-Дума, соприкоснувшись кончиком мизинца с его перчаткой. Чертовски забавный жест с точки зрения того, чье тело практически онемело от аугментаций. Он не знал, как объяснить ей, что это — вся эта нежно-ласковая тактильная дребедень — за пределами его примитивных датчиков. — А ты? — спросила Ви, чуть поворачивая голову и еще сильнее вжимаясь в него спиной. — Сколько весишь ты? — Больше сотни, — сказал он хрипло. — Перестал взвешиваться, когда поменял тазобедренный. Ви странно пахла: органикой, человеческим потом, почти выветрившейся уже мыловой отдушкой, спиртом и остатками «кружева». Ни машинного масла, ни перегретых проводов, ни механической смазки. Дум-Дум качнулся вперед — просто так. Ви сделала обратное движение, неудобно для себя вдавливаясь спиной в выступы его металлических имплантов. Запрокинула голову ему на плечо, взглянула снизу-вверх блестящими влажными глазами. Неон оттенял ее кожу то нежно-голубым, то светло-розовым, на губах мерцала какая-то светящаяся хрень, путая его зрительные моды. Он положил вторую ладонь — теперь справа от Ви. Ей бы стоило начать бояться, но она оставалась единственной в этом долбанном баре, кто смотрел на него без дрожи. — Почему ты носишь перчатки? — спросила она, облокачиваясь на него всем весом и упираясь коленками в барную стойку. — Просто я модный. Она усмехнулась. — А если серьезно? Дум-Дум пожал плечами. — Искусственные костяшки, пальцы, импланты на погашение отдачи, пара когтей. Выглядит мерзко. С такой рожей, как у меня, приходится крутиться, — последнее добавил вроде как обыденно, но все равно получилось жалко. Зачем вообще сказал? — М-м, — рассеянно «сказала» Ви. Вместо возражения невесомо подняла руку, прошлась пальцами по хромовым линиям на задней стороне его шеи, как будто пыталась вдавить металл подушечками пальцев. Процессор Дум-Дума не регистрировал ничего необычного — ни тактильных ощущений, ни нарушений целостности. Но никто не запрещал ему смотреть. Или сканировать, как медленно изменяется термальный фон ее тела, переходя в алый спектр. Ну пиздец же. Если даже он соответствует ее стандартам — дело и правда плохо. И снова этот запах, исходящий от горячей, голой кожи в вырезе черной футболки. Отсюда он мог видеть ложбинку груди и стекающую по ней каплю пота. Пальцы Ви поднимались и опускались, очерчивали его кругами, пытались обнаружить настоящую кожу — ту, которая может почувствовать. Настолько аккуратно, что если бы Дум-Дум не следил за каждым движением — даже бы не заметил. Ее взгляд вплавился во все семь его зрительных модов, пальцы остановились, аккуратно зацепились за выступающую накладку лицевого протеза, потянули на себя. Он поддался. Снова увидел их: тонкие золотистые росчерки подкожных имплантов, так кропотливо вшитых в ее скулы. И на этом все. Оставшаяся часть — органика, мясо, кожа, мокрые слизистые — все такое чувствительное, готовое лопнуть кровавым соком от одного только касания. — Ух ты, — выдохнула она ему в губы, действительно удивленно. — Последняя человеческая часть во всем теле, ха? Дум-Дум криво усмехнулся-улыбнулся. Сам любил этот контраст между почти онемевшей синтетикой на теле и теми рудиментами, что еще оставались на лице. Ее язык скользнул по его пирсингу, едва-едва прошелся по краешкам новехоньких хромовых зубов. Она тихонько рассмеялась, когда он смутился; придвинулась еще ближе, неудобно выворачивая голову, цепляясь пальцами за его порты и толстые провода. Целовала все глубже и откровеннее, притягивая его рукой за голову. Ром с ее языка мешался с его текилой. Музыка с кровью — той, что у него оставалась в теле — била в голову. Ее собственная вторила гораздо громче и четче. Он слышал — через импланты — как глухо стучит ее мясное сердце. Бам-бам-бам. Как тонко, неистово надувается и истончается синяя жилка. Видел периферийными модами, как ее пальцы на руках сводит от возбуждения — а они даже не делали нихрена особенного. Его член — механический и жесткий — прижимался к ее пояснице сквозь слои одежды, которые он уже почти не чувствовал. И они почти не мешали. Бармен неловко кашлянул — довольно негромко для переполненного музыкой бара, но они оба услышали. — Ви, — позвал Дум-Дум, отстранился. Сам не понял, почему. Ее расплывающийся взгляд завороженно замер на его ровно горящих алых модах. — Какая разница? — прошептала она, жадно облизывая языком пересохшие губы. Этот жест высверливал дыру в его кровяном насосе. — Пусть смотрят. Улыбнулась с болезненным отчаянием — таким острым, что даже не попыталась его скрыть. Дум-Дум заглянул ей в глаза — в огромные, черно-космические зрачки. И такие же пустые. Качнулся, отодвигаясь еще на пару дюймов, и медленно отцепил обе ее руки от себя. Ви, потеряв опору, успела зацепиться рукой за стол; повернулась к нему теперь уже полностью, демонстрируя изумленный, откровенно корпоратский взгляд на раскрасневшемся лице. Пьяная, слишком мягкая, с широко раздвинутыми ногами и пульсирующей под кожей кровью. «Ты отказываешь мне?..» — прочитал он в ее глазах, но вслух она не сказала ни слова. Дернул губой: — Ты не в ладу с собой, принцесса. Не смог по-другому. Минуту назад она прикасалась к его машинному телу с такой уважительной осторожностью, что он — он тоже не мог иначе. Ви непонимающе нахмурилась, машинально потянулась к нему, и Дум-Дум запоздало понял, что она попросту не расслышала. Наклонился к ее уху, на мгновение завис, уловив мурашки, побежавшие по ее шее от нейропорта, но повторить не успел. Она вдруг ухватилась за его плечо — как тогда, в Тотентанц. — Уходишь? — ее голос едва-едва поломался. — Есть пара дел, — он не отодвинулся, повел плечом как будто извиняясь. Глаза Ви напротив были блестящими и чистыми, как вымытое до прозрачности стекло. Она смотрела на него так просто и прямо, что он иногда забывал, как выглядит. Помолчал, хмурясь от неловкости, и все-таки сказал — без злости и раздражения: — Если хочешь потрахаться перед смертью — найди джойтой или «черный» брейн. — Добавил контрольным: — Не втягивай в это живых. Нечестно. Ви вздрогнула — ее пальцы разжались сами собой и все одновременно — сдавленно кивнула, отворачиваясь. Он успел заметить тонкий влажный отблеск на самой границе нижнего века — искренний, извиняющийся, безнадежный. Раздраженно и беспомощно пожал плечами, не зная, что еще сказать. Она молчала — только сделала бармену слабый жест. Он не стал смотреть, как она напивается, и пошел к выходу. Черт знает, на кой обернулся уже под конец — когда двери бара плавно закрывались за спиной, съезжаясь к центру. Успел выловить и ее лицо, и взгляд — пустой и черный, как старое клеймо. Он говорил: «Мне отказал даже мальстремовский выродок». Дум-Дум отвернулся, и двери закрылись.