Numb love

Сообщение, отправленное в начале пятого, прочитал, уже когда проснулся — то есть, после полудня. Там было много херни про то, что он прав, а она нет; фальшивая благодарность за «компанию» и дебильные пожелания хорошего дня или утра, или черт знает еще чего. Подумал, что в последний раз целовался с женщиной, у которой есть настоящие глаза, еще до посвящения. Ему тогда было почти шестнадцать, и он кончил, когда она расстегнула его ремень. Подумал, что надо бы удалить контакт из книги: просто так — чтобы ни сообщение, ни имя не вспыхивало ярко-белым, издевательским «angel», потому что второго (вернее, уже четвертого) раза не будет. В час ночи Ви позвонила. Не в этот день и не в следующий — Дум-Дум не считал, но прошло больше двух суток. Он думал, что она умерла. Лежал на стене ТТЦ и тихо смеялся от нарастающего внутри звона. Перед глазами спиралью сворачивался неон, в перепонках кровоточила агония — сегодня Тиннитус обиделась на Ройса и трахала ему мозг через уши. Назвала эту композицию «Побочный ущерб». Дум-Дум хотел уйти, но ему было некуда. Привычно выполз на крышу через окно — и только потому услышал звонок. «angel».  — Нужно «кружево»? — спросил хрипло, как только нажал кнопку вызова. Добавил коротко: — Привезти? Хер знает что. — Д-да, — ответила она спустя паузу, удивленную и сдавленную. Непонятно вообще, зачем звонила. — Я сброшу координаты. Деньги она не перевела, Дум-Дум их и не спрашивал. О времени они тоже не договаривались — так что он поехал сразу. Даже доехал. Думал, она скинет адрес бара или на худой конец какой-нибудь забегаловки с дешевой рисовой лапшой и декоративным бомжом у входа, бряцающим на гитаре для услады местных. Почесал затылок, поднимая глаза на Мегабилдинг H10. Восьмой этаж, говорило сообщение. Сразу напротив лестницы, мимо автоматов. У него были койки то тут, то там — по разным убежищам банды. Была даже своя подсобка в ТТЦ с рабочим столом и кое-какой памятной фигней на полках, но ни к ней, ни к остальным ночлежкам он не привязывался. Не в этом городе, не при его жизни. Лифт ехал дохрена медленно и долго. Дольше, чем в клубе. Особенно остро ощущается, когда у тебя беспрерывный приход, и время выглядит, как чертова бесконечность. На седьмом этаже суетились люди — целая прорва, и каждый оборачивался ему вслед, как ядовитому таракану. Копы у перил проводили его взглядами, полными отвращения, но связываться не стали. Дум-Дум даже позволил себе остановиться наверху лестницы и посмотреть вниз — на разноцветные, перемигивающиеся вывески мелких магазинчиков и салонов. Минимум с половиной владельцев он торговал в разные периоды своей жизни. Никто не хочет оставаться трезвым в этом городе. Что плохо в его работе — не все успевают связно сформулировать рекомендации в виду скорой смерти от передоза. Нужная дверь отъехала в сторону до того, как он опустил на нее кулак. Ви стояла с той стороны с хорошо понятным выражением на лице «нахрена я его позвала?..» Дум-Дум ответил ей взаимным «хули я пришел?» — Заходи, — вздохнула она и даже криво (гостеприимно) улыбнулась, отступая внутрь комнаты. Он и зашел. Внутри было… мило. Сложное слово, но другое не подходило. Кресло-яйцо с сиреневой обивкой; полукруг столика у окна со всякими бессмысленными, пестрыми безделушками; тепло освещенный коридор в желтую ванную. Все к месту и влито в пространство, как часть одного большого организма. Все, кроме него. Дум-Дум посмотрел на Ви. Ее волосы разлохматились, едва прикрывая выступающие на шее позвонки. Она бессмысленно копошилась над столом, что-то перебирала, иногда одергивая короткую футболку с рваным краем, доходящую едва до середины спины. На ней были серые бесформенные штаны на резинке и теплые носки. С вышивкой. Она была дома и выглядела, ну, по-домашнему. Он прочистил горло. — Ты просила, — сделал несколько шагов по пиздец какому чистому полу, потянулся к столу, чтобы положить упаковку из двух капсул. Ви обернулась на звук, кивнула порывисто и тут же машинально протянула руку навстречу. Шумно вздохнула, коснувшись пальцами гладкой перчатки. — Я… — посмотрела на пластиковую коробочку в руках со странным извиняющимся выражением. — Спасибо. Он кивнул. — Я пойду, — сказал, почесав затылок, и неуклюже махнул механической рукой в сторону двери. — Ага. Разворачивался зачем-то медленно, да и шел так же. Даже дверь не вышло открыть с первой попытки, хотя она была автоматической. — Дум-Дум! Запрещенный прием. Он обернулся. — Да? — Ты пьешь чай?        Ему надо было записать все это дерьмо на брейн с самого начала. Продавал бы потом своим же за приличные деньги. Или заделался комиком. Или жертвовал больницам для умирающих, чтобы беднягам было над чем посмеяться напоследок. Холо мигнуло сообщением от Ройса. «Где ты?» Дум-Дум посмотрел на бокал для виски, в который Ви налила чай за неимением другой чистой посуды. Ответил: «У Ви. Пью чай». Ройс больше не писал. Они оба молчали, сидя по разным сторонам дивана и глядя в разные стороны. Дум-Дум без особого стеснения продолжал рассматривать квартиру, Ви — его. Она верила, у нее получится сделать это украдкой, незаметно; но люди, никогда не знавшие, что такое комплексный зрительный мод, не поймут, насколько это невозможно. Дум-Дум видел во все стороны и одновременно. Без слепой зоны. — Как это работает? — спросила Ви, указала пальцем ему на лицо. — Моды, импланты? Он лениво повернул к ней голову, фиксировался. — Слышу пульсацию у тебя в сонной. Знаю концентрацию дряни в воздухе — того вялого нифеля, который ты купила у парня на входе. Не бери у него больше. — Помолчал и все-таки выдал щелчок за щелчком: — Вижу все твои нейропорты. Заряд аккумулятора деки. Температуру тела. Она сглотнула. — Термальная карта? — М-гм. Поняла его правильно, поплыла еще сильнее. Он не стал упоминать про ее собственные запахи — очень разные, очень сильные. Те самые. Не знал, как себя с ней вести. Особенно сейчас, когда она была трезвой, чистой и почти выспавшейся. В этой своей растянутой майке, сползающей с округлого плеча и открывающей ключицу. С теплой человеческой полоской кожи на животе между верхним краем и присборенной резинкой пижамных штанов. Его рутинные клиенты так не выглядели; не приглашали его домой и обычно — в процессе — блевали. — Джеки умер, — вдруг сказала Ви в никуда. Ее руки подрагивали у нее на коленях. Дум-Дум медленно поставил нетронутый стакан с чаем на стол. Думал, что его талант — говорить не то и не к месту — никто не перешибет. Ан нет. — Корпы его обнулили. Я выбралась живой, но заработала чип и пожизненную галлюцинацию Джонни Сильверхенда. Пожизненную — потому что вместе с ней я и сдохну. Он постучал по колену пальцами — получилось громко, хоть ткань штанов и смазала гулкий отзвук. — Достает тебя? — спросил неловко. — Джонни? Ви подняла на него рассеянный взгляд. — Нет, он… Почти нет, — опустила обратно. — Вик дал мне таблетки, о которых я говорила. Они помогают. Иногда. Ему понадобилось секунды три, чтобы сообразить. Виктор Вектор. Высшая лига, лучшие игрушки, пожизненная гарантия. Она называла его «Вик». — Завтра я встречаюсь с Ханако. Будем обсуждать. — Ханако Арасака? Ви кивнула. — Могу дать одну дурь, чтобы сдержать рвотные позывы. Предполагалось, как шутка, но она не улыбнулась. — Это уберет боль, — сказал он, улыбаясь чуть диковато — в качестве поддержки. Кивнул на капсулы на столе. — Ты знаешь. Только не принимай сразу обе. И сделай перерыв хотя бы в десять часов. Ви подняла взгляд, криво улыбнулась. «Я не знаю, будет ли у меня целых десять часов». Посмотрела снова, теперь по-другому — то ли с благодарностью, то ли оценивающе. Дум-Дум не понял, что такого сказал, но кажется, все сделал правильно, раз она неторопливо поднялась. Шагнула вперед, наклоняясь и убирая блестящие подушки между ними одну за одной. — Спасибо за заботу, — сказала искренне, укладывая обе руки ему возле шеи и мягко седлая его колени. — Не за что, — он вконец опешил. Какая тут, нахрен, забота? Что за игру она ведет? На потолке горели лампы, яркие и электрические. Ви рассматривала его в упор, изучала и зрительные импланты, и все остальное железо, вывернутое потрохами наружу. Трогала оплетающие синтетику провода, вела по ним пальцами, склонялась над разрывами кожи, в которых блестело хромовое «мясо». — Покажи, — вдруг попросила, указывая на его правую руку. Дум-Дум пожал плечами, внутрь которых уходили основные «вены» блока управления, отвечающего за работу всех валов, микронасосов, редукторов, двигателей. Приподнял локоть, запуская гидравлику, как тогда — в баре. Внутри провернулся вал, насос начал качать жидкость и масло, процессор обсчитал нагрузку, отрегулировал скорость. Ви с приоткрытыми губами наблюдала, как крутятся шестеренки в его часовом механизме, вслушивалась в ровный шум, обычно неслышный в оглушающем клубе. Окончательно осмелилась и положила руку поверх его плеча, внутри которого лениво вращалось железо. Вздрогнула, почувствовав вибрацию. Каждый жест — как переключение передачи. Все выше и выше, и выше. — Жестче, — сказал он, глядя на ее подрагивающую ладонь так близко к лицу. — Так я ни хрена не чувствую. — Но ты можешь? — она вскинула на него глаза, смутилась от близкого, жадного выражения, которое он не скрывал. И ничего не делал. — Я имею в виду… — Это работает по-другому. Она все смотрела выжидательно — так, будто ей действительно было интересно. — Я… знаю, когда ко мне прикасаются, — сдался он. — Когда рядом находятся предметы. Датчики приближения, давления — стандартный набор. Система мониторит нагрузку; сигналит, когда превышены лимиты. Свои для… каждой части тела. — То есть, в идеале, любые? — Чувствительность по-разному подкручивают. Кто любит потрахаться — ставит повыше. Кто часто в перестрелках — пониже. В основном, конечно, пониже. Мороки меньше. Дешевле. Она рассеянно кивнула, словно и не слушала. Перевела ладони ближе к ключицам, одним пальцем подцепила застежку бронежилета. — Можно?.. Стянула, не дожидаясь ответа. Уперла ладони в кожу — лоскутное одеяло, перетянутое грубыми шрамами-швами — и жадно выдохнула, забыв смутиться. Разглядывала его теперь с тем же выражением, с которым он впервые взял в руки свой Doom Doom. Он видел каждое движение ее глаз; направление безостановочно блуждающего взгляда; как плавно опускаются и поднимаются ресницы. Зря она так на него смотрела. У всего есть свои лимиты. Он собирался сказать ей об этом — предупредить — но не успел. Она уже потерялась, коротко прижалась губами к его развороченному металлом плечу — к толстой синтетической вене, проступающей под плотной кожей. Он увидел и ровные белые зубы, и самый кончик языка. Не почувствовал прикосновения, но блестящий влажный след протянулся вдоль проводов — въелся в мозг запахом сгоревшего текстолита; под выжженной меткой «не удалять». — Ви… — реверберация съела остатки тональностей. Зашумели наполняющиеся контура охлаждения. Не выдержал, коротко обхватил ее за затылок рукой, прижимая к себе — чуть пониже ключицы, прямо к коже, нагретой основным аккумулятором. Почувствовал, как она расслабляется, впитывая нечеловеческое тепло. И в конце этот звук… похожий на мурлыканье. — Легче, ладно? — прохрипел он на пределе слышимости. — Мне… сложно. Конечно же, она расслышала ровно наоборот. Спустя секунды уже стаскивала перчатку с его руки и, блять, как же ему нравилась эта ее любопытная самодеятельность. Интересно — говорил ее взгляд. И это. И это тоже. Он чувствовал себя долбанным экспонатом на выставке Арасаки. Внутри ворочалось страшное и забытое. То, что не имеет отношения к тактильному и материальному. Другое. Неназванное. Одиночество делает людей жалкими. — Нравится?.. — он грубо усмехнулся, когда Ви поднесла его кисть ближе к глазам. Черный жесткий протез со вздыбленными проводами. Пальцы — небрежно зашлифованные обрубки — по три сцепленных фаланги в каждом, с разъемами под насадки на концах. В навершии большого — электрическая жила. Смертельно практично. Она сглотнула — без страха, как-то беззащитно. Подняла голову. — Ты… говорил про когти, — посмотрела на пустые пазы на концах пальцев — снова на него. Он повел свободным плечом. Сказал просто: — Вытащил. Ее взгляд провалился. Смазался настолько, что она почему-то сморгнула и отвернулась. Его черные пальцы все еще лежали в ее, и она сжимала их так, что белая кожа пошла красными пятнами. — Вытащил… — повторила она тихо, глухо. Аккуратно взяла его правую кисть обеими руками — обезображенная грубая механика в лодочке белых узких ладоней. Провела пальцами вдоль гладкого металла, очертила подушечкой рваный, без заботы зашитый стык синтетической кожи и хрома, на кой-то хрен поднесла ладонь ближе к лицу, и он наконец-то перехватил ее взгляд. Ви моргнула. Мягко приоткрыла губы и коснулась кончиком своего розового, органического языка — его указательного пальца. Провела мокрую дорожку вдоль верхней фаланги и замерла. Его закоротило. Процессор не регистрировал опасной нагрузки на кисть — зато зрительные моды отправили все семь сигналов одновременно. Красный свет притух, почти гипнотизирующе перемигиваясь в низкочастотном диапазоне, отразился на ее лице голодной тенью. Она смотрела в ответ чуть светящимися огромными зрачками, и он впервые пожалел, что не чувствует горячего дыхания на собственной коже — там, где были ее губы. Мягкие, теплые, уютные внутри. — Повтори, — проговорил хрипло. Механическая деформация голоса стала острее. Он непроизвольно приподнял бедра ей навстречу — она была слишком легкой, чтобы давить на него весом, как ему того хотелось бы. Ви в ответ едва слышно всхлипнула, и он проследил, как приподнялся и опустился ее беззащитный кадык. Процессор выдал предупреждение о превышении уровня адреналина и запустил вторую скорость охлаждения. Губы Ви раскрылись снова — до невозможного, блять, медленно — аккуратно обхватили самый кончик, втянули вовнутрь две фаланги, выпустили снова. Он видел мокрый размытый след на черной поверхности, видел ее взгляд — лихорадочный, постепенно разгорающийся на манер его собственных модов. Система перемигивалась сообщениями, как гирлянда. Она смотрела так удивленно-испуганно. Откровенно настолько, что у него сводило челюстные мышцы. Дум-Дум протяжно выдохнул. Вытянул руку из ее ладоней, обхватил черными пальцами ее лицо, вжимая больше нужного. Перехватил упрямый взгляд и вскинутый подбородок. Эта дорога ведет прямо в ад. — Ну, давай посмотрим, что мы можем с тобой сделать, принцесса, — хрипло сказал он, наконец. И не сумел не осклабиться, когда ее давление рухнуло вниз.        Ви задыхалась. Сейчас, сегодня, вчера. Мысль о кратком животном сношении у засаленной стенки бара, у стойки с разводами чужой рвоты — это все, на что она рассчитывала. (Не)много острой, окровавленной боли перед смертельной взлетной полосой. S-keef — затяжка — адреналин — руки на горле — онемение — пальцы под ребра — прямо в плоть. Точка невозврата, чтобы после — не смотреть никому в глаза. Старая фантазия, сейчас кажущаяся такой уместной, такой правильной. Ведь машины для этого и созданы, верно? Выполнять свою функцию? «Ты не в ладу с собой, принцесса». Убийственно честно. Внутри открылась дыра и принялась тянуть вовнутрь, заворачиваясь обугленными краями. Как будто она сама не знает. Как будто — кто-то ложится под гребаного киборга, если у него все в порядке с головой! Смирилась, сказала себе: «Ничего не будет». А раз ничего — то представить еще чуть-чуть, и еще, и совсем чуточку… можно? Сползти рукой ниже, под край белья, вжать пальцы, сделать одно привычное движение и еще, закрыть глаза — полететь в пропасть. Вообразить всякое — и грязное, и влажное, и кровавое. В фантазиях нет боли, несуразных ошибок и трогательного стыда. Здесь можно все и возможно все. У Джонни на этот счет было свое мнение, а баночку омега-блокаторов она забыла в баре, так что позвонить Вику казалось вполне логичным. Перепутать VV с DD. Услышать в трубке не тот, но тот голос, и согласиться снова — сложно отказать на прямой вопрос человеку, на чей образ только что кончила. Да и какая разница, какая это будет доза, если результат один и тот же? Отмахнуться от Джонни, который шипел — больше насмешливо, чем раздраженно — и почти уверенно напечатать адрес квартиры. Отправить, не глядя, чтобы не передумать. …и оказаться здесь. С вяжущим, металлическим — буквально — привкусом на языке. «Боже, Ви… — вздохнул Джонни, патетично прикладывая пальцы к переносице. — Вечно ты тащишь в рот всякую дрянь». «Просто. Отъебись». Она запрокинула голову, когда обе механические руки — одна прохладная и вторая, нагретая ее собственными губами — легли ей на обнаженный живот. Прошлись вверх вдоль ребер, мучительно аккуратно скользнули по лопаткам, запустили импульсы вдоль позвоночника. — Ты можешь… — она крепче обхватила его ногами, вырвав глухое рычание. — Сильнее? — Сильнее ты сломаешься, принцесса. Он говорил честно, но обидно было все равно. Из всех многочисленных передач этого навороченного двигателя, ей все равно была доступна лишь одна — первая. Ее руки взлетели в запрещенном приеме, поднялись к вискам, очертили дорожку вдоль хромовых выступов. Дум-Дум зашипел, пальцы болезненно вжались в ее тело, тут же ослабили напор. Она видела, как его потряхивает — слышала утробное постукивание составных деталей внутри его машинного тела. Это было почти магнетически — наблюдать за тем, как все ярче разгораются его моды; как он блокирует импульсы, замедляя движения; и как с каждым разом, ему становится все сложнее. — Я представляла… — ее сорвало. — Тебя в Тотентац. — Представляла?.. — он не понимал. — В одном из коридоров на верхнем этаже. Сразу за поворотом, откуда видна сцена. Тебя, себя. Твои… руки. Как ты держишь меня за подбородок. И трахаешь пальцами. Своими металлическими нечеловеческими пальцами прямо в… — Бля-ять. Ви… Он притянул ее к себе за затылок, вжал губами в губы. Лицевые импланты царапнули. Пирсинг вжался в горячую кожу холодным укусом. Она в ответ ухватила его за левую руку, прежде чем страх переборет желание, потянула вниз. Тут же вздрогнула, улыбнувшись извиняюще. — Подожди, я… Поспешно выгнулась назад, зашарила ладонью под столом. Где же это… где… Металлическая ладонь под поясницей сделала едва ощутимое, поддерживающие движение пальцами. Скользнула чуть ниже — в ложбинку между ягодицами, и Ви с шумным выдохом вернулась из мостика. Дум-Дум медленно поднял голову к ее лицу. Взглянул несколько оторопело, судя по приоткрытым губам и едва слышному рычанию-стону. — Это… — она мягко вложила ему в ладонь тюбик. — Да, — он усмехнулся, фокусируясь. — Я знаю, что такое смазка. Пользуюсь ей куда чаще, чем ты. — Вряд ли эта конкретная подойдет для твоих подшипников. Он фыркнул. Видеть, как искусственные пальцы аккуратно откручивают крышечку; выдавливают прозрачное содержимое, не повредив оболочки, было… было… Она коротко качнулась к нему, вжалась в твердую грудь, опуская веки, как будто это могло бы помочь. — Г-господи!.. Его рука между ее ног замерла, не обнаружив лишнего слоя ткани. — Даже так, принцесса?.. — насмешливо и горячо — прямо в ухо. Ви всхлипнула, сознаваясь. Посмотрела на него сбоку, искоса. Алые моды ввинтились в ответ все, как один. Фиксируя, гипнотизируя — почти допрашивая. — Ха-а… — губы изогнулись в усмешке, пирсинг поймал режущий блик. — Тридцать семь и восемь. Тебе не помешает охлаждение. «Разве что компресс на мозг», — Джонни стряхнул на пурпур ковра бесконечный пепел. Ви протяжно выдохнула. Пожалела, что не забила ингалятор до. И еще кое-кого — не забила. Впилась зубами в синтетическую мышцу напротив — прокусила почти насквозь — когда прохладный ребристый металл коснулся складок; когда он с жутковатым скрежетом растер между пальцами и искусственную смазку, и ее собственную — тоже. Попыталась расслабиться, впуская внутрь первый палец. Вдохнула глубоко, как перед операцией на установку импланта, и подалась бедрами навстречу, почти нанизывая себя в отчаянной попытке ускорить темп. Сразу же приподнялась обратно. Это было… не так, как она представляла. Размеренные движения механизма, идеально выверенная скорость и амплитуда. Вперед-назад. Прижимающая сзади ладонь на пояснице. Черный протез между измазанных влагой бедер. Непривычно и чужеродно, горячо и холодно. Неизбежно. Невозможно отодвинуться. Невозможно убежать. Его большой палец лег поверх клитора, вырывая из нее очередной выдох сквозь стиснутые зубы. Поражение за поражением. Она представила, как это должно выглядеть со стороны. Как Дум-Дум должен видеть ее сейчас — неповоротливый, тяжеловесный, насаживающий ее на свои металлические конечности без какого-либо усилия. Чувствующий едва ли не в половину меньше ее… если он вообще что-либо на самом деле чувствовал. Мысль обожгла, выдавила изнутри полувсхлип-полустон. Перегретый воздух вместо ответа вышел сквозь хромированные ноздри прямо на ее ключицы. Это стало почти… почти приятно. Одновременно чуткие и неманевренные прикосновения. Тяжелое дыхание у уха. Шумное, разогнанное тело, источающее сухое тепло; круговое движение подушечки пальца на сгустке обнаженных нервных окончаний — — Боже… — Можешь звать меня как угодно, принцесса, — прошептал он ей насмешливое в ухо. Сделал новое движение — Ви будто прошило током, и она, так не вовремя, вспомнила про жилу в его пальце. Дрожь побежала от самых кончиков, вынудила поджать плечи, вздрогнуть, замереть. — Ви, ты… — вибрирующий гортанный звук, но она только замотала головой в защитном жесте. Попыталась расслабиться, но только сильнее зажималась от подступающих мыслей; прятала глаза и взгляд, отворачивала голову. Плотно прижала щеку к его бугристому плечу и все равно инстинктивно отстраняла и живот, и бедра от чужеродных прикосновений. Все его тело было заточено убивать — и то, как они оба пытались использовать его в противоположном назначении, выглядело почти нелепо. Даже не заметила, как он остановился. Все еще дышал прерывисто, возвращая контроль. Мазнул металлом по коже, аккуратно забирая ладонь, отводя ее в сторону так, чтобы вовсе не касаться ее — даже сквозь ткань — положил на диван. — Извини, я… — прошептала она ему в ухо с отчаянием, закусила губу. «Я думала, что смогу». Он усмехнулся так откровенно, что ее повело снова. — Перестань, Ви, — голос низкий, выворачивающий наизнанку механической реверберацией. — Ты ничего мне не должна. Болезненный в своей незавершенности момент поплыл в глухой тишине. Смазывался отголосками улицы, просачивающимися извне. Стыл потом на остывающей коже. Ви не могла посмотреть ему в лицо. Сейчас… после… — Ты можешь… — она глубоко вздохнула. — Просто обнять? «Jesus Christ…» — она не поняла, кто из них двоих это подумал — она или Джонни. Дум-Дум — по крайней мере та часть, что она сейчас видела — выглядел озадаченным. Недоуменный мальстремовец. Это почти достижение. Он поднял обе руки, опустил на ее спину, медленно, непонимающе вдавил в себя. Она заставила себя чуть отодвинуть голову, посмотреть внутрь его сканеров. Понятия не имела, что скажет, но он ее опередил. — У меня осталось не так много органики, Ви, — усмехнулся снова, искажая губы в скупой, чуть смущенной усмешке. И это выражение — и на этом лице — выкручивало изнутри раскаленной тугой спиралью. — Ты… кхм… сама знаешь. Она моргнула. Сначала не поняла. На секунду замерла в неуверенной улыбке, перевела взгляд ниже — на человеческую часть его изуродованного лица. Крупно сглотнула, но кровь уже предательски прилила к коже. Да нет, это наверняка шутка. Ей показалось. Губы напротив — настоящие, человеческие — выдали резкую напоказ усмешку. Не показалось. — Тебе придется помочь мне с этим, — он не шевелился. — С ч-чем? — У меня, — он усмехнулся, машинально провел языком по кромке зубов, — не очень-то много слюны. Этот поцелуй отличался — слишком глубокий, чтобы стать завершающим. Слишком откровенный, буквальный в своих намерениях того, что он собирался сделать. Он поднялся вместе с ней, разворачиваясь, удерживая под ягодицы стальным хватом. Ви машинально вцепилась в ответ, обвила шею руками, прижалась щекой к щеке. Алый свет мерцал, пробивался сквозь веки, путался с картинками в голове, от которых чернело даже под веками. Усадил на спинку дивана, стягивая одежду; вынуждая опереться руками о подушки и прогнуться в пояснице ему навстречу. Застыл напротив, диковато изогнув губы, и Ви тут же запрокинула голову, капитулируя взглядом к потолку. Зачем-то снова представила, что и как он видит сейчас всеми своими щупами, способными измерить мир в любой из существующих величин. Машинально развела ноги еще шире, хотя внутри бился душный горячий стыд, кровью опускающийся к низу живота. Но ей хотелось — чтобы он видел. Почти извращенная форма глубокого доверия. — Ха-а… — выдохнул он невыносимое. — Ты чертовски мокрая, знаешь об этом? Она почувствовала его дыхание между бедер, задохнулась, попыталась свести ноги. Вздрогнула от прикосновения ко внутренней стороне — оно поднялось быстрым прохладным росчерком, в последний момент остановилось и вовсе исчезло. Разочарованно, не скрываясь, вздохнула. Он рассмеялся — тихо и низко. Судя по звукам, уперся коленями в диван, опустился ниже. — Не бойся, принцесса. Не смогу оставить тебя здесь — истекать в отчаянии и совсем одну. Она едва не взвыла от самодовольного, вибрирующего на грани ее терпения тона. Опустила голову, сразу же ухнув взглядом в пульсирующие моды, как в плавленый металл. Потерялась снова. — Не закрывайся, — голос лязгнул. Тут же добавил с фальшивой усмешкой: — …просто поцелую тебя, ладно? Она изумленно всхлипнула, когда на самом деле почувствовала сначала сухие, теплые губы, а затем язык — слишком сильный и плотный, чтобы быть органическим. Зажмурилась, потому что моды Дум-Дума непрерывно фиксировали происходящее во всех направлениях в любом из ее положений. Вздрагивала, когда его переносица, раскроенная на две части и прошитая титаном, невесомо царапала кожу. Он перестал быть осторожно-неловким, когда ее правая рука сама собой легла на основание его черепа, притягивая к себе. Его дреды едва вспыхивали тонкими электрическими разрядами под пальцами. Алые отсветы падали на внутреннюю сторону ее бедер. Она слышала его почти рычание, низкое и жадное, когда он обхватывал ее складки губами, с откровенной похотью вылизывая смазку. Одно неосторожное движение может разорвать ее, оставить истекать кровью, биться в агонии и тем не менее… Она задохнулась от нового движения языком, и мысль безвозвратно вышибло. Следом пришла вторая — о том, что в этот самый момент он может, например, писать с ней брейн. Пришла и сгинула. Вернулась. И запись в процессоре Ви стартовала как-то сама собой. Что за черт. Она не услышала — почувствовала — как он коротко усмехнулся внутрь нее горячим дыханием. Его моды, должно быть, прекрасно регистрировали несанкционированную запись. И третья мысль — мысль о том, что он знает — выдавила последние предохранители. — Остановись, — зашипела Ви, распарывая пальцами правой руки обивку дивана; левой — еще крепче прижимая его голову. — Пож-жалуйста… Ох, ч-черт!.. Дум-Дум издал непонятный утробный звук — что-то вроде резкого смешка, смешанного с коротким «ни хрена», поднявшегося вверх по металлической трубке его горла. Естественно, даже не сбился с темпа. Его язык не задумывался как что-то, способное уставать. Гладкие, уже теплые пальцы массировали ее обнаженные бедра. Вдавливались болезненно сильно, если бы она могла чувствовать что-то еще, кроме пульсирующего в артериях наслаждения. Иногда он настойчиво раздвигал ее колени, когда она пыталась свести их вместе. Разводил в стороны, прижимал руками, и размеренная вибрация ворочающихся внутри механизмов, передавалась ей через кожу; вынуждала дрожать. Система охлаждения — рассчитанная на секс с человеком, но не с гидравлической, блять, машиной — выдавала предупреждение одно за одним. И она не справлялась. Процессор пекло за ухом, в вену вдолбило дозой бета-блокаторов — отличное дополнение ко всей остальной химии, которой она себя накачивала. Желтый свет на потолке бурлил волнами, и она провалилась в него взглядом, как будто отделившись от тела. Запоздало подумала, что химия, которую он регулярно вдыхает; которая оседает на его языке — сейчас просачивается в ее слизистые, и это совсем, совсем нехорошо… Почти электрическая волна вышла на плато, и Ви едва не взвыла. Или все-таки взвыла — она плохо соображала. Ни черта не слышала. Даже не думала, что они с ним дойдут до такого. Ее начало выкручивать в конвульсиях, которые — она знала — будут предательски бесконечными. Ни больше ни меньше. У нее не получится, нет, точно не получится… Она захныкала от неизбежного, до отвращения знакомого чувства бесконечности. Не успела удивиться, когда ощущение горячего языка вдруг исчезло; сменилось тонкой, ни на что не похожей пульсацией. Прошивающей клеточка за клеточкой, уходя внутрь тканей нарастающим, дрожащим покалыванием. Вибрируя в сведенных твердеющих мышцах. Не смогла протолкнуть внутрь воздух. Это… это… что? Долбанные звуковые волны?.. Это было так откровенно. Так мучительно откровенно. Она трахается с машиной. Раздвигает ноги, вцепляется в провода, умоляет остановиться и разводит еще шире, зажатая в хромовом капкане железных рук. С машиной. Боже, блять… Изнутри поднималась новая волна, стягивая внутренности, пульсируя кровью и беззащитным удовольствием. Голова кружилась, дрожали пальцы-колени-бедра. Она не сможет, не перед ним, нет-нет-нет… Это просто слишком, слишком… — Ч-черт, я не… Дум… Дум! Стой! — она попыталась оттолкнуть его, потеряла равновесие и едва не свалилась спиной с дивана. Господи боже, как же глупо. «Фантастический проеб, малыш». Очень, мать твою, вовремя, Джонни. Заходи еще. Дум-Дум не спорил, все еще ошеломленный, вспыхивающий модами, успел потянуть ее на себя. Опустился обратно на диван. Ви вжалась — почти врезалась — в него всем телом, теперь уже без лишней мягкости обхватила руками и ногами с такой силой, что он непонимающе хмыкнул, но ничего не сказал. Внутри иголочками расходилась мучительная незавершенность, будто только усиливаясь — как если бы ее возбуждение превратилось в бесконечную синусоиду. Она пыталась дышать ровно, вжимаясь еще сильнее, пока он рассеянно бродил парой протезированных пальцев-щупов вдоль ее позвоночника, туда-сюда. И еще дышал. Очень тяжело и рвано. — Я не могу, — прошептала Ви, позорно утыкаясь лбом ему между шеей и плечом. Вслушиваясь в жутковатый гул стихающих механизмов, заставляя себя успокоиться. — Н-не могу. — Не можешь что? Она и не знала, что он может говорить так вкрадчиво, несмотря на искусственное горло и синтетические легкие. Ви молчала. — Не можешь кончить? Блять. Да-да-да. Ты что — мой психиатр? — Мы можем не говорить об этом? Сейчас? Вообще-то она собралась завтра умирать. Кажется, это важнее, да? — Можем. Его рука легла ей на затылок, сделала несколько круговых, неловких движений. Снова перешла на лопатки. Он все еще не знал, что теперь и как с ней сделать. Извинялся, что не смог. Ви заставила себя отклониться, посмотреть в «глаза» и даже сумела не отвести собственный взгляд. Посмотрела на его губы, вспомнила, и тянущий жар снова пошел снизу-вверх, выплавляя тело, как железную заготовку. — Это… это… — она прочистила горло, пытаясь не выглядеть слишком ошарашенной. Слишком восхищенной. — Был звук, да? Губы напротив изогнулись в понятливой, довольной усмешке. Смягчились. — Высокочастотный диапазон, электростатический излучатель, — и снова эта невыносимая, пронизывающая хрипотца. — Не всем нравится, но… Она втянула внутрь воздух — такой же раскаленный, как и все вокруг его нагретого тела, терпко пахнущего кожей и маслом. «Не всем». Конечно, никто не ставит себе резонирующую глотку или излучатель, или черт знает что еще — просто так. В конце концов, Сити не то место, где люди исповедуют воздержание и считают партнеров, и она знала об этом, да, но… «М-м-м… Только представь, где еще побывал этот язык». Она едва не сказала вслух: «Заткнись, Джонни, причем здесь это?» «Прекра-а-асно… А я ведь, наивный идиот, ставил на Вектора». Ви украдкой закатила глаза, тряхнула головой, как будто бы это могло помочь. Дум-Дум напротив наблюдал ее мысленный диалог с задумчивой полуусмешкой на проколотых губах. Кажется, ему просто… нравилось на нее смотреть? — Это… — Я понял. — Ты не против? — господи, что за тупой вопрос. Она извиняюще улыбнулась, обхватила его подбородок ладонью, прежде чем он бы ответил. Очертила пальцем каждый лицевой имплант со всей благодарностью и нежностью, на которую сейчас была способна. — Ты не… — опустила красноречивый взгляд ниже, пытаясь увести тему в какую угодно сторону подальше от себя и Джонни. Он пожал плечами действительно равнодушно. — Это всего лишь тело. Секс, брейны… не испытываю в этом недостатка. Это укололо снова — и снова гораздо сильнее, чем должно было бы. — И все-таки, — уперлась она. — Тебе не понравится, — он усмехнулся, моды мигнули. — Холодно и жестко. — Я даже не пробовала. Вдвойне смешно — ведь она не выдержала даже его пальцы. Он сухо рассмеялся. Перехватил обе ее руки, прежде чем те стекли вниз по рельефному от шрамов и стыков кожи и железа туловищу. Непреклонно отвел в сторону. — Помнишь All Foods? — его голос вибрировал от металлического хрипа, теперь казавшегося странно возбуждающим. Буквально для всего, что он говорил. Что за черт. Ви сдавленно кивнула — он держал обе ее руки одной и даже не задумывался, насколько малы ее шансы расцепить этот захват. — Все эти гребаные машины по разделке мяса? — продолжал Дум-Дум, и Ви снова медленно кивнула. Иногда напоминала себе, что нужно дышать. — Неповоротливые огромные куски железа. Мясорубки. Мельницы. Они дробят кости, рвут хрящи, делают фарш. — Я помню, Дум-Дум. — Это то, что происходит, когда металл встречается с мясом. Оно рвется. Ви втянула носом воздух. Поняла, что он сказал, но вместо этого представила его хромовый жесткий член внутри себя, и лицо полыхнуло жаром. Наверное, ее трахнули в мозг. Довольно давно, раз она даже не запомнила момент. «Только не вздумай винить меня, — Джонни развалился на подоконнике позади нее. — Никогда не мечтал, чтобы меня отымела гребаная машина с лампочками вместо глаз. Тем более, ртом». Ви дернулась, обернулась, подавшись бедрами назад, и Дум-Дум тут же коротко выдохнул сквозь зубы. Разжал руку, опуская ладони на диван по обе стороны от бедер Ви, чтобы не сломать ей кости. — Извини, это снова… — Да, я понял. Они оба замолчали. Дум-Дум рассматривал ее круглые коленки, бедра с сеткой старых тонких шрамов, неопределенно застывал, фиксируясь взглядом на вульве и влажной прозрачной смазке, смешанной с его собственной слюной. Они оба медленно остывали, но неловкость — та самая ломкая и неприятная, какая бывает после неудавшейся близости — не появлялась. Ви заелозила, упираясь ему в грудь ладонью — мышцы в бедрах неприятно тянуло. — Останься, — неправильно растолковал он. И снова этот берущий за горло, полувопросительный тон. Не сделал ни единой попытки, чтобы ее остановить, но Ви беспомощно опустилась обратно. Он застыл, чуть наклонив голову вниз и вбок — как будто заснул, если бы не его ровно светящиеся зрительные импланты. — Дум-Дум, — позвала она тихо спустя растянутые минуты, ежась из-за тонкого сквозняка и спазмированных мышц — всех тех чувств, что он уже не помнил. Он вскинулся — чуть удивленный, с плотно сжатыми губами. — Скажи… скажи еще раз. Его голос сдал, глухо срезался под конец фразы. Он неловко усмехнулся. — Дум-Дум?.. — осторожно протянула Ви: мягко, полувопросительно, добавила нежности — совсем чуть-чуть, чтобы не отпугнуть. Он глубоко вздохнул, пальцы на его руках машинально сжались, разрывая обивку дивана в клочья. Ви равнодушно посмотрела на истерзанную ткань и выглядывающий поролон. Попробовала улыбнуться, но вышло криво. Все это — вышло криво. Но она хотела еще. Когда… если получится. — Я напишу тебе, ладно?.. — она смущенно убрала руку и взгляд — довольно глупый жест, учитывая, что они делали друг с другом последний час. — После встречи с Ханако. Если… когда разберусь со всем. — Ладно, — хрипло ответил он. Добавил неловко, сомневаясь: — Можешь и во время. Или перед встречей… тоже. Можешь. Ви кивнула. Вздохнула, как перед прыжком, и благодарно потянулась к нему губами.        Через сутки, уже на рассвете, когда ТТЦ закрывался — Дум-Дум принял звонок по холо. Она закашлялась, прежде чем начала говорить, сплюнула кровью, вытирая лоб вымазанной багровым ладонью. Взглянула в камеру с беззащитной улыбкой. За ее спиной Дум-Дум увидел остатки Смешера. Спросила: — Ты не сильно занят?