Numb love

— Город засыпает — просыпается мафия, — проворчала Ви; кровожадно вонзила палочки в устрицу, заплутавшую в лапше. Поздний вечер в Кабуки открывал двери на любой вкус — в основном, на самый извращенный. Датчики имплантов сообщали, что за правой стеной договариваются о продаже дури; за левой — обсуждают, что лучше — кислота или скормить свиньям? Ви бы посоветовала Мальстрем. Универсальный ответ на все вопросы. Дум-Дум сказал — велел — быть здесь перед полуночью. Ви тактично посоветовала сменить тон, напомнила, что он спутал ее со своими шестерками. Он, очевидно, был не в духе, она, ясное дело, тоже — эротические сны и подначки Джуди не способствовали настроению. В итоге они здорово поцапались, в честь чего забили стрелу на исходной локации, и с тех пор не разговаривали уже девятый час. Ничего необычного, но молчать просто так и молчать из принципа — вещи разные. Крутанула в руках телефон. [11:11 PM] V is Fine: Бесишь. Double Dum: это — извинение? V is Fine: А похоже? Double Dum: не знаю, но ты улыбаешься Она вскинула голову — свежие отпечатки смазались дождем по той стороне окна. Малиновая тень скользнула за грязно-влажным стеклом, смешалась с фонарями и неоновыми огнями, скрипнула дверью забегаловки. Дум-Дум опустился напротив — пропахший сыростью и химикатами. Без слов ухватил вторую, заранее заказанную для него миску супа; взглянул странно — то ли благодарно, то ли удивленно. Поглубже натянул капюшон толстовки с символикой Самураев. Ви катнула по столу зубочистку. — Очень стильно, — губы растянулись сами собой. — Джонни бы тобой гордился. — Я счастлив. — М-м, у меня будто встреча с тинейджером. Покупаю результаты экзаменов, чтобы родители не ругали за оценки. Наклейками обменяемся? — Оскорбление, — проскрежетал он беззлобно. — Таким я не торговал даже в пятнадцать. — Жаль, я бы попросила тебя о консультации… — протянула Ви, наблюдая, как поднимается уголок его губ. — К чему этот грим? — Это Кабуки, — проворчал Дум-Дум, втягивая скользкую лапшу и глядя Ви прямо в глаза. — Видят мои моды — сразу начинают палить. Нервные все такие пошли, пиздец. — Ага… — Ну и еще я продал Шельмам бодяженное «стекло» месяц назад. Обижаются. Ви покачала головой, наблюдая за стремительно пустеющей чашкой. — И почему мы здесь? — Осведомитель из Арасаки хочет с тобой повидаться. Я его проверил — чистый, бесполезный парень. Гонец, не больше. Ви нахмурилась, недовольно подтянула пальцы к себе, разом выпустила иголки. — Прости, забыла, когда это я наняла тебя в агенты?.. — В менеджеры, — фыркнул Дум-Дум глухо. — Тебя заметили — рядом с нами. Несколько раз. Заказчик пытался дозвониться лично, но трубку ты не берешь, на сообщения не отвечаешь… А я думал, только ко мне такое особое отношение. — Надо думать, ты — человек телефонов и светских бесед, — Ви скрестила на груди руки. — Кто заказчик? — Йоринобу. Пустой звон разлился в черепной коробке, ударился о тонкие стенки, холодом потек к желудку. — Полегче, Ви, — алые моды недвижно наблюдали за ее лицом. — Если бы Йоринобу хотел тебя кончить — уже бы это сделал. Придет малец, передаст чип с информацией, мы его проверим, и ты все решишь. Будет выделываться — разберем на запчасти. — Он может быть не один. — Значит, запчастей будет кратно больше. Но все это херня. Я же говорю — проверил его. Ви отвела взгляд: — Не буду спрашивать, почему ты мне помогаешь… — Это да. Тупой был бы вопрос. — …но это ненормально. То, что Йоринобу хочет предложить мне работу, — пояснила, медленно усмехнулась. — Ненормально, что он тянул так долго. Ты, считай, второй Смешер. Только лучше. С тобой теперь можно монтировать рекламу вместо Лиззи Виззи — каждая сутулая собака в городе хочет тебя нанять. — Каждая, кроме Ройса, — рассеянно заметила Ви. Дум-Дум наклонил голову: — Это проблема? — Ты думаешь? Зрительные импланты сбросили яркость, фиксировались на ее лице — как приклеились. Дум-Дум молчал, лениво постукивая пальцами по столу — тихий, въедливый звук. Ток-ток-ток. — Я имею в виду, если ты… — продолжила; тут же запнулась, подбирая слова. Нервничаешь? Переживаешь? — Если тебя беспокоит, что о тебе подумают из-за нас… Боже. Что за херня. Дум-Дум выглядел расслабленным; его губы вдруг широко разошлись, будто она отколола славную шутку. — Ви, — вибрирующе усмехнулся. — Ты правда думаешь, — поднял обе руки, указывая себе на лицо, — что меня волнует чужое мнение? — Разве нет? — уперлась она. — Например, что тебя сочтут мягкотелым? Он издал гортанный, почти рычащий смешок. Со скрежетом повел плечами, ввергнув соседнего посетителя в предынсультное состояние. — Мягкотелым?.. Ви уткнулась взглядом в его искреннюю улыбку и растеряла все слова. — А, — он махнул рукой. — Я просто вырву им глотки. Или посажу на глиттер. Ничего нового. — И Ройсу? — Ройсу — дам леденец, чтобы не бузил, — Дум-Дум поймал ее тревожный взгляд, вздохнул. — Серьезно, Ви? Опять эта херня про то, что я «шляюсь», неугодный великому и страшному? — Просто не хочу создавать проблемы, — передернула плечами она. Он хохотнул откровенно, подавил смешок, когда на них начали оглядываться. — Прости, ангел, но есть вещи, недоступные даже тебе, — чертенята танцевали задорным блеском на его пирсинге. — Особенно, что касается «не создавать проблемы». Посерьезнел, задумчиво перебирая пальцами новый ритм. Заговорил хрипло, глядя на редкий дождь за окном: — Они вытащат тебя из кожи, Ви. Животный трах с мальстремовским выродком — плохая рекомендация для высшей лиги. По тебе пройдется каждый. Журналисты, фиксеры, копы, корпы. Каждый пырь сочтет нужным подкатить яйца и спросить про твои низкие стандарты. Тебе стоит об этом подумать. — Мальстрем тоже? — усмехнулась Ви. — Разве что до первого абстинентного, — он хмыкнул. — Потом приползут ко мне. — Страшно представить, сколько людей в НС сидит на твоей химии. — Они уже не люди. Внутри распустились изогнутые шипы, вонзились под ребра. Они почти не касались этой темы — темы его работы, его образа жизни. От таких «плохих мальчиков», как он, родители говорят держаться подальше. Если они есть. Ви катала на языке хлипкие слова, убеждая себя не лезть не в свое дело, как тогда утром, и проигрывала. Дум-Дум потянулся через стол — перехватил ее напряженные пальцы своими, усмехнулся. — Думал, эта тема поднимется раньше, — сказал отрывисто. — Ты держалась, принцесса. Я ценю. Она мотнула головой. — Ты мог бы… — она усмехнулась сама себе. Мог бы что?.. — Нет, Ви, — голос предупреждающе резанул. — Не мог бы. Это то, что я делаю и делаю это хорошо. Нет покоя нечестивым. Не бывает бывших наркоманов, алкоголиков или убийц. Не бывает вторых шансов. — У меня он был, — упрямо возразила. — Я выжила и… — Нет, Ви, — вкрадчивее, спокойнее; железные пальцы легли ей на подбородок, складки у губ жестко поджались. — Ты умерла. И возродилась. На алтаре Арасаки, в окружении мертвецов, принесенных в жертву. — Еще слово, и я поверю, что ты религиозен. — Я религиозен, — серьезно ответил; Ви вздрогнула. — Любой из Мальстрем. Плоть слаба, но за гранью мяса остается что-то еще. Оно ноет. Живет. Мы знаем это лучше всех. Теперь ты, — он задумчиво наклонил голову. — Тоже это знаешь. Пусть и путь был иной. Ви молчала. — Так что решай, принцесса. До того, как примешь предложение блудного сына. Дверь характерно скрипнула, перебивая мысли; затхлый влажный ветер прокатился внутрь, роняя на столах картонное меню. Дум-Дум повернул голову, посмотрел себе за спину одновременно с Ви. — О, а вот и болезный. Гонец Арасаки выглядел немногим лучше побитой дворняги и совсем не выглядел японцем. Попытался опуститься рядом с Ви, но стальная рука тут же потянула его за плечо — вжала в сидение. Дум-Дум едва не прижался к бедняге, вежливо вдыхая и выдыхая ему в ухо механическое тепло. Оскалился. — Я только передать, — сказал гонец к своей чести ровно, но Ви уловила животный страх в складках губ; протянула руку, коротко перехватывая чип. — Здесь полный интел, включая связных, через которых можно дать ответ. — Что-то еще? — Мы будем признательны, — он закашлялся, когда изукрашенный DR5 уткнулся ему под ребра исключительно в профилактических целях, — если вы дадите ответ в течение ближайшей недели. Ви кивнула. — Ответ не обещаем, — усмехнулся Дум-Дум, — но пизды дадим обязательно. Если юлишь. Подрагивающий корпорат помотал головой, вежливо распрощался и выскочил за дверь кафе со скоростью, близкой к световой. — Он не слишком труслив? — прищурилась Ви. — Это называется осторожность. И нет. Обычная реакция на Мальстрем, — губы язвительно изогнулись; скулы характерно приподнялись. — Такая и должна быть у нормальных людей. Ви мстительно улыбнулась. — Так я особенная. Дворянская кровь, сам знаешь… Куда мы теперь?        Дум-Дум потащил ее через пол-Кабуки. Сначала они ввалились на рынок, где он обходил ряды металлолома, выцепляя из хлама стоящие запчасти и тыкая пальцем в торговцев, «заслуживающих внимания». Затем последовал гранд-тур по спрятанным в объедках стен оружейным магазинчикам. Продавцы расплывались при их появлении в трясущейся улыбке и выуживали из-под прилавков действительно ценные экспонаты. Ви считала, она знала все самые злачные потайные места — оказалось, нет. «Посредственно, для обывателей» — небрежно махнул рукой Дум-Дум, когда она навскидку вспомнила пару названий, от которых у Валентинос шевелились волосы на ногах. Проходя мимо комплекса заброшек, испещренных азиатскими проклятиями в адрес американцев, он указал на три точки — где, кто и чем торгует, и почему брать у них — нельзя. На подробном, пятом за час разборе наркотического коктейля — не мешать с «песком» и алкоголем, вызывает слуховые галлюцинации и психоз — она поняла. Это свидание. И ее пытаются впечатлить. Как умеют — но очень искренне. Так что, когда к ним прицепился пьяный мальстремовец — Ви просто отошла в сторону, невинно перецепив на животе руки; наблюдала за представлением с вежливой скромностью. Кульминация — парнишка со стоном ужаса распознал в «убогом задроченном нерде» своего босса — особо ее позабавила. Еще больше — то, как Дум-Дум среагировал, выебав бедолаге мозг, но отпустив восвояси в завидной целости. Второй — не менее пьяный забулдыга, решивший потрясти «голубков» — отправился на волю уже с переломом. С чужими Дум-Дум не церемонился. В принципе, Ви находила это приятным. Это напоминало о временах с Джеки; о том, что такое работать в паре — знать, что твоя спина надежно прикрыта. — Что? — не выдержал Дум-Дум, прерывая лекцию о преимуществах «Ворона» и почему его нужно продавать. — Чего ты улыбаешься? Ви пожала плечами; ей упорно сводило скулы, но она ничего не могла с собой поделать. Спросила: — У нашей экскурсии есть конечная точка? — Здесь недолго. Еще квартал, — он выглядел смущенным. — Извини, принцесса, но разъезжать по Кабуки на машине… Сама знаешь, хуже лабиринта — улицы эти… — Мы торопимся? — Нет, а что… Она толкнула его в липкий, сумрачный закуток между стенами многоэтажек; прижала к стене, запустила пальцы под капюшон толстовки. Дум-Дум без промедления ответил на поцелуй, тут же тихо рассмеялся ее жадным движениям. — Понял, — проскрежетал он довольно, пока она спускалась языком вниз по его шее, растягивая ворот толстовки руками. — В следующий раз расскажу про последнюю разработку Милитеха. Вместо прелюдии. «В следующий раз» разлилось теплом у солнечного сплетения. Ви выпустила его, только как следует облапав все возможные механизмы и стыки кожи, ставшие до уютного знакомыми. Удовлетворенно отметила тонкие изменения в его походке и движениях — уверенные, расслабленные. Поежилась, только когда он потащил ее в невнятный подвал очередной заброшки, похожей на кукольный домик из-за отсутствия фасада и внешней стены. Даже сумела сдержаться и промолчать, пока они целую вечность спускались по разваливающимся лестницам; а на входе у массивных железных дверей — похожих на створки банковского хранилища — Дум-Дум вручил вышибале внушительный чип наличных. — Что… Молниеносно прижала руки к ушам. Дум-Дум рассмеялся сквозь плотную грохочущую-гомонящую пелену, вжимаясь грудью ей в спину; поддерживал руками за талию. Проговорил в основание шеи: — Впечатляет, а?.. Огромный подвал — душный, шумный, взвихряющийся спиралями дыма — гомонил в остро-сладком предвкушении. Люди и гангстеры, вперемешку, толпились у ринга, обтянутого стальными тросами; кричали и спорили. Букмекеры собирали ставки, протискиваясь сквозь плотные волны людей. Тренера по обычаю готовили, подбадривали своих подопечных в углу ринга. Вернее — механики и их кастомизированные, навороченные роботы. Дум-Дум наклонился из-за спины к ее лицу, отметил приоткрытые в восхищении губы. Довольно хмыкнул. — Где они берут хром? — обернулась Ви. — Не у каждого риппера есть такой в линейке. — В топ выходят в основном боссы банд. У них с этим проблем нет, — развел руками. — Кстати, сегодня гранд-финал. Оба призера — из «Когтей». Должно быть тупо, но очень эффектно. — А ты? Разве ты не участвуешь? Он протянул прохладный след переносицей вдоль ее щеки. Отдался в ухо горячим дыханием: — Моим ребятам соревноваться тут не с кем. Ви рассмеялась его откровенному самодовольству, покорно позволила утащить себя в первые ряды. Дум-Дум шел напролом, врезаясь металлом в покачивающуюся массу, зыркал кровожадным багрянцем на особенно ретивых — и этого, в целом, было достаточно. «Ринг совсем такой же, как Вик рассказывал», — едва не сказала она; вовремя прикусила язык. Дум-Дум остановился за ее спиной, вжал в ограждения, наваливаясь согревающей механикой, окружая с обеих сторон руками; как тогда — в Red Dirt. Ви с нездоровым удовлетворением успела перехватить с десяток изумленно-заинтересованных взглядов, обнаруживших сначала ее — зарождающуюся легенду преступного мира Сити; потом — зловещую тень за ее спиной. И то, и другое произвело ошеломительный эффект на не самые юные умы. Удар в гонг объявил начало первого раунда; с этой секунды внимание Ви перестало ей принадлежать. Она непроизвольно обернула себя тяжелыми руками Дум-Дума, удобно устроилась в своем хромовом убежище, пока снаружи разворачивался бой. Роботы бились с нечеловеческой скоростью, с лязгом вворачивали друг в друга потайные орудия, изобретенные извращенным разумом гениальных творцов. Судей здесь не было — как и полумер. Вместо крови — разлетающиеся брызги вспомогательных жидкостей и масла; вместо криков боли — стенающий скрежет дорогого металла. Бакэнэко — угольно-черный кот — размахивал плетью-хвостом, нехорошо скаля острозубую пасть. Четырехлапый, он предпочитал передвигаться на массивных задних ногах и бить передними, оканчивающимися изогнутыми длинными когтями. Одна из таких атак уже запустила мучительно-яркий электрический импульс в соперника. Ответные удары приходились по толсто-рыхлому чешуйчатому животу, броня амортизировала нагрузку. Кицунэ — жемчужно-белая — уходила от атаки в удивительно юрких для своего веса движениях; мелькала всполохом, путая зрительную систему противника. Три пружинистых хвоста покачивались, в основном поддерживая равновесие, пока один из них не пролился на ринг шипящей струей кислоты, задымил опадающими маслянистыми каплями. Часть из них прожгла в противнике порядочные прорехи, повреждая покрытие и нутро. К третьему раунду бакэнэко уже лишился двух лап — верхней и нижней — и половины потрохов, вываливающихся прямо на ринг. Кицунэ — двух из трех хвостов и одного уха, к тому же, ее свечение порядочно померкло. Ви ставила на лисицу, игнорируя задумчивую ухмылку Дум-Дума, чьи моды непрерывно сканировали бой, меняя оттенок и частоту мерцания едва ли не ежесекундно. Порой он опускался к шее Ви, выводя на коже грубые узоры поцелуев; беспорядочно прожимал ее тело пальцами, так что у нее дрожали колени. Некоторые пялились на них больше, чем на поединок, и это подстегивало только сильнее. — Кицунэ проиграет, — проспойлерил он за секунду до. Ви не заметила сама, как завизжала, вскидывая вверх руки вместе с толпой — только почувствовала жаркий смешок на шее и непроизвольно вжалась назад. Бакэнэко сделал отчаянный рывок из последних сил, почти падая на противника; раскрыл ощерившуюся зубьями пасть и кровожадно откусил кицунэ голову. На чем не остановился — продолжая пожирать металл, проглатывая внутрь металлической же утробы, разрывая его когтями оставшихся лап и брызгая слюнями масла. — Победитель забирает хром, — пояснил Дум-Дум, аккуратно поддерживая Ви, пока она прыгала в такт музыке и радостному реву хозяина бакэнэко. — Способ изъятия, конечно, оригинальный, — усмехнулась она сорванным дыханием. Обернулась в кольце его рук, без предупреждения запрыгнула, обнимая ногами, впиваясь в губы поцелуем. Они пробыли там еще с час, пока Ви копалась во внутренностях роботов — покуда владельцы ей это позволяли; а Дум-Дум заключал сделки как есть — то есть, на месте. Предлагал импланты и хром финалистам, там же оформлял заказ. Люди сами подходили к нему, оттаскивали в сторону, спрашивали совета. Луну уже прибило белой плашкой над разваленной башней Арасаки, когда они вышли в белесый сумрак, пропахший сладкой марихуаной и бензином. Ви запрокинула голову, наблюдая подсвеченные края перистых облаков, похожих на силуэты животных. Дум-Дум стоял молча, озираясь — машинально сканируя. — Э-м, — неуверенно почесал затылок. — Подвезти тебя к… Джуди? — «Вдова» здесь? — не стала спорить Ви. Ему было приятно, что она так назвала ее — настолько, что он даже успел спрятать расстроенное движение губ за привычной усмешкой. — Не-е, — махнул рукой. — По этим лазам она не проедет. Выйдем на нормальную дорогу — вызову. — Значит, моя Quadrа ближе. Уверенно зашагала вперед, не дожидаясь; спустя мгновения краткого недоумения расслышала тяжелый, следующий за ней шаг. Машина просигналила из-за угла, приветливо распахнула двери, заливая салон теплым светом, запуская системы. Дум-Дум неуклюже опустился на пассажирское, царапая собой тонкий пластик и кожу сидения; задумчиво наблюдал, как Ви стягивает с плеч куртку, включает навигатор, задает маршрут… Она забила адрес в доках — его личный — вопросительно подняла глаза. Больше, чем вопросительно. Моды налились насыщенным алым. Губы едва подернулись беспокойством, но он кивнул сразу — медленно и глубоко. Последний гвоздь в крышку их обоюдного гроба.        Quadrа плавным ходом летела по улицам сквозь влажный неон, почти всегда на зеленый (ну или желто-зеленый). Ехала по навигатору, углубляясь в районы доков — те самые, в которые свозят тачки, от которых хотят избавиться. — Ты водишь еще хуже, чем я, — прищелкнул языком Дум-Дум. В его хромовых пальцах тлела плотная шершавая сигарета. Он затягивался тягуче медленно, прикусывая краешек фильтра зубами, и из-за этого жеста она уже дважды едва не врезалась в знак «стоп». — Это был комплимент моему темпераменту? — фыркнула Ви; проследила новое облако дыма. — Почему ты куришь? В смысле, сигарету? — «Кружево» разъедает мозг, — пробирающая хрипотца. — Сегодня хочу почувствовать тебя, насколько смогу. Ви позорно проглотила следующий вопрос. Подарок Лилз — или, вернее, подарки — отозвались мгновенно, стянули кожу предвкушающим покалыванием. Дум-Дум откровенно усмехался, будто бы знал. Но если бы знал — выражение его лица было бы отнюдь другим. Не таким нахальным, к примеру. — Что, по-твоему, ты делаешь? — мягко спросила Ви, заставляя себя смотреть на дорогу. Периферийное зрение издевательски подначило картинками черно-механической ладони, скользнувшей ей между ног. — Крышу сносит, — честно сказал он, останавливаясь, но и не убирая ладонь. — От никотина. Смешно, но после перерыва бьет сильнее остального. В твоей Quadra нет полного автопилота? — Это машина, а не передвижная космическая станция, как у тебя. Он, конечно же, ухмыльнулся. Руку, разумеется, не убрал. Ви припарковалась почти рядом со входом, утопив свою малышку в глубокой спасительной тени нависающих стен. Быстрым движением переползла Дум-Думу на колени, вжалась грудью в его и поцеловала так, что он застонал, упираясь ладонью в стекло, выдавливая его наружу с мучительным скрипом. — Ну вот, — сообщила сбившимся дыханием; голова кружилась. — Теперь можно идти. Ретировалась из машины прежде, чем он успел бы ее перехватить — через пару секунд без слов вжал ее в заднюю дверцу, уже снаружи. Вернул горький поцелуй, вырвав ответный всхлипывающий стон и движение сведенных пальцев, царапнувших по крашеной эмали; так же невозмутимо отпрянул и потянул за собой. Когда они проходили мимо дремлющих бомжей и чадящих гарью бочек, держась за руки, Ви чувствовала себя лет на пятнадцать — на те самые, которые должны были у нее быть и которых никогда не было. До этого момента. Лифт качнулся на тросах, когда Дум-Дум навалился на нее всем весом, упираясь ладонью в стену возле виска. Паскудно выдохнул целое сладко-горькое облако ей в скулу. Протянул плотным языком вдоль челюстной кости, тихо смеясь в ответ на раненные вздохи. Царапнул зубами вдоль шеи, удерживая другой рукой за подбородок, не давая отвести голову, как будто бы она могла этого захотеть. Еще ни один лифт в жизни Ви не ехал так до обидного быстро. Прихожая зажглась желтым теплом, впустила их внутрь, пока они шли зигзагом — от одной стены к другой, глухо ударяясь о тонкие панели и меняясь местами. Дум-Дум держался на ногах несравнимо лучше — единственная причина, почему Ви еще не закончила на полу. Почему они оба там не закончили. Махаллат сказала что-то ироничное, включила романтическую музыку с астматичным придыханием на фоне, и следующие пару минут Ви сидела на полу у дивана и хохотала до слез. Дум-Дум смеялся тоже — и это само по себе выглядело и звучало настолько странно, насколько и… Да, она определенно хотела видеть это чаще. — Я… мне… — отдышалась она, держась за грудь. — Мне нужно в душ. — Пойдем. Его голос срывался до хрипа, и от каждого слова — буквы — ее выворачивало мясом наружу. Трепещущим, алчным, кипящим живой кровью. Ви споткнулась о ковер, едва не влетела в тупик коридора, когда он перехватил ее потянул на себя, вжался грудью ей в спину. Руки побежали вдоль тела, сминая ткань, развернули, вдавливая в стену и расстегивая-разрывая куртку. «Fuck the 'borgs» красноречиво усмехнулась Дум-Думу, будто выжженная на солнечно-желтом топе до черноты. Ви беззащитно улыбалась, опустив дрожащие от слабости руки, упираясь спиной о стену. Смотрела на замершего киборга — как тот пытался вытащить из покачивающегося в эндорфинах мозга хоть что-нибудь колкое. — Опережаешь события, принцесса, — наконец прошипел свистяще, неуклюже ухмыльнулся. Схватил ее за плечо, втаскивая в душ, и тут Ви так кстати вспомнила, что сюрприз — все еще остается сюрпризом. — Стоп, — сказала она, упирая обе ладони ему в грудь. — Что? Передумала?.. Она не смогла бы сказать сейчас «нет» — тем более в шутку. Не после отголоска уязвимой, почти испуганной боли, послышавшейся в просевшем голосе. — Мне нужно немного пространства, ладно? — ответила мягко; прижалась губами к его подбородку. — Ты же не собирался здесь?.. — Нет, — пророкотал он напряженно. — Да, хорошо. Тебе что-нибудь нужно?.. Ви плавно помотала головой из стороны в сторону. Удостоверилась, что он вышел; медленно стянула одежду. Провела пальцами вдоль тела, по косой, рассматривая в зеркале безупречную работу Лилз, наполняющую зеркала манящим блеском. Едва-едва щелкнула пальцами по тонкому металлическому кольцу в соске. Странно. Как же странно. Точка невозврата. Здесь, сегодня, сейчас. Две дороги — остаться или уйти навсегда. Одна ведет в ад напрямую, другая — в обход, по стеночке. Ви врубила душ на максимальный напор. Глубоко вдыхала и выдыхала, скрытая за шумом воды от самой себя. Секс никогда не имел для нее такого значения — в целом, вообще особого значения не имел. В конце концов, они уже занимались им в стольких позах. Возможно — раньше или наоборот теперь — она путала его с чем-то другим, возможно…        Дум-Дум стоял в спальне, задумчиво ворочал пальцами в основании шеи, со скрипом задевая металлом нашейную пластину; предельно сосредоточенно рассматривал кровать — удобно-высокую, особенно при учете нового толстого матраса. Ви едва слышно вздохнула, впитывая уязвимость и ломкую неуверенность, не скрытую сейчас ни усмешкой, ни растянутой напоказ ухмылкой. Прислонилась плечом к косяку за его спиной. Он расслышал не сразу, неловко оглянулся. — Вроде мягко, — сказал голосом, звучащим, как просверливаемый металл. — Сказали — для людей подходит, и меня тоже выдержит. Окинул ее тело, раскрасневшееся от воды, одетое в просвечивающий топ и шорты, непонятным взглядом. — Ты так волнуешься, Дум-Дум, — мурлыкнула Ви, подбираясь ближе. — Я начинаю думать, это твой первый раз. Он беззлобно рассмеялся, покачал головой. Сказал убийственно-честно: — С тобой — да, первый. Она обошла его по кругу, мазнув плечом по плечу; пролезла между ним и кроватью, уперлась обеими ладонями в чуть проседающий под весом матрас, прижимаясь к Дум-Думу ягодицами. Плотно-гладкий, чистый материал; пробивающийся сквозь механические запахи оттенок хлопка. Охнула, когда стальные руки опустились по обеим сторонам, вдавливая и ее, и матрас своим смертельно-тяжелым весом. Ткань топа разошлась следующим движением — распалась неровными лоскутами под грубыми пальцами. Ви тихо выдохнула, когда его ладонь прошлась горячей волной от шеи к бедру, едва слышно звякнув о пирсинг. Он забылся — не заметил или не поверил. — Встроенный нагрев, ха?.. — прошептала Ви, ощупывая его пальцы своими. — Подкрутил, пока ты с пиццей бегала. Ви аккуратно перевернулась на спину, вернула усмешку, зажатая со всех сторон непроглядным хромом. Выгнулась навстречу, подставляясь под поцелуи, и выжидательно замерла; кончики пальцев задрожали. Дум-Дум опускался все ниже от шеи — настолько нежно и медленно, насколько был в состоянии. Наконец, накрыл губами ее грудь, выдохнув горячее сухое облако на влажную от воды и пота кожу. Кольца на его губах столкнулись с ее пирсингом, тихонько клацнули друг о друга. Остановились. Ви выдохнула, чувствуя, как сами собой закатываются глаза и опускаются веки. Перегретое дыхание щекотало кожу и плоть. Он медленно, пробуя реальность на вкус, обвел языком ее левый сосок, толкнул кольцо в захват зубов, едва потянул на себя — — Ч-черт… — прошептала Ви, собственное дыхание обожгло обветренные губы. Дум-Дум медленно приподнялся на руках, взглянул на нее в упор мерно мерцающими модами. Плотно сомкнутые губы сжались бесстрастно, почти пугающе — не разобрать. — Не так уж и плохо, да?.. — улыбнулась Ви неловко, поежилась. Скажи что-нибудь. Или сделай. Почему ты молчишь?.. Его дыхание ушло вниз болезненным хрипом, когда он одномоментно наклонился к ней, вжался в ее лоб. Перетянутая швами грудь тяжело вздымалась, с каждым разом вминая Ви все глубже и глубже в матрас — рискуя замуровать в нем навеки. — Ви… Зачем? Она проглотила его дрожащий на грани самоконтроля вопрос; смогла заговорить только со второго раза: — Я подумала, что… — попыталась обхватить его руками или хотя бы пальцами, но те беспощадно дрожали, соскальзывали обратно. — Ты же… любишь металл, да?.. — Металл, да… — прохрипел он ей в губы спустя паузу; опускался телом все ниже и плотнее, горячий настолько, будто вокруг него горел и воздух. Механическая ладонь пробежала вниз, задела грудь, тягуче медленно пропустила кольцо между костяшками пальцев. Он застонал ей в раскрытый рот, прихватывая зубами нижнюю губу, вылизывая плотным, вибрирующим языком. Ви всхлипнула, тут же неловко зашипела, когда он больно зажал ей руку. — Дум… Дум. Тяже… — попыталась вдохнуть, — …тяжело. Он перевернулся на спину с хриплым стоном, потянул ее за собой, помогая сесть сверху. Устало уронил себя на матрас, разглядывая ее снизу плывущим от возбуждения взглядом. Электрический свет блеском рассыпался по телу Ви — путаясь в капельках воды и вживленных в кожу частицах хрома. Она снова застыла, позволяя ему рассмотреть тонкие серебристые татуировки, начинающиеся под ребрами, ветвящиеся узорами по косой и завивающиеся на заднюю часть бедра. Подшитые к нервным окончаниям, генерирующие кинетические импульсы при правильном… воздействии. Дум-Дум выглядел парализованным. По меньшей мере. Понимал, должно быть, потенциал всего этого хрома куда лучше, чем она сама. — Не нужно было, Ви, — прошептал потерянно; пальцы скользнули вслед узору, наполняя его тонким пульсирующим теплом. — Микропроцессор здесь, — с легкой улыбкой сказала она, постучав костяшкой справа под ребрами. — Внешнее подключение… внешнее управление. Еще один взгляд — раскалено-алый, как адское горнило. — Ты будешь кричать, — пообещал он хриплым, мертвым голосом, отталкиваясь на локтях — поднимаясь к ней. Ви рассыпчато рассмеялась в ответ, мягко стекла с его колен; с удовольствием потянулась, воздевая руки к потолку. Серебро татуировок текло вдоль ее изгибов мерцающими линиями; и она медленно, дразняще повернулась спиной — драгоценно-хромовый узор заканчивался под ягодицей. Тут же непроизвольно отступила, расслышав металлический лязг, уловив плавное стремительное движение. Тонкие волоски на задней стороне шеи поднялись, когда Дум-Дум перехватил ее, вжимая в себя, выдохнул в кожу. Потянул ее в сторону, прогибая в животе, вынуждая ухватиться руками за гладкое обсидиановое изголовье кровати. Наливающийся не-кровью и наэлектризованным возбуждением член угрожающе вжимался ей в спину. Горячие пальцы легли на низ живота, встретились с ее собственными. Все еще пальцы. Ви вздрогнула — перепутала ожидания с реальностью. — Если ты не готов, — прошептала, пряча страх за язвительностью, успокаивая собственный колотящийся пульс, — мы можем обсудить это, поговорить и — Краткая усмешка. Короткое движение рук, подстраивающих ее позу под его. Он вошел с тихим, сорвавшимся с губ шипением; плавно, едва на середину длины — выбил из нее остатки слов. Остановился, рассеянно перебирая пальцами по коже, обводя изгибы хромового узора на боку. Пугающе бесшумный, излучающий нечеловеческое тепло. Ви задохнулась, заполнилась настолько, что для звуков внутри не осталось места. Вцепилась крепче прежнего в изголовье, влажное от ее потных ладоней. Нанизанная, пронизанная неестественным, механическим модом, продолжающим увеличиваться внутри, пульсирующим, растягивающим ее еще сильнее… Пошевелилась спустя морозные секунды непроницаемой тишины и бездействия, беспомощно вздрогнула. Ее неловкие движения окупились двойным охрипшим выдохом — его и ее собственным. — Ну же… — прошептала умоляюще. Дум-Дум качнулся, начал двигаться чертовски медленно; скользил внутрь безупречно полированным хромом и бархатисто-плотной синтетикой. Непривычный резкий контраст. С каждым движением — все глубже и глубже, доставая как будто до сердца и того, что осталось от ее изувеченной души. — Так?.. — нагретая ладонь побежала вверх по позвоночнику, огладила костяшками основание шеи. — Так нормально?.. Голос вибрировал, срываясь с одной тональности на другую — как пропускающий такты перегруженный процессор. Ви не могла ответить, хватала ртом воздух, подрагивала в механических руках, закрыв глаза, вжимая разгоряченный лоб в ошлифованную спинку кровати. С трудом различала свое размытое отражение в обшитой металлом стене напротив. Заточенное в рассеянном алом мареве. Жутко красиво. Ей нужно было его видеть. Сейчас, глаза в глаза. — П-подожди, — вздохнула, упираясь ладонями в гладкий край. Дум-Дум не расслышал ее сразу или не захотел, запоздало остановился на полудвижении, крупно подрагивающий, сдерживающийся до сжатого до скрежета кулака. — Сейчас… — прошептала Ви бессмысленное. Попыталась отодвинуться от кровати слабнущими пальцами, только сильнее вжалась назад, насаживаясь глубже — не ожидала, что это еще возможно. Дум-Дум не понял ее жеста, не выдержал — качнулся навстречу, подталкивая ее вперед к изголовью, вынуждая перегнуться через него грудью. Они застонали одновременно — хрипло-громко, по-звериному откровенно. Ви всхлипнула, попыталась отодвинуть то ли себя, то ли его, то ли всю эту проклятую, кружащуюся комнату. Дум-Дум остановился тоже; она чувствовала, как его взгляд скользит теплым облаком по коже, увязает напротив — в прозрачно-черном, похожем на обсидиан материале. — Она прикручена к полу, — сообщил хрипло-низко, судя по отражению, наклоняя голову. — Здесь все прикручено. Иначе постоянно задеваю, сбиваю с места. Ви бессознательно прошлась пальцами вдоль черно-металлических фаланг на своих бедрах. Снова неловко толкнулась назад, вырывая из Дум-Дума вибрирующий, рокочущий стон. Повторила настойчивей — попыталась оттолкнуть, сняться с него. — Ты можешь… — Могу, — согласился он. Не сделал ни единого движения, вынуждая ее неуклюже извиваться между собой и собственным отражением. Слышала его учащающееся дыхание; видела, как подрагивают безвольно опущенные стальные руки, глухо ударяясь о его тело. — Дум-Дум, это нечестно, — прошептала, упрямо проглатывая стон за стоном, машинально ускоряясь в своих движениях, грозясь разорвать сама себя. — Ты тяжелее, я не… — Я знаю, — отзвук на самых низких частотах колеблющихся связок. — Ну же, Ви, постарайся. Еще чуть-чуть… Она всхлипнула, пытаясь нащупать рукой его руку, подняться, чтобы прижаться к нему спиной. Тут же зашлась мелкой дрожью от опасно-невесомого касания пальцев чуть выше поясницы. Ладонь придавила ее обратно. Он вышел из нее сам и тягуче медленно, с железным стоном качнулся назад; рассмеялся сухо и колеблюще, когда она протестующе простонала, безотчетно подалась назад, пытаясь удержать его. — Так назад или вперед, Ви?.. Она захныкала недовольно; развернулась, цепляясь за него остатками сил и почти падая. Вздрогнула от того, что видела — Дум-Дум дышал мучительно тяжело, походил на паровую машину со вскипающей внутри синтетической кровью, угрожающей разорвать последние мембраны, прежде чем взорваться окончательно. — Как ты хочешь?.. — он пытался сфокусироваться на ее лице. Удерживал себя от резких движений, и Ви чувствовала кожей — насколько быстро истончается грань его терпения. Бессмысленно повела рукой в сторону, потянула за собой. Опустилась на кровать, скользнув спиной вдоль прохладной ткани, растягиваясь перед ним; приглашающе подгибая и разводя колени — выворачивая изнутри его горла очередной стон. — Ты красивая, принцесса, — выдохнул на автопилоте; тон его голоса исчез, смазался. Ви завороженно наблюдала, как стальная рука обхватывает член выше основания; опускает, направляя и проталкивая внутрь нее. Вздохнула с пугающим ее саму облегчением, когда ощущение заполненности вернулось. Дум-Дум без усилий подхватил обе ее ноги, разводя шире, удерживая в воздухе. Запрокинул голову назад с глухим рычанием, двигался все так же плавно — почти запрограммировано — набирая темп. Рука Ви потянулась вниз. Ее собственные пальцы на клиторе и прохладная гладкая поверхность хромировано-синтетического члена внутри. — Т-ты не против… так? — ей нужен был его голос, слова, хоть что-нибудь. Он вернулся, рывком возвращая голову; окинул ее тело бессмысленным кипящим взглядом. Вытолкнул хрипло: — Ты же знаешь, Ви… глаза — моя самая эрогенная часть. Она тихонько засмеялась, когда его моды подернулись лазурными круговым мерцанием. — Ты… ты снова пишешь? «Скажи да, скажи да, скажи да…» — Да. «Черт…» — Ты мог бы это скрыть. — Я хочу, чтобы ты знала. Он вспомнил — наклонил голову вбок, и система мигнула, запрашивая доступ на внешнее управление. Импульсы побежали вдоль хромовых татуировок, защекотали под кожей прикосновениями перышка. Подцепляли рецепторы, пускали ток — прямо в центры удовольствия измученного ожиданием мозга. Ви простонала в пустоту, почти переходя на крик или вой. Вдох-выдох. Усмешка. — Хочешь прямую трансляцию? — Ч-что… — Передам тебе изображение со своих модов, — он зловеще осклабился. — То, что я вижу. Как я вижу. Сейчас. Мысль вошла между пятым и шестым ребром, перебила дыхание, но Ви упрямо мотнула головой. Волосы расплескались по кровати липкими прядями, на миг перехватив его взгляд. Сказала, прежде чем губы напротив расстроенно поджались: — Я хочу видеть тебя. Дум-Дум вывернул хриплый, недоверчивый смешок. — Нет, правда, — Ви усмехнулась тоже; возбуждение притупилось, когда она нащупала в нем подрагивающее — тонкое и уязвимое. Потянула наружу: — Ты думаешь, это не так? Думаешь, мне не нравится то, что я вижу?.. Дум-Дум беспомощно вздохнул, вслушиваясь, вглядываясь в нее, пока щупальца Ви, распятой перед ним и на нем, заползали ему в душу. — Ты думаешь, я считаю тебя уродливым, — низко прошептала, вылавливая каждое крохотное движение его губ — реакцию на ее слова. — Думаешь, я с этим мирюсь? Превозмогаю?.. В груди разлилось мстительное тепло, когда у него задрожала челюсть; когда он начал вбиваться в нее почти на грани разливающейся внутри, немеющей боли. — Но мне нравится, Дум-Дум, — слова таяли; вырывались выдохом на каждом новом толчке — сильнее предыдущего. — Твои уродливо сшитые мышцы… Толстые перекрученные провода… Выпирающий титановый хребет… Металл, металл, металл… Он захрипел, голова опрокинулась назад; горловой имплант перехватывал острые блики и по потолку бродили угасающие и вспыхивающие рубиновые пятна. Движениями выбивал из нее сорванное дыхание и невысказанные фразы. Ви трогала себя, путая реальность с собственными фантазиями — представляя Дум-Дума внутри и чувствуя его — там же. Он оставался все таким же прохладным, гладко-твердым, биологически несовместимым практически со всеми частями ее тела — и особенно с той, что пульсировала нарастающими изнутри спазмами. — Иди-ка сюда, — прохрипел он мрачно. Механические ладони скользнули вниз от ее колен к бедрам, подхватили под спину, потянули на себя. Ви машинально обняла его ногами за пояс, обхватила руками за шею, когда он разогнулся, качнулся вместе с ней назад, вминая спиной дверцу шкафа. Пыталась накрыть своим телом все его выступающие импланты, пока он поддерживал ее под ягодицы, поднимая и опуская, даже не сбившись с темпа; жадно вслушивалась в шум разогнавшихся механизмов и шипящей системы охлаждения. Вжималась лбом в его, как они уже делали не единожды; пыталась удерживать глаза открытыми, чтобы смотреть в расползающееся перед ней красное свечение; видеть усмешку, насмешливо расходящуюся при каждом вырванном из нее стоне — уже вое. Она поцеловала его — или он ее — настолько откровенно, что от этого свело скулы. Тут же изумленно выдохнула, замирая в его руках, вслушиваясь рецепторами в собственные ощущения. Его член механически пульсировал, вжимаясь в ее стенки изнутри; и тонкая вибрация расходилась от самого входа, сплетаясь с импульсами татуировок, пойманными в ловушку нервных волокон, чтобы — — Ч-что это? — прошептала, когда он разжал зубы, выпустил ее нижнюю губу. — Пара мелких аугментаций, — низко усмехнулся Дум-Дум; пристально разглядывал ее лицо, выдыхая на губы воздух, разогретый от трения внутренних механизмов. — Аугмен-нтаций?.. — Подумал, тебе понравится, — он толкнулся в нее снова; остановился, когда она подалась ему навстречу, и захрипел сам. — Особен-но… с твоей зап-предельной чувствительностью… Бля-ять… Ви почти колотило в его руках; ее щеки и плечи, и тело — вся кожа полыхала розово-алым, тепло-горячим, и он видел каждое, самое мелкое движение; переводил неспособный на ложь язык тела в бесконечные метрики-цифры. Понимал ее без единого слова. Она хотела плакать от того, насколько… насколько… — Я… — прошептала она беспомощно, когда он снова начал двигаться внутри — почти пронизывая ее насквозь. — Я, кажется… влюбилась в тебя. …блять-блять-блять. Мир развернулся вокруг своей оси, когда Дум-Дум качнулся, рывком поменял их местами. Спина вжалась в ласково-теплую эмаль шкафа — уже удобно вдавленную им внутрь. Поцеловал, выкручивая языком душу, прижимаясь так плотно, что она почти слышала бешенный пульс в его сонной. Удерживал ее теперь одной левой рукой, зажимая между стенкой и собой — пока правая методично вминалась в стонущую поверхность у ее виска; вбивалась, коротко размахиваясь, стальным кулаком при каждом толчке. Бам-бам-бам. Звук ударялся, расходился обиженным гулом, возвращался обратно — вибрируя в ее теле. Слишком жарко, и душно, и узко… Дом-убийца распахнул свои двери. Выкатил дорожку, разжег щедрые огни. Облизнулся. И проглотил заживо. Сейчас и здесь Ви отчетливо видела — чувствовала — насколько не-человеком он был. Возможно, никогда им и не был. Оргазм — кажется, уже не первый — расходился по венам жидким электричеством, схватывая тело спазмами. Забитая эндорфинами боль стонала в натруженных мышцах и продавленных под кожей синяках. Ви почти не чувствовала ни себя, ни его — только вспыхивающие огнем, оголенные нервы. И возможно поэтому — исключительно поэтому — разомкнула пересохшие губы и окончательно подписала себе смертный приговор. — Дум-Дум… Он наклонил голову на автопилоте — услышал ее, но едва ли понимал. Со шкафа из-под его руки сыпалась колкая крошка. — …я доверяю тебе. Протяжно вздохнула, когда правая ладонь одним резким движением обхватила ее челюсть, перекрывая губы, повернула голову в сторону. Он прижался губами к самому уху, зажимая его край между зубов, наполняя нечеловеческим теплом с каждым рваным выдохом. Тихо, пугающе засмеялся, когда она простонала в его ладонь, и от этого смеха под кожей побежали новые мурашки. — …тоже, Ви, — глухо прошептал спустя секунды на оба признания. Голос вскрыл ее наживую, вывернул на свет нежно-розовым нутром. Его скрутило тоже — гораздо сильнее прошлого раза. Он вышел из нее с гнетущим хрипом, на остатках сознания. Поддержал под спину руками, позволяя медленно сползти на пол. Ви наблюдала из-под дрожащих век — за его перегорающей статикой, за взрывающимися светомузыкой модами. Внутри не осталось ни единой клеточки, способной шевелиться, не расплавленной механически-едким теплом. Равнодушно улыбнулась, подумав — будь у него чуть меньше самоконтроля, и все это бы закончилось иначе. И гораздо раньше. Раньше, да… Лишенная перегретого стального тела — кожа стыла, неприятно замерзала липким потом. Ви качнулась вперед; дрожащие руки движение за движением касались жесткого ковра, подбираясь к Дум-Думу, содрогающемуся на периферии. Сначала уткнулась носом куда-то ему в колено, потом в бедро — дюйм за дюймом забралась по нему вверх, как по железному дереву; уткнулась носом в шею, в висок. Опустилась вместе с ним на изрядно просевший матрас. Дум-Дум что-то сказал — очень тихо — она уже не услышала. Прижалась губами и кожей; уютно вздохнула, когда он перевернулся, накрывая ее неподъемной рукой, как одеялом, притягивая к себе и под себя. Внутри позвоночника бродило удовольствие, ласково скреблось коготками. Ви повозилась, подстраиваясь под неровные жесткие выступы — самые мягкие из того, что ей приходилось чувствовать. Уловила шепот уже на грани тонкой дремы — странный, пугающий откровенностью — она не способна была его сейчас различить. Медленно опустила ослабшие, дрогнувшие веки. И тихо, в ту же секунду заснула.       

***

Метроном отсчитывал ритмичный темп пробегающих дней. Набирал скорость, отмерял сначала часы — потом уже недели. Раз-два-три. Вперед-назад. Утро вспыхивало белым запахом хлопка, горьким привкусом кофе, оседало тяжелым горячим дыханием на шее — опускающимся сверху-вниз. Иногда Ви просыпалась первой, перебиралась поверх Дум-Дума, невесомо гладила его пальцами и губами, пока он не видел, не чувствовал — или делал вид. Полуденное белесое солнце блестело на стеклах, на машинной раме, когда она садилась в свою Quadra, выруливала на дорогу. Иногда одна, иногда — в компании колко-ироничных усмешек, сопровождавших ее звонки по холо фиксерам и соло. Новостные ленты услужливо сообщали о самых громких случаях разбоя, разборок между бандами. И тогда сердце поджималось — ровно до короткого сигнала о насмешливо-скупом сообщении — как возврат пульса после дефибриллятора. Иногда такое сообщение отправляла она сама. Фосфоресцирующие сумрачные вечера суетливого города Ви проводила в клубах и барах — договаривалась с людьми, собирала команду по рекомендациям Роуг, рассказавшей, как ее все заколебало, и «если Ви так хочется на пьедестал — да и ради бога». Скупо комментировала вопросы о том, правда ли она водит близкую дружбу с Мальстрем и Арасакой; не менее скупо улыбалась, вздергивая за загривок особенно говорливых и нахальных. Ночь… перестала быть тихой. Перестала быть чужой. Дышала откровенным, искренним; плавилась жидким литием под пальцами и на губах. Или едва тлела — как оплывающая нагаром белая свеча.        Лежать поверх него — стало как будто обыденно. Прижиматься щекой к терпко пахнущему маслом плечу; тихонько мурлыкать, когда металлическая рука неуклюже перебирает волосы у нее на затылке; шептать что-нибудь в ухо, наблюдая, как медленно нагружается его система охлаждения от услышанного. Круглая лампа на потолке, ровно сияющая бледным желтым светом; мерно ворчащий, чуть потрескивающий, вживленный в стену генератор; глухое цокотание лап Саймона по квартире и их тихие ворчливые перепалки с Махаллат. Тело Дум-Дума обычно дремало тоже. Изредка, в абсолютной тишине, заводились механизмы, но большую часть времени потолок отражал однородный алый свет. Он никогда не засыпал до конца — не нуждался в этом, и поначалу это пугало. Пугало просыпаться и в любую секунду видеть его включенный взгляд, фиксированный в пустоте или на ее лице. Или неловко толкать его в бесчувственный бок, намекая на то, что его рука весит немного больше, чем могут выдержать ее внутренние органы. Иногда, когда они оба не спали, она просто бродила по нему пальцами — в основном по лицу — вслушивалась и всматривалась. Это было время вопросов, на которые, как оказалось, он совсем не против дать ответ. О том, что моды не гаснут никогда — даже во время сна, потому что между темнотой прикрытых век и абсолютной слепотой есть разница. И для Мальстрем тоже. О том, что он плохо помнит свою мать. У нее были голубые глаза и тонкие запястные косточки. Отец убил ее, когда Дум-Думу было шесть. Так получилось. О том, что он не сомневался, когда менял человеческий член на механику. Легко, без сомнений согласился вырезать семенные железы — ведь, в самом деле, кто в здравом уме родит ребенка в Найт-Сити?.. Это же жестоко. Но они оба были детьми, рожденными в Найт-Сити.        Ви рассказывала тоже. Про улицы Хейвуда, про огромную интернациональную семью и человека, заменившего ей отца — Падре — по наказу которого погибло больше людей, чем он отпустил грехов. Про Джонни, чья память навечно и накрепко стала частью ее; впиталась ядовитым соком, проступая теперь во снах — чужих, но своих. Про Альт, которая предупреждала, что искалеченная психика — или две искалеченных психики — теперь останутся с ней навсегда, и ей придется с этим жить. Про то, что Ви — оригинальная Ви — умерла в Душегубе так же, как это случилось с Джонни в двадцать третьем. И все, что от нее осталось — это копия, наспех вшитая в изуродованную оболочку. Дум-Дум сказал, что не видит разницы. Но он не знал ее раньше, и это… это упрощало — давало второй шанс для второй Ви.        Она писала брейны. Как наркоманка. Почти все их объятия, больше похожие на столкновения. Каждый секс, начинавшийся с «да я просто хочу потрогать». Каждый случайный всполох страсти — на столе, в душе, на кровати, на полу, у стены. Везде. Он соглашался на все, потому что хотел и потому что ему было не сложно. Она писала их, смотрела их, показывала их — просто так и в процессе. Он пересматривал эти записи и неуверенно, несколько смущенно пожимал плечами на диковато-возбужденный вопрос «ну как?» Его мозг, отвыкший от телесного, не справлялся с потоком данных, полностью вытащенных из ее рецепторных окончаний. Слишком чутких и тонко настроенных. Добавлял хрипло, съедая слова и понижая голос: «Но мне нравится твой взгляд. Как ты смотришь». У Ви от этого сладко тянуло под ребрами. Потому что тихо у него не получалось — не с его вибрирующим металлическим горлом и усилителями. Но он старался. Он правда старался.        Он научился говорить о том, зачем уходит и когда вернется. Научился писать ей пронзительные в своей скупости сообщения, когда задерживался. Ему казалось это до безумия странным — что кто-то о нем волнуется и действительно хочет знать; но он снова — пытался. Запомнил, какую еду она любит и в каком магазинчике Уотсона нужно взять несинтетический кофе, чтобы ее порадовать. Смешно фыркал, когда она предлагала ему попробовать; в своем состоянии способный различать только крепкие дозы синтетики или сильных наркотиков. На вопрос, кричала ли она во сне, отвечал с беспечной усмешкой, что не громче него самого. Следом вытаскивал из как будто бесконечной памяти очередную и новую историю из мальстремовских будней, опуская все ненужное — оставляя иронию и шутку. Она перестала спрашивать про его механику: «А тебе правда нравится?» Поняла только теперь, насколько это оскорбительно — ровно так же, как если бы кто-то спросил ее, нравится ей ее нога или рука. Помогала менять запчасти, разбирая и пересобирая Дум-Дума по винтику; запомнила большую часть основных чертежей и схем, по которым он был собран. Честно прочитала всю техническую литературу, что он ей дал; все файлы и статьи, украденные у Милитеха и Арасаки. В ответ рассказывала про тонкости нетраннерского мастерства, эстетику владения катаной. Поделилась избранными авторами японской поэзии — он заинтересовался, попросил зачитать. Звук — чуть скрежетливый, глухой и тяжеловесный — звук его механической походки, теперь различала везде. Могла бы поклясться, что не спутает его даже в переполненном Тотентанц, даже под музыку Тиннитус и на мальстремовской танцплощадке. Даже если в ухо ей будет орать Ройс. И в один из дней, когда Дум-Дум пришел домой, с лязгом отворив дверь и начав говорить еще с порога, а она как-то сама собой взлетела на него, обняв руками и ногами — Ви поняла. Она выбралась.       

***

— Я чувствую себя неуютно, — сообщил Дум-Дум, брезгливо разглядывая интерьер «Посмертия». Роскошный диван под ним скрипел кожей при каждом движении. — Что, не хватает ритуальной оргии и людей на крюках? — хмыкнула Ви. Не смогла отказать себе в удовольствии назначить встречу здесь — на своей территории, и теперь с наслаждением наблюдала за представлением. Тем более, что Ройс отказался ступать во «вшивое обиталище кожаных и мясолицых» и послал вместо себя Дум-Дума, чем сэкономил всем порядочно нервов. — Они пялятся на меня, — мрачно пророкотал Дум-Дум, недружелюбно мигая модами на полный зал. — Просто ты очень красивый. Он посмотрел на нее — то есть, посмотрел, и Ви улыбнулась — то есть, улыбнулась. Этим утром уже выслушала непрерываемое, часовое ворчание о том, что в ее новом пентхаусе дрянная защита, бла-бла-бла, до убогого маленькое хранилище оружия, бла-бла-бла, слишком большие окна и вообще — нахрена вся эта помпезная роскошь «нормальному человеку»? Когда есть его механический дом с экзотичной марихуаной и разговаривающими машинами?.. Вслед за этим звонила Нэнс. Спрашивала, как насчет интервью для 54 о сногсшибательной карьере Ви, сделке с Арасакой и, может быть, совсем чуть-чуть — о ее личной жизни?.. Ви не стала отказываться — лучше бросить гиенам кость, чем разбираться потом с самодеятельностью. Дум-Дум об этом, правда, еще не знал. — Вообще-то, я делаю благое дело, — напомнила Ви, хитро сверкая глазами. — Ограбление Хрустального Дворца, а? Йоринобу башляет. Долбанные, мать их, Мальстрем — в долбанном космосе! Про это будут слагать легенды. — Разумеется, будут, — проскрежетал Дум-Дум. — С твоим подходом к ограблениям-то. Роуг на соседнем диване покачивала носком лакированного сапога, наблюдая за ними с почти старческим умилением. Не забывая, впрочем, показательно морщиться всякий раз, как ее цепкий взгляд падал на киборга. Ви улыбнулась, перетекая в позу, на которую Дум-Дум не мог не посмотреть. — Ты очарователен, когда ворчишь. — Я чувствую себя стендапером на разогреве. — Просто расслабься, ладно?.. Она потянулась, ласково цепляясь пальцами за импланты его подбородка; скользнула языком в рот, не стесняясь заиндевевшей в похотливом интересе публики. Дум-Дум хмыкнул ей в приоткрытые губы, ответил без промедления, с очевидной жадностью. Вроде как продемонстрировал свой статус альфы. Все еще очаровательно, да. — Цирк с конями, — сказал он, отлепляясь от нее под настойчивое покашливание Роуг. — Йоринобу, который грабит сам себя. Мистер Голубоглазый, который… Который кто? Еще и кличка дебильная… — Примерно такая же, как и Дум-Дум, — ласково пропела Роуг в тон ему. — Пули «дум-дум» — это… — Да, я знаю, что это такое. Я убивала людей. — Не ссорьтесь, — подытожила Ви. — Это непрофессионально. Тем более — перед заказчиком. Человек в костюме с иголочки уже шагал сквозь гомонящий клуб к VIР ложе, аккуратно лавируя между потоками людей. Ви посмотрела на Роуг, на Дум-Дума. Неловко поелозила на подушках, когда горячая электрическая пульсация пробежала по ее татуировкам, управляемая одним, без меры самодовольным и обнаглевшим киборгом. — Ну что, Дум-Дум… — она запнулась, подавляя запрещенно-возбуждающий импульс; прижала подрагивающие пальцы к низу живота и все-таки нашла силы невинно улыбнуться: — Запустим Ройса в космос без скафандра?..