our thunder inside

Zior Park - Tunderbird

Белый дуб, на нём сидит птица. Они плачут уже какое-то время. За ними наблюдает мальчик Через маленький прицел

      — Первое, что ты должен сделать — бросить универ.       Улыбка Минхо бросает в дрожь всё тело. Его взгляд, чистый взгляд, наполненный искренним интересом и безумным азартом, завораживает. Минхо похож на сумасшедшего, одержимого.       И это действительно так. Минхо одержим. Одержим игрой, в которую превратилась его жизнь. В игру жизнь превратилась у каждого и уже давно, ещё до появления динозавров. Только вот правила слегка усложнились. И выигрыш теперь получить может далеко не каждый. А Минхо не просто хочет войти в призёры. Он нацелен на чёртово золото. Это наполняет его взгляд той чистотой. Искренностью.       Минхо нечего скрывать.       Однако он не сумасшедший. Просто у каждого человека своя реальность. И он выбрал эту.       — Второе — иди туда, куда хочешь сам. Делай то, что хочешь сам.       Минхо мог бы сказать про голос в его голове и про то, что порой он твердит ему немыслимые вещи, но он не стал. Голос в голове — его тайна. Это его путь к успеху. Его запретный препарат, который обязательно приведёт к долбанному золоту.       С каждой фразой улыбка Минхо становится всё шире, всё загадочней.       Джисон чувствует, как внутри разгорается пламя неизвестности. Конечно, пока это ещё не пламя, лишь спичка, которую Минхо держит над сухой травой, дразня и не позволяя Джисону загореться его идеей. Всё-таки соперники Минхо не нужны. Это его игра. Его путь. Его золото.       Однако малыш Джисон смотрит заинтересованно, хлопая невинно пушистыми ресничками, задерживая дыхание, стоит Минхо только начать говорить. Прелесть. Джисон — невинная прелесть, маленький глупый ребёнок, ещё не видевший толком страшного мира.       И Джисон, этот маленький глупенький мальчик, сейчас полностью принадлежит Минхо. Его птичья жизнь в руках Минхо. И только Минхо покажет ему ту правду, которую скрывает этот мир.       — Третье — не притворяйся.       Джисон не знает, спит ли Минхо вообще.       Он засыпал — Минхо не было дома. Он проснулся — Минхо уже успел уйти.       Джисон встаёт с кровати необычайно легко. Тяжесть, тянущая его вниз все года его напрасной жизни, начинает отпускать. Однако неловкость от того, что он занимает место в чужом доме, все равно мучает.       На комоде возле зеркала Джисон находит приготовленную ему с вечера одежду. Худи фиолетового цвета. Именно в это был одет Минхо в их первую встречу. Джисон касается мягкой ткани пальцами, вспоминая того Минхо, бесстрашного, точно сошедшего с ума, берёт и за капюшон поднимает худи к носу, вдыхая аромат. Тот самый аромат. Он не исчез даже после стирки.       На кухне Джисон застаёт Хёнджина, неспешно пьющего горячий кофе.       — Доброе утро, — улыбается старший. — Нальёшь себе попить сам?       Джисон мягко кивает и осматривает шкафы, вспоминая, в каком из них находятся кружки.       — Минхо спит с тобой? — спрашивает Хёнджин с особым напряжением в голосе. — Обычно он просит меня спать с ним. Но последние две ночи я был один.       — Минхо?.. нет, я не видел его… — Джисон заливает кофе кипятком и нечаянно брызгает воду из чайника себе на руку. Боль резкая, нежная кожа краснеет, однако Джисон лишь жмурится, ни звука не издаёт.       — Значит, ночует он не дома… — Хёнджин опечаленно хмыкает. — Минхо всегда такой. Из крайности в крайность. Либо ненавидит, либо до чёртиков обожает. Либо боится, либо ползёт на край крыши сломя голову. Он никогда не спал один раньше. А теперь уходит не пойми куда.       — Минхо-хён на самом деле очень добрый, — уголки хановых губ слегка приподнимаются. — И смелый.       — Я рад, что вы с ним в хороших отношениях, — пауза в пару секунд сопровождается напряжением в воздухе. — Пока.       — Пока?       — Не привязывайся к нему слишком сильно. У Минхо есть лишь две крайности. Любит или ненавидит. И понять, какую крайность он выбрал для тебя, на самом деле очень сложно.       Рабочий день без Минхо длится до чёртиков долго. Окружение животных вокруг расслабляет, не даёт чувствовать пожирающее одиночество. К тому же, непослушный рыжий Марс невероятно схож с Минхо. Такой же непослушный, бешеный, диковатый. Он отличается от других котов. Когда все веселятся, он отходит в сторону и играет со своим хвостом. Когда все спят, он нахально дразнится этим хвостом и раздражает своих соседей.       Джисон следил за Марсом, пожалуй, больше чем за кем-либо ещё. У Марса есть миска, стоящая в стороне от остальных. У Марса есть лежанка, находящаяся в углу комнаты. У Марса есть потрёпанная игрушка обезьянки, которую он вечно таскает в зубах.       А при каждой попытке погладить — Джисон получает глубокую царапину, из которой потом долго-долго льётся кровь. Любит или ненавидит? Определённо второе.       Джисон наслаждался компанией котов в одиночестве ровно до трёх часов дня, пока входные двери не открываются и на ковёр не падает Минхо. Падает. С глухим грохотом. Сердце Джисона замирает, он забывает напрочь о котах, взгляд его ищет в Минхо хоть какие-то признаки жизни.       — Ты чего?.. — игрушка падает из рук Джисона и он подбегает к лежащему с закрытыми глазами Минхо. — Ты в порядке?       На бледной коже лица Минхо виднеются свежие синяки. Джисон пугается. Безумно пугается, что Минхо влез в какую-нибудь драку со своим-то неконтролируемым характером. Упав на колени возле него, Джисон наклоняется, чтобы послушать дыхание. Однако в ту же секунду оказывается прижатым к полу.       — Волнуешься? — игриво спрашивает Минхо, издевается, показывая свои зубки сквозь улыбку.       — Ты подрался с кем-то? — настороженно спрашивает Джисон, игнорируя касание чужих пальцев щеки.       — Тебя это волновать не должно, птичка, — глупо хихикает. — Поможешь замазать, чтобы Хёнджин не ругался?       Минхо слезает с Джисона, встаёт на ноги как ни в чём не бывало, снимает кофту и проходит внутрь, чтобы поздороваться с машущими хвостами котиками. А у Джисона до сих пор в голове картинка свежего синяка.       Джисон помнит, насколько больно их получать, помнит, как долго они заживают. И у синяков, как и у людей, есть свой цвет, который говорит о том, насколько серьёзен ушиб, как давно он появился. Допустим, если цвет у синяка красный, как у Минхо на скуле, значит его получили совсем недавно. Если синяк уже синий или фиолетовый, значит прошло несколько дней с тех пор, как он появился. А если цвет жёлтый, оранжевый, даже коричневый, то синяку уже около двух недель.       Возможно, цвет ушибов как-то связан с цветом людей. Возможно, есть какая-то невидимая параллель, которую можно провести между ссадинами и людьми. Возможно, стоит пристальнее разглядеть…       Синяки можно сравнить с болью. Если человек не ощущает боли или идёт к своей цели по головам, причиняя боль другим, то его цвет красный или розовый. Если количество боли больше и человек ощущает её уже продолжительное количество времени, пытается излечить, выяснить, откуда же взялась эта боль, то цвет его становится холоднее. Синий, фиолетовый, зелёный. Если же цвет жёлтый или оранжевый, то человек игнорирует свою боль, потому что она возникла настолько давно, что организм просто привык к ней.       — Ты целый день валяться будешь? — посмеивается Минхо, глядя, как медленно поднимается и опускается грудь Джисона. — Двигай сюда.       Джисон просто исчез из мира на секунду. А теперь вернулся.       — Иду, — говорит и встаёт с коврика.       «И всё же… Кто его ударил?» — вопрос не выходит из головы, но спросить ещё раз Джисон не решается.       Минхо тем временем достаёт тональный крем из выдвижного шкафа рабочего стола. Открытый, а это значит, что подобные ситуации были и раньше.       — Садись к стене, я лягу тебе на колени, чтобы лучше видно было, — Джисон вновь оказывается на полу при помощи чужих рук почти мгновенно.       Минхо энергичный. В его голове всегда бушует пламя идей, мыслей, которое подбрасывает идеи одну за другой. Минхо умный, он на самом деле умнее большей части населения планеты. Умнее не в решении уравнений или создании космических кораблей. Умнее в жизни. Он знает, как жить.       Тяжёлая голова Минхо ложится на хановы ноги, большие карие глаза устало закрываются. Джисон понимает, что Минхо не спал всю ночь. Одежда на нём та же, что была вчера, а в мешки под глазами можно складывать картошку. Где же он был? Чем занимался? Да и откуда у него грёбаные синяки?       — Спрашивай. Вижу ведь, что хочешь, — произносит лениво Минхо, лёжа с закрытыми глазами. — Ты должен говорить то, что хочешь.

Он чувствует. Не видит.

      — Где ты был ночью? — Джисон аккуратно выдавливает каплю тонального крема себе на кончики пальцев и касается одного из синяков.       — Сначала в баре у Чана зависал, песни пел, развлекал гостей. А потом гулял.       — Ты спишь вообще? Хёнджин волнуется, что ты домой не приходишь.       — Ну вот сегодня проспал достаточно долго на крыше одного из домов. Вырубился, когда старый знакомый оставил мне это, — Минхо тыкнул в синяк, пачкая палец в тональном креме.       На его лице сияет улыбка, ведь гениальный план созревает в голове за считанные секунды. Приоткрыв лисьи глаза, Минхо мажет испачканным пальцем по ханову носу и смеётся во весь голос. А Джисон смущается, чувствуя, как покрываются краской его уши, убирает с носа косметику тыльной стороной ладони и не может сдержать улыбку, рвущуюся наружу.       Внутри разливается что-то… тёплое? приятное? сладкое? — он понятия не имеет       — Вот так, — произносит Минхо, ловя на себе секундный вопросительный взгляд. — Так твоя улыбка не выглядит вытатуированной.

Любит? Или же ненавидит?

      Минхо. Сколько ещё тайн скрывает этот человек за своим чёрным взглядом? Сколько ещё мыслей, способных спасти человечество, находится в его голове? Сколько раз в минуту бьётся сердце Джисона, когда он смотрит на Минхо?       — Чем пахнут твои руки? — Минхо останавливает ханову ладонь у своего лица и подносит к носу, вдыхая глубоко.       Джисон чувствует, как холодные пальцы Минхо обхватили место утреннего ожога. Он будто знал, где именно Джисону больно. Он будто видит все слабости. Видит Джисона насквозь. И вновь младший покрывается краской, теряя контроль над собой и своим телом.       — Они словно мёдом политы… — шепчет Минхо, вдыхая запах с чужих ладоней глубже. — Точно. Мёд.       — Это плохо?       — У меня аллергия на мёд, — и глупо усмехается.

Ненавидит?

      Минхо прикрывает глаза и складывает руки на груди. Его ресницы чуть подрагивают, когда Джисон касается его лица кончиками пальцев. Открытых синяков почти не осталось, однако Джисон не мог остановиться. Лицо Минхо прекрасно. Совершенно. Идеально. Каждый изгиб, каждый изъян сбалансированы между собой, густые чёрные брови, такие же густые волосы.       Проходит полчаса, час, а Минхо всё не поднимается. Он видит самые яркие сны, лёжа на коленях своего напарника и понятия не имеет о том, насколько сильно затекли ноги у Джисона. Иногда Минхо чуть подрагивает, мычит что-то невнятное, недовольно хмурится и надувает губы. А Джисон смотрит с умилением. Минхо. Кто ты такой? Почему ты такой?       Джиcoн непроизвольно и сам прикрывает глаза, наблюдая за идеальными чертами. Минхо тащит его за собой, в мир снов, в мир бесконечной фантазии.

Скажи мне, почему ты пытаешься быть таким милым? Скажи мне, что у тебя в глазах? Красный, зеленый или синий? Я просто заблудился